Книжки под дождём
Шумит над лагерем гроза, Гремит июльский гром. Вдруг без плаща, без картуза Вбегает мальчик в дом.
С него вода течёт рекой. Откуда он? Кто он такой?
— Постойте, дело не во мне! — Кричит этот чудак. — Промокли книжки на спине! Спасайте мой рюкзак!
Промокли сказки, том второй. «Кот в сапогах» совсем сырой!
— Чудак, с тебя течёт вода! Ты объясни нам, кто ты? — А он твердит: — Беда! Беда! Сырые переплёты!
Я из колхоза «Большевик», Меня зовут Алёша. В овраге дождь меня настиг, А я же книгоноша.
Он трёт промокший переплёт, Он дышит на обложку. — Я пережду, гроза пройдёт — И снова в путь-дорожку.
Теперь почтительно, на «вы», С ним говорят ребята: — Вы мокрый с ног до головы, Зачем спешить куда-то? —
Девчонки, несколько подруг, Приносят доску и утюг: — Сейчас мы всё уладим — Обложки мы прогладим.
Промокли сказки, том второй! «Кот в сапогах» совсем сырой, Как будто был под душем. Сейчас его просушим!
И вам рубашку заодно Сейчас прогладит Варя. — Да я просох давным-давно! Их уверяет парень.
В одну минуту на своём Девчонки настояли — Сидит Алёша за столом И сохнет в одеяле.
Но вот проглажен переплёт, За ним другой и третий. И летний дождь уже не льёт, И в окна солнце светит.
Повеселело всё кругом, И высох «Кот» под утюгом. Надев рубашку и рюкзак, Сказал Алёша:— Значит, так,
Спасибо за заботы! А все в ответ: — Ну что ты! Кричат девчонки: — Добрый путь, Ты загляни к нам как-нибудь! Смеётся он: — Привет пока! Приду, когда промокну! — И, провожая паренька, Весь лагерь смотрит в окна.
Похожие по настроению
Песенка о дожде
Александр Введенский
Дождик, дождик, Глянь, глянь! Дождик, дождик, Грянь, грянь! Ждут тебя в саду цветы, Дождик, дождик, Где же ты? Ждут поля, И ждут берёзы, Тополя, Дубы и розы, Незабудки И быки, Куры, утки, Индюки. И мы тоже, Дождик ждём, — Бегать будем Под дождём!
Ожидание грозы
Алексей Апухтин
Н. Д. КарповуНочь близка… На небе черном Серых туч ползет громада; Всё молчит в лесу нагорном, В глубине пустого сада. Тьмой и сном объяты воды… Душен воздух… Вечер длится… В этом отдыхе природы Что-то грозное таится. Ночь настанет. Черной тучей Пыль поднимется сильнее, Липы с силою могучей Зашатаются в аллее. Дождь закапает над нами И, сбираясь понемногу, Хлынет мутными ручьями На пылящую дорогу. Неба пасмурные своды Ярким светом озарятся: Забушуют эти воды, Блеском неба загорятся, И, пока с краев до края Будут пламенем объяты, Загудят, не умолкая, Грома тяжкие раскаты.
Мальчишкой в серой кепочке остаться
Борис Рыжий
Мальчишкой в серой кепочке остаться, самим собой, короче говоря. Меж правдою и вымыслом слоняться по облетевшим листьям сентября. Скамейку выбирая, по аллеям шататься, ту, которой навсегда мы прошлое и будущее склеим. Уйдем — вернемся именно сюда. Как я любил унылые картины, посмертные осенние штрихи, где в синих лужах ягоды рябины, и с середины пишутся стихи. Поскольку их начало отзвучало, на память не оставив ничего. Как дождик по карнизу отстучало, а может, просто не было его. Но мальчик был, хотя бы для порядка, что проводил ладонью по лицу, молчал, стихи записывал в тетрадку, в которых строчки двигались к концу.
Дождики, дождики
Елена Гуро
Дождики, дождики, Прошумят, прошумят. Дождики — дождики, ветер — ветер Заговорят, заговорят, заговорят — Журчат.
Тучи грозные покрыли
Константин Аксаков
Тучи грозные покрыли Небосклон лазурный мой, Солнце в мраке потопили, В недрах громы затаили И повисли надо мной.И, чреватая бедами, Буря страшная близка; Может быть, за облаками Смерть скрывается над нами И уж ищет бедняка.Скоро разразятся тучи, Огнь блеснет и грянет гром, И засвищет ветр могучий, Встанет вверх песок летучий, И завоет лес кругом.Может быть, и мне готова Громоносная стрела, — Я пойду; а с голубого Неба вновь исчезнет мгла. Освежатся лес, дуброва, И природа будет снова И прекрасна и светла.
Мойдодыр
Корней Чуковский
Одеяло Убежало, Улетела простыня, И подушка, Как лягушка, Ускакала от меня. Я за свечку, Свечка — в печку! Я за книжку, Та — бежать И вприпрыжку Под кровать! Я хочу напиться чаю, К самовару подбегаю, Но пузатый от меня Убежал, как от огня. Что такое? Что случилось? Отчего же Всё кругом Завертелось, Закружилось И помчалось колесом? Утюги за сапогами, Сапоги за пирогами, Пироги за утюгами, Кочерга за кушаком — Всё вертится, И кружится, И несётся кувырком. Вдруг из маминой из спальни, Кривоногий и хромой, Выбегает умывальник И качает головой: «Ах ты, гадкий, ах ты, грязный, Неумытый поросёнок! Ты чернее трубочиста, Полюбуйся на себя: У тебя на шее вакса, У тебя под носом клякса, У тебя такие руки, Что сбежали даже брюки, Даже брюки, даже брюки Убежали от тебя. Рано утром на рассвете Умываются мышата, И котята, и утята, И жучки, и паучки. Ты один не умывался И грязнулею остался, И сбежали от грязнули И чулки и башмаки. Я — Великий Умывальник, Знаменитый Мойдодыр, Умывальников Начальник И мочалок Командир! Если топну я ногою, Позову моих солдат, В эту комнату толпою Умывальники влетят, И залают, и завоют, И ногами застучат, И тебе головомойку, Неумытому, дадут — Прямо в Мойку, Прямо в Мойку С головою окунут!» Он ударил в медный таз И вскричал: «Кара-барас!» И сейчас же щетки, щетки Затрещали, как трещотки, И давай меня тереть, Приговаривать: «Моем, моем трубочиста Чисто, чисто, чисто, чисто! Будет, будет трубочист Чист, чист, чист, чист!» Тут и мыло подскочило И вцепилось в волоса, И юлило, и мылило, И кусало, как оса. А от бешеной мочалки Я помчался, как от палки, А она за мной, за мной По Садовой, по Сенной. Я к Таврическому саду, Перепрыгнул чрез ограду, А она за мною мчится И кусает, как волчица. Вдруг навстречу мой хороший, Мой любимый Крокодил. Он с Тотошей и Кокошей По аллее проходил И мочалку, словно галку, Словно галку, проглотил. А потом как зарычит На меня, Как ногами застучит На меня: «Уходи-ка ты домой, Говорит, Да лицо своё умой, Говорит, А не то как налечу, Говорит, Растопчу и проглочу!» Говорит. Как пустился я по улице бежать, Прибежал я к умывальнику опять. Мылом, мылом Мылом, мылом Умывался без конца, Смыл и ваксу И чернила С неумытого лица. И сейчас же брюки, брюки Так и прыгнули мне в руки. А за ними пирожок: «Ну-ка, съешь меня, дружок!» А за ним и бутерброд: Подскочил — и прямо в рот! Вот и книжка воротилась, Воротилася тетрадь, И грамматика пустилась С арифметикой плясать. Тут Великий Умывальник, Знаменитый Мойдодыр, Умывальников Начальник И мочалок Командир, Подбежал ко мне, танцуя, И, целуя, говорил: «Вот теперь тебя люблю я, Вот теперь тебя хвалю я! Наконец-то ты, грязнуля, Мойдодыру угодил!» Надо, надо умываться По утрам и вечерам, А нечистым Трубочистам — Стыд и срам! Стыд и срам! Да здравствует мыло душистое, И полотенце пушистое, И зубной порошок, И густой гребешок! Давайте же мыться, плескаться, Купаться, нырять, кувыркаться В ушате, в корыте, в лохани, В реке, в ручейке, в океане, — И в ванне, и в бане, Всегда и везде — Вечная слава воде!
Седьмые сутки дождь не умолкает…
Николай Михайлович Рубцов
Седьмые сутки дождь не умолкает. И некому его остановить. Все чаще мысль угрюмая мелькает, Что всю деревню может затопить. Плывут стога. Крутясь, несутся доски. И погрузились медленно на дно На берегу забытые повозки, И потонуло черное гумно. И реками становятся дороги, Озера превращаются в моря, И ломится вода через пороги, Семейные срывая якоря... Неделю льет. Вторую льет... Картина Такая — мы не видели грустней! Безжизненная водная равнина И небо беспросветное над ней. На кладбище затоплены могилы, Видны еще оградные столбы, Ворочаются, словно крокодилы, Меж зарослей затопленных гробы, Ломаются, всплывая, и в потемки Под резким неслабеющим дождем Уносятся ужасные обломки И долго вспоминаются потом... Холмы и рощи стали островами. И счастье, что деревни на холмах. И мужики, качая головами, Перекликались редкими словами, Когда на лодках двигались впотьмах, И на детей покрикивали строго, Спасали скот, спасали каждый дом И глухо говорили: — Слава Богу! Слабеет дождь... вот-вот... еще немного. И все пойдет обычным чередом.
Книжка про книжки
Самуил Яковлевич Маршак
У Скворцова Гришки Жили-были книжки — Грязные, лохматые, Рваные, горбатые, Без конца и без начала, Переплёты — как мочала, На листах — каракули. Книжки горько плакали. Дрался Гришка с Мишкой, Замахнулся книжкой, Дал разок по голове — Вместо книжки стало две. Горько жаловался Гоголь: Был он в молодости щеголь, А теперь, на склоне лет, Он растрёпан и раздет. У бедняги Робинзона Кожа содрана с картона, У Крылова вырван лист, А в грамматике измятой На странице тридцать пятой Нарисован трубочист. В географии Петрова Нарисована корова И написано: «Сия География моя. Кто возьмёт её без спросу, Тот останется без носу!» — Как нам быть? — спросили книжки. Как избавиться от Гришки? И сказали братья Гримм: — Вот что, книжки, убежим! Растрёпанный задачник, Ворчун и неудачник, Прошамкал им в ответ: — Девчонки и мальчишки Везде калечат книжки. Куда бежать от Гришки? Нигде спасенья нет! — Умолкни, старый минус, — Сказали братья Гримм, — И больше не серди нас Брюзжанием своим! Бежим в библиотеку. В центральный наш приют, Там книжку человеку В обиду не дают! — Нет,— сказала «Хижина Дяди Тома». — Гришкой я обижена, Но останусь дома! — Идём! — ответил ей Тимур, — Ты терпелива чересчур! — Вперёд! — воскликнул Дон Кихот, И книжки двинулись в поход. Беспризорные калеки Входят в зал библиотеки. Светят лампы над столом, Блещут полки за стеклом. В переплётах тёмной кожи, Разместившись вдоль стены, Словно зрители из ложи, Книжки смотрят с вышины. Вдруг задачник-неудачник Побледнел и стал шептать: — Шестью восемь — Сорок восемь. Пятью девять — Сорок пять! География в тревоге К двери кинулась, дрожа. В это время на пороге Появились сторожа. Принесли они метёлки, Стали залы убирать, Подметать полы и полки, Переплёты вытирать. Чисто вымели повсюду: И за вешалкой, в углу, Книжек порванную груду Увидали на полу — Без конца и без начала, Переплёты — как мочала, На листах — каракули… Сторожа заплакали: — Бесприютные вы, книжки, Истрепали вас мальчишки! Отнесём мы вас к врачу, К Митрофану Кузьмичу. Он вас, бедных, пожалеет, И подчистит, и подклеит, И обрежет, и сошьёт, И оденет в переплёт! Песня библиотечных книг: К нам, беспризорные Книжки-калеки, В залы просторные библиотеки! Книжки-бродяги, Книжки-неряхи, Здесь из бумаги Сошьют вам рубахи. Из коленкора Куртки сошьют, Вылечат скоро И паспорт дадут. К нам, беспризорные Книжки-калеки, В залы просторные библиотеки! Вышли книжки из больницы, Починили им страницы, Переплёты, корешки, Налепили ярлыки. А потом в просторном зале Каждой полку указали. Встал задачник в сотый ряд, Где задачники стоят. А Тимур с командой вместе Встал на полку номер двести. Словом, каждый старый том Отыскал свой новый дом. А у Гришки неудача: Гришке задана задача. Стал задачник он искать. Заглянул он под кровать, Под столы, под табуретки, Под диваны и кушетки. Ищет в печке, и в ведре, И в собачьей конуре. Гришке горько и обидно, А задачника не видно. Что тут делать? Как тут быть? Где задачник раздобыть? Остаётся — с моста в реку Иль бежать в библиотеку! Говорят, в читальный зал Мальчик маленький вбежал И спросил у строгой тёти: — Вы тут книжки выдаёте? А в ответ со всех сторон Закричали книжки: — Вон! [I]От автора[/I] Написал я эту книжку Много лет тому назад, А на днях я встретил Гришку По дороге в Ленинград. Он давно уже не Гришка, А известный инженер. У него растёт сынишка, Очень умный пионер. Побывал у них я дома, Видел полку над столом, Пятьдесят четыре тома Там стояли за стеклом. В переплётах — в куртках новых, Дружно выстроившись в ряд, Встали книжки двух Скворцовых, Точно вышли на парад. А живётся им не худо, Их владельцы берегут. Никогда они оттуда Никуда не убегут!
Картинки в лужах
Валентин Берестов
В лужах картинки! На первой – дом, Как настоящий, Только вверх дном. Вторая картинка. Небо на ней, Как настоящее, Даже синей. Третья картинка. Ветка на ней, Как настоящая, Но зеленей. А на четвёртой Картинке Я промочил Ботинки.
Перед грозой
Всеволод Рождественский
Проснулся он. Свежо перед рассветом.Опять, сухими ветками шурша,Озёрный ветер в сумраке прогретомУже пробрался в щели шалаша.Росой сверкает свежая поляна…Он вышел, смотрит, воротник подняв,На клочья уходящего туманаСреди кустов и прибережных трав.На камень сел, простую кепку сбросил…Какая над Разливом тишина!Не слышно всплеска осторожных вёсел,И к берегу не ластится волна.А солнце поднимается над лесом.День будет жарким — так же, как вчераЧудесно пахнет хвоей под навесомГустых разлапых ёлок… Но пора!Как в Шушенском когда-то, ели этиМолчат насторожённо, и сейчасОни с него в «зелёном кабинете»Как будто и не сводят добрых глаз.Здесь два пенька. Один из них чуть выше.Рабочий стол! А в двух шагах шалаш,Листва шуметь старается потишеИ слушает, что шепчет карандаш.День, разгораясь, поднимает пламя,Прошёлся ветер где-то в вышинеИ вдруг упал, чуть шевельнув листками,Придавленными камешком на пн е.Он пишет, и ложится к слову слово…Поднялось солнце. Нарастает зной.Всё близко, всё созрело, всё готово …Разлив. Шалаш. Затишье пред грозой.
Другие стихи этого автора
Всего: 192Его семья
Агния Барто
У Вовы двойка с минусом — Неслыханное дело! Он у доски не двинулся. Не взял он в руки мела! Стоял он будто каменный: Он стоял как статуя. — Ну как ты сдашь экзамены? Волнуется вожатая. — Твою семью, отца и мать, На собранье упрекать Директор будет лично! У нас хороших двадцать пять И три семьи отличных, Но твоей семьей пока Директор недоволен: Она растить ученика Не помогает школе. — Ну при чем моя семья?- Он говорит вздыхая.- Получаю двойки я — И вдруг семья плохая! Упреки он бы перенес, Не показал бы виду, Но о семье идет вопрос — Семью не даст в обиду! Будут маму упрекать: «У нас хороших двадцать пять И три семьи отличных, А вы одна — плохая мать!»- Директор скажет лично. Печально Вова смотрит вдаль, Лег на сердце камень: Стало маму очень жаль… Нет, он сдаст экзамен! Скажет маме: «Не грусти, На меня надейся! Нас должны перевести В хорошее семейство!»
Дом переехал
Агния Барто
Возле Каменного моста, Где течет Москва-река, Возле Каменного моста Стала улица узка. Там на улице заторы, Там волнуются шоферы. — Ох,— вздыхает постовой, Дом мешает угловой! Сёма долго не был дома — Отдыхал в Артеке Сёма, А потом он сел в вагон, И в Москву вернулся он. Вот знакомый поворот — Но ни дома, ни ворот! И стоит в испуге Сёма И глаза руками трет. Дом стоял На этом месте! Он пропал С жильцами вместе! — Где четвертый номер дома? Он был виден за версту! — Говорит тревожно Сёма Постовому на мосту.— Возвратился я из Крыма, Мне домой необходимо! Где высокий серый дом? У меня там мама в нем! Постовой ответил Сёме: — Вы мешали на пути, Вас решили в вашем доме В переулок отвезти. Поищите за угломя И найдете этот дом. Сёма шепчет со слезами: — Может, я сошел с ума? Вы мне, кажется, сказали, Будто движутся дома? Сёма бросился к соседям, А соседи говорят: — Мы все время, Сёма, едем, Едем десять дней подряд. Тихо едут стены эти, И не бьются зеркала, Едут вазочки в буфете, Лампа в комнате цела. — Ой,— обрадовался Сёма,— Значит, можно ехать Дома? Ну, тогда в деревню летом Мы поедем в доме этом! В гости к нам придет сосед: «Ах!»— а дома… дома нет. Я не выучу урока, Я скажу учителям: — Все учебники далеко: Дом гуляет по полям. Вместе с нами за дровами Дом поедет прямо в лес. Мы гулять — и дом за нами, Мы домой — а дом… исчез. Дом уехал в Ленинград На Октябрьский парад. Завтра утром, на рассвете, Дом вернется, говорят. Дом сказал перед уходом: «Подождите перед входом, Не бегите вслед за мной — Я сегодня выходной». — Нет,— решил сердито Сёма, Дом не должен бегать сам! Человек — хозяин дома, Все вокруг послушно нам. Захотим — и в море синем, В синем небе поплывем! Захотим — И дом подвинем, Если нам мешает дом!
Докладчик
Агния Барто
Выступал докладчик юный, Говорил он о труде. Он доказывал с трибуны: — Нужен труд всегда, везде! Нам велит трудиться школа, Учит этому отряд… — Подними бумажки с пола! Крикнул кто-то из ребят. Но тут докладчик морщится: — На это есть уборщица!
Дикарка
Агния Барто
Утро. На солнышке жарко. Кошка стоит у ручья. Чья это кошка? Ничья! Смотрит на всех, Как дикарка. Мы объясняли дикарке: — Ты же не тигр в Зоопарке, Ты же обычная кошка! Ну, помурлычь хоть немножко! Кошка опять, как тигрица, Выгнула спину и злится. Кошка крадется по следу… Зря мы вели с ней беседу.
Болтунья
Агния Барто
Что болтунья Лида, мол, Это Вовка выдумал. А болтать-то мне когда? Мне болтать-то некогда! Драмкружок, кружок по фото, Хоркружок — мне петь охота, За кружок по рисованью Тоже все голосовали. А Марья Марковна сказала, Когда я шла вчера из зала: «Драмкружок, кружок по фото Это слишком много что-то. Выбирай себе, дружок, Один какой-нибудь кружок». Ну, я выбрала по фото… Но мне еще и петь охота, И за кружок по рисованью Тоже все голосовали. А что болтунья Лида, мол, Это Вовка выдумал. А болтать-то мне когда? Мне болтать-то некогда! Я теперь до старости В нашем классе староста. А чего мне хочется? Стать, ребята, летчицей. Поднимусь на стратостате… Что такое это, кстати? Может, это стратостат, Когда старосты летят? А что болтунья Лида, мол, Это Вовка выдумал. А болтать-то мне когда? Мне болтать-то некогда! У меня еще нагрузки По-немецки и по-русски. Нам задание дано — Чтенье и грамматика. Я сижу, гляжу в окно И вдруг там вижу мальчика. Он говорит: «Иди сюда, Я тебе ирису дам». А я говорю: «У меня нагрузки По-немецки и по-русски». А он говорит: «Иди сюда, Я тебе ирису дам». А что болтунья Лида, мол, Это Вовка выдумал. А болтать-то мне когда? Мне болтать-то некогда!
Дедушкина внучка
Агния Барто
Шагает утром в школы Вся юная Москва, Народ твердит глаголы И сложные слова. А Клава-ученица С утра в машине мчится По Садовому кольцу Прямо к школьному крыльцу. Учитель седовласый Пешком приходит в классы, А Клавочка — в машине. А по какой причине И по какому праву Везет машина Клаву? — Я дедушкина внучка, Мой дед — Герой Труда…— Но внучка — белоручка, И в этом вся беда! Сидит она, скучая И отложив тетрадь, Но деду чашки чая Не вздумает подать. Зато попросит деда: — Ты мне машину дашь? Я на каток поеду!— И позвонит в гараж. Случается порою — Дивится весь народ: У дедушки-героя Бездельница растет.
Двояшки
Агния Барто
Мы друзья — два Яшки, Прозвали нас «двояшки». — Какие непохожие!- Говорят прохожие. И должен объяснять я, Что мы совсем не братья, Мы друзья — два Якова, Зовут нас одинаково.
Гуси-лебеди
Агния Барто
Малыши среди двора Хоровод водили. В гуси-лебеди игра, Серый волк — Василий. — Гуси-лебеди, домой! Серый волк под горой! Волк на них и не глядит, Волк на лавочке сидит. Собрались вокруг него Лебеди и гуси. — Почему ты нас не ешь?— Говорит Маруся. — Раз ты волк, так ты не трусь! Закричал на волка гусь. —От такого волка Никакого толка! Волк ответил:— Я не трушу, Нападу на вас сейчас. Я доем сначала грушу, А потом примусь за вас!
Две бабушки
Агния Барто
Две бабушки на лавочке Сидели на пригорке. Рассказывали бабушки: — У нас одни пятерки! Друг друга поздравляли, Друг другу жали руки, Хотя экзамен сдали Не бабушки, а внуки!
Лягушата
Агния Барто
Пять зелёных лягушат В воду броситься спешат — Испугались цапли! А меня они смешат: Я же этой цапли Не боюсь ни капли!
Две сестры глядят на братца
Агния Барто
Две сестры глядят на братца: Маленький, неловкий, Не умеет улыбаться, Только хмурит бровки. Младший брат чихнул спросонок, Радуются сестры: — Вот уже растет ребенок — Он чихнул, как взрослый!
Выборы
Агния Барто
Собрались на сбор отряда Все! Отсутствующих нет! Сбор серьезный: Выбрать надо Лучших девочек в совет. Галю вычеркнут из списка! Все сказали ей в глаза: — Ты, во-первых, эгоистка, Во-вторых, ты егоза. Предлагают выбрать Свету: Света пишет в стенгазету, И отличница она. — Но играет в куклы Света! — Заявляет Ильина. — Вот так новый член совета! Нянчит куколку свою! — Нет! — кричит, волнуясь, Света, — Я сейчас ей платье шью. Шью коричневое платье, Вышиваю поясок. Иногда, конечно, кстати Поиграю с ней часок. — Даже нужно шить для кукол! — Заступается отряд. — Будет шить потом для внуков! — Пионерки говорят. Подняла Наташа руку: — Мы вопрос должны решить. Я считаю, что для кукол В пятом классе стыдно шить! Стало шумно в школьном зале, Начался горячий спор, Но, подумав, все сказали: — Шить для кукол — не позор! Не уронит этим Света Своего авторитета.