Поединок
Долго я лежу на льду зеркальном, Меряю терпением своим, Что сильнее в сне многострадальном, Мой ли жар иль холод-нелюдим.
Льдяный холод ночи предполярной, Острый ветер, бьющий снежной мглой. Но, как душный дух избы угарной, Я упрям и весь в мечте былой.
Думаю на льду о том горенье, Что зажгло меня в веках костром, Выявилось в страсти, в звонком пенье, Сделало напев мой серебром.
Велика пустыня ледяная, Никого со мною в зорком сне. Только там, средь звезд, одна, родная, Говорит со мною в вышине.
Та звезда, что двигаться не хочет, Предоставя всем свершать круги, В поединке мне победу прочит И велит мне: «Сердце сбереги».
И, внимая тайным алым пляскам, Что во мне свершаются внутри, К синим льдам, как в царстве топей вязком, Пригвожден, хоть стыну, жду зари.
Ходит ветер. Холит вьюгу, лютый. Льды хрустят. Но вышний воздух тих. Я считаю годы и минуты И звезде слагаю мерный стих.
Похожие по настроению
Поединок
Александр Александрович Блок
Дни и ночи я безволен, Жду чудес, дремлю без сна. В песнях дальних колоколен Пробуждается весна. Чутко веет над столицей Угнетенного Петра. Вечерница льнет к деннице, Несказанней вечера. И зарей — очам усталым Предстоит, озарена, За прозрачным покрывалом Лучезарная Жена… Вдруг летит с отвагой ратной — В бранном шлеме голова — Ясный, Кроткий, Златолатный, Кем возвысилась Москва! Ангел, Мученик, Посланец Поднял звонкую трубу… Слышу копней тяжкий танец, Вижу смертную борьбу… Светлый Муж ударил Деда! Белый — черного коня!.. Пусть последняя победа Довершится без меня!.. Я бегу на воздух вольный, Жаром битвы утомлен… Бейся, колокол раздольный, Разглашай весенний звон! Чуждый спорам, верный взорам Девы алых вечеров, Я опять иду дозором В тень узорных теремов: Не мелькнет ли луч в светлице? Не зажгутся ль терема? Не сойдет ли от божницы Лучезарная Сама?
Последняя борьба
Алексей Кольцов
Надо мною буря выла, Гром по небу грохотал, Слабый ум судьба страшила, Холод в душу проникал. Но не пал я от страданья, Гордо выдержал удар, Сохранил в душе желанья, В теле — силу, в сердце — жар! Что погибель! что спасенье! Будь что будет — всё равно! На Святое Провиденье Положился я давно! В этой вере нет сомненья, Ею жизнь моя полна! Бесконечно в ней стремленье!.. В ней покой и тишина… Не грози ж ты мне бедою, Не зови, судьба, на бой: Готов биться я с тобою, Но не сладишь ты со мной! У меня в душе есть сила, У меня есть в сердце кровь, Под крестом моя могила; На кресте моя любовь!
Со временем единоборство
Илья Эренбург
Со временем — единоборство, И прежней нежности разбег, Чрез многие лета и версты К почти-мифической тебе. Я чую след в почтовом знаке, Средь чащи дат, в наклоне букв: Нюх увязавшейся собаки Не утеряет смуглых рук. Могильной тенью кипарисов, На первой зелени, весной, Я был к тебе навек приписан, Как к некой волости земной. Исход любви суров и важен,— Чтоб после стольких смут и мук Из четырех углов бродяжьих Повертываться к одному.
Подо льдом
Константин Бальмонт
Над окованной льдом глубиной я иду, И гляжу, и скольжу я на льду. Лучезарна поверхность холодного льда, Но темна подо льдами вода. Там в студенных садах, в тишине темноты, Цепенея, белеют цветы. Дотянулся до льда несвободный цветок, Но на воздух он выйти не мог. И в душе у меня хорошо и светло, Что-то к сердцу от сердца дошло. О, лелейный цветок, ты дождешься весны, Подожди в тишине глубины. Если даже теперь и пронзил бы ты лед, Этот воздух расцвет твой убьет. О, прекрасный цветок, подожди до весны, Ты увидишь все лучшие сны.
Льдины
Константин Бальмонт
На льдине холодной Плыву я один. Угрюмый, свободный, Средь царственных льдин И ветер чуть дышит, Как смолкнувший зов. Но сердце не слышит Родных голосов. Но сердце не хочет Отраду найти. И ветер пророчит О вечном пути. Плывут властелины Угрюмых глубин, Свободные льдины, Я в море — один. Любил я когда-то, Но смех и печаль Ушли без возврата В туманную даль. Далеко, далеко Создания сна. Как мертвое око, Мне светит Луна. Над водной равниной Лишь ветер один. Да льдина за льдиной Встает из — за льдин.
В царстве льдов
Константин Бальмонт
1 Как призраки огромные, Стоят немые льды. Над ними тучи темные, Под ними глубь воды. Когда Луна, — гасильница Туманных бледных звезд, — Небесная кадильница, — Раскинет светлый мост, Раскинет мост сверкающий Над царством белых льдов, — Пустынею нетающей Идут ряды врагов. 2 Туманные видения Искателей земли Для жадного стремления Преграду здесь нашли. И были здесь отвергнуты Холодною волной, Отвергнуты, повергнуты Пустыней ледяной. Засыпаны бездушными Пушинками снегов, Покрыты равнодушными Тенями облаков. 3 Но раз в году, единственный, В ту ночь как новый год Рождается таинственный Из бездны темных вод, — Путями заповедными Покинув Океан, Луна горит победными Лучами сквозь туман. И раз в году, единственный, За гранью мертвых вод, За дымкою таинственной Умершее живет. 4 Из бездны отдаления, Искатели земли, Встают, как привидения, Немые корабли. И мачтами возносятся Высоко в небеса, И точно в битву просятся Седые паруса. Но снова, караванами, Растают корабли, Не встретив за туманами Неведомой земли. 5 И вслед за ними, — смутные Угрозы царству льдов, — Растут ежеминутные Толпы иных врагов. То люди первородные, Избранники Судьбы, В мечтаниях — свободные, В скитаниях — рабы. Но, вставши на мгновение Угрозой царству льдов, Бледнеют привидения, Редеют тени снов. 6 Другие первозданные Игралища страстей, Идут виденья странные, — Похожи на людей. Гигантские чудовища, — Тяжелый сон веков, — Идут искать сокровища, Заветных берегов. И в страхе на мгновение, Звучит скала к скале, — Но вот уже видения Растаяли во мгле. 7 Безбрежно озаренная Мерцанием Луны, Молчит пустыня сонная И вечно видит сны. И видит сны преступные, — Судьбы неправый суд. Но, вечно недоступные, Оплоты льдов растут. В насмешку над исканьями Восходит их краса — Немыми очертаньями В немые Небеса.
Нокаут
Михаил Зенкевич
В бессоннице ночи, о, как мучительно Пульсируют в изломанном безволием теле — Боксирующих рифм чугунные мячи, Черные в подушках перчаток гантели. За раундом раунд. Но нет, я не сдамся. На проценты побед живя, как рантье, И поэт падет, как под ударами Демпси И Баттлинг Сики пал Карпантье… Слышать — как сорокатысячная толпа рукоплещет И гикает, и чувствовать, как изо рта И из носа кипятком малиновым хлещет Лопнувшая шина сердца — аорта. И бессильно сжимая сведенные пальцы, В тумане обморока видеть над собой Наклоненное бронзовое лицо сенегальца, Упоенного победой, торжеством и борьбой. Готовый к удару, он ждет. Но не встанет Сраженный, и матча последний момент Уже желатином эфирным стынет В вечности кинематографических лент. Боксер, иль поэт, о, не все ли равно Как пораженным на месте лобном лечь. Нокаут и от молний в глазах черно, Беспамятство, и воли и поэзии паралич!
Поединок
Николай Степанович Гумилев
В твоём гербе невинность лилий, В моём — багряные цветы. И близок бой, рога завыли, Сверкнули золотом щиты. Идём, и каждый взгляд упорен, И ухо ловит каждый звук, И серебром жемчужных зёрен Блистают перевязи рук. Я вызван был на поединок Под звуки бубнов и литавр, Среди смеющихся тропинок, Как тигр в саду — угрюмый мавр. Ты — дева-воин песен давних, Тобой гордятся короли, Твоё копьё не знает равных В пределах моря и земли. Страшна борьба меж днём и ночью, Но Богом нам она дана, Чтоб люди видели воочью, Кому победа суждена. Клинки столкнулись — отскочили, И войско в трепете глядит, Как мы схватились и застыли: Ты — гибкость стали, я — гранит. Меня слепит твой взгляд упорный, Твои сомкнутые уста, Я задыхаюсь в муке чёрной, И побеждает красота. Я пал… и молнией победной Сверкнул и в тело впился нож… Тебе восторг — мой стон последний, Моя прерывистая дрожь. И ты уходишь в славе ратной, Толпа поёт тебе хвалы, Но ты воротишься обратно, Одна, в плаще весенней мглы. И над равниной дымно-белой Мерцая шлемом золотым, Найдёшь мой труп окоченелый И снова склонишься над ним: «Люблю! О, помни это слово, Я сохраню его всегда, Тебя убила я живого, Но не забуду никогда». Лучи, сокройтеся назад вы… Но заалела пена рек, Уходишь ты, с тобою клятвы, Ненарушимые вовек. Ещё не умер звук рыданий, Ещё шуршит твой белый шёлк, А уж ко мне ползет в тумане Нетерпеливо-жадный волк.
Уж я топчу верховный снег
Вячеслав Всеволодович
Уж я топчу верховный снег Алмазной девственной пустыни Под синью траурной святыни; Ты, в знойной мгле, где дух полыни,— Сбираешь яды горьких нег. В бесплотный облак и в эфир Глубокий мир внизу истаял… А ты — себя еще не чаял И вещей пыткой не изваял Свой окончательный кумир. Как День, ты новой мукой молод; Как Ночь, стара моя печаль. И я изведал горна голод, И на меня свергался молот, Пред тем как в отрешенный холод Крестилась дышащая сталь. И я был раб в узлах змеи, И в корчах звал клеймо укуса; Но огнь последнего искуса Заклял, и солнцем Эммауса Озолотились дни мои. Дуга страдальной Красоты Тебя ведет чрез преступленье. Еще, еще преодоленье, Еще смертельное томленье — И вот — из бездн восходишь ты!
Другие стихи этого автора
Всего: 993В прозрачных пространствах Эфира
Константин Бальмонт
В прозрачных пространствах Эфира, Над сумраком дольнего мира, Над шумом забытой метели, Два светлые духа летели. Они от земли удалялись, И звездам чуть слышно смеялись, И с Неба они увидали За далями новые дали. И стихли они понемногу, Стремясь к неизменному Богу, И слышали новое эхо Иного чуть слышного смеха. С Земли их никто не приметил, Но сумрак вечерний был светел, В тот час как они над Землею Летели, покрытые мглою. С Земли их никто не увидел , Но доброго злой не обидел, В тот час как они увидали За далями новые дали.
Русский язык
Константин Бальмонт
Язык, великолепный наш язык. Речное и степное в нем раздолье, В нем клекоты орла и волчий рык, Напев, и звон, и ладан богомолья. В нем воркованье голубя весной, Взлет жаворонка к солнцу — выше, выше. Березовая роща. Свет сквозной. Небесный дождь, просыпанный по крыше. Журчание подземного ключа. Весенний луч, играющий по дверце. В нем Та, что приняла не взмах меча, А семь мечей в провидящее сердце. И снова ровный гул широких вод. Кукушка. У колодца молодицы. Зеленый луг. Веселый хоровод. Канун на небе. В черном — бег зарницы. Костер бродяг за лесом, на горе, Про Соловья-разбойника былины. «Ау!» в лесу. Светляк в ночной поре. В саду осеннем красный грозд рябины. Соха и серп с звенящею косой. Сто зим в зиме. Проворные салазки. Бежит савраска смирною рысцой. Летит рысак конем крылатой сказки. Пастуший рог. Жалейка до зари. Родимый дом. Тоска острее стали. Здесь хорошо. А там — смотри, смотри. Бежим. Летим. Уйдем. Туда. За дали. Чу, рог другой. В нем бешеный разгул. Ярит борзых и гончих доезжачий. Баю-баю. Мой милый. Ты уснул? Молюсь. Молись. Не вечно неудачи. Я снаряжу тебя в далекий путь. Из тесноты идут вразброд дороги. Как хорошо в чужих краях вздохнуть О нем — там, в синем — о родном пороге. Подснежник наш всегда прорвет свой снег. В размах грозы сцепляются зарницы. К Царь-граду не ходил ли наш Олег? Не звал ли в полночь нас полет Жар-птицы? И ты пойдешь дорогой Ермака, Пред недругом вскричишь: «Теснее, други!» Тебя потопит льдяная река, Но ты в века в ней выплывешь в кольчуге. Поняв, что речь речного серебра Не удержать в окованном вертепе, Пойдешь ты в путь дорогою Петра, Чтоб брызг морских добросить в лес и в степи. Гремучим сновиденьем наяву Ты мысль и мощь сольешь в едином хоре, Венчая полноводную Неву С Янтарным морем в вечном договоре. Ты клад найдешь, которого искал, Зальешь и запоешь умы и страны. Не твой ли он, колдующий Байкал, Где в озере под дном не спят вулканы? Добросил ты свой гулкий табор-стан, Свой говор златозвонкий, среброкрылый, До той черты, где Тихий океан Заворожил подсолнечные силы. Ты вскликнул: «Пушкин!» Вот он, светлый бог, Как радуга над нашим водоемом. Ты в черный час вместишься в малый вздох. Но Завтра — встанет! С молнией и громом!
Женщина с нами, когда мы рождаемся
Константин Бальмонт
Женщина — с нами, когда мы рождаемся, Женщина — с нами в последний наш час. Женщина — знамя, когда мы сражаемся, Женщина — радость раскрывшихся глаз. Первая наша влюбленность и счастье, В лучшем стремлении — первый привет. В битве за право — огонь соучастия, Женщина — музыка. Женщина — свет.
Благовест
Константин Бальмонт
Я ждал его с понятным нетерпеньем, Восторг святой в душе своей храня, И сквозь гармонию молитвенного пенья Он громом неба всколыхнул меня. Издревле благовест над Русскою землею Пророка голосом о небе нам вещал; Так солнца луч весеннею порою К расцвету путь природе освещал. К тебе, о Боже, к Твоему престолу, Где правда, Истина светлее наших слов, Я путь держу по Твоему глаголу, Что слышу я сквозь звон колоколов.
Старая песенка
Константин Бальмонт
— Mamma, mamma! perch’e lo dicesti? — Figlia, figlia! perch’e lo facesti? * Из неумирающих разговоров Жили в мире дочь и мать. «Где бы денег нам достать?» Говорила это дочь. А сама — темней, чем ночь. «Будь теперь я молода, Не спросила б я тогда. Я б сумела их достать…» Говорила это — мать. Так промолвила со зла. На минуту отошла. Но на целый вечер прочь, Прочь ушла куда-то дочь. «Дочка, дочка, — боже мой! — Что ты делаешь со мной?» Испугалась, плачет мать. Долго будет дочку ждать. Много времени прошло. Быстро ходит в мире Зло. Мать обмолвилась со зла. Дочь ей денег принесла. Помертвела, смотрит мать. «Хочешь деньги сосчитать?» — «Дочка, дочка, — боже мой! — Что ты сделала с собой?» «Ты сказала — я пошла». — «Я обмолвилась со зла». — «Ты обмолвилась, — а я Оступилась, мать моя».
Жизнь коротка и быстротечна
Константин Бальмонт
Жизнь коротка и быстротечна, И лишь литература вечна. Поэзия душа и вдохновенье, Для сердца сладкое томленье.
Норвежская девушка
Константин Бальмонт
Очи твои, голубые и чистые — Слиянье небесной лазури с изменчивым блеском волны; Пряди волос золотистые Нежнее, чем нить паутины в сиянье вечерней Луны. Вся ты — намек, вся ты — сказка прекрасная, Ты — отблеск зарницы, ты — отзвук загадочной песни без слов; Светлая, девственно-ясная, Вакханка с душою весталки, цветок под покровом снегов.
Нить Ариадны
Константин Бальмонт
Меж прошлым и будущим нить Я тку неустанной проворной рукою: Хочу для грядущих столетий покорно и честно служить Борьбой, и трудом, и тоскою,— Тоскою о том, чего нет, Что дремлет пока, как цветок под водою, О том, что когда-то проснется чрез многие тысячи лет, Чтоб вспыхнуть падучей звездою. Есть много не сказанных слов, И много созданий, не созданных ныне,— Их столько же, сколько песчинок среди бесконечных песков, В немой Аравийской пустыне.
Немолчные хвалы
Константин Бальмонт
Можно петь немолчные хвалы, Говоря всегда одно и то же. Я люблю провалы горной мглы, Где кричат голодные орлы, Узкий путь, что с каждым мигом строже — Выше, выше мчит узор скалы. Но на свете мне всего дороже — Радость вечно петь Тебе хвалы, Милосердный Боже!
Немая тень
Константин Бальмонт
Немая тень среди чужих теней, Я знал тебя, но ты не улыбалась, — И, стройная, едва-едва склонялась Под бременем навек ушедших дней, — Как лилия, смущённая волною, Склонённая над зеркалом реки, — Как лебедь, ослеплённый белизною И полный удивленья и тоски.
Небесная роса
Константин Бальмонт
День погас, и ночь пришла. В черной тьме душа светла. В смерти жизнь, и тает смерть. Неба гаснущая твердь Новой вспыхнула красой Там серебряной росой, В самой смерти жизнь любя, Ночь усыпала себя. Ходят Ангелы во мгле, Слезы счастья шлют земле, Славят светлого Творца, Любят, любят без конца.
Млечный Путь
Константин Бальмонт
Месяца не видно. Светит Млечный Путь. Голову седую свесивши на грудь, Спит ямщик усталый. Кони чуть идут. Звёзды меж собою разговор ведут. Звёзды золотые блещут без конца. Звёзды прославляют Господа Творца. «Господи», спросонок прошептал ямщик, И, крестясь, зевает, и опять поник. И опять склонил он голову на грудь. И скрипят полозья. Убегает путь.