Дом переехал
Возле Каменного моста, Где течет Москва-река, Возле Каменного моста Стала улица узка.
Там на улице заторы, Там волнуются шоферы. — Ох,— вздыхает постовой, Дом мешает угловой!
Сёма долго не был дома — Отдыхал в Артеке Сёма, А потом он сел в вагон, И в Москву вернулся он.
Вот знакомый поворот — Но ни дома, ни ворот! И стоит в испуге Сёма И глаза руками трет.
Дом стоял На этом месте! Он пропал С жильцами вместе!
— Где четвертый номер дома? Он был виден за версту! — Говорит тревожно Сёма Постовому на мосту.—
Возвратился я из Крыма, Мне домой необходимо! Где высокий серый дом? У меня там мама в нем!
Постовой ответил Сёме: — Вы мешали на пути, Вас решили в вашем доме В переулок отвезти.
Поищите за угломя И найдете этот дом.
Сёма шепчет со слезами: — Может, я сошел с ума? Вы мне, кажется, сказали, Будто движутся дома?
Сёма бросился к соседям, А соседи говорят: — Мы все время, Сёма, едем, Едем десять дней подряд.
Тихо едут стены эти, И не бьются зеркала, Едут вазочки в буфете, Лампа в комнате цела.
— Ой,— обрадовался Сёма,— Значит, можно ехать Дома?
Ну, тогда в деревню летом Мы поедем в доме этом! В гости к нам придет сосед: «Ах!»— а дома… дома нет.
Я не выучу урока, Я скажу учителям: — Все учебники далеко: Дом гуляет по полям.
Вместе с нами за дровами Дом поедет прямо в лес. Мы гулять — и дом за нами, Мы домой — а дом… исчез.
Дом уехал в Ленинград На Октябрьский парад. Завтра утром, на рассвете, Дом вернется, говорят.
Дом сказал перед уходом: «Подождите перед входом, Не бегите вслед за мной — Я сегодня выходной».
— Нет,— решил сердито Сёма, Дом не должен бегать сам! Человек — хозяин дома, Все вокруг послушно нам.
Захотим — и в море синем, В синем небе поплывем! Захотим — И дом подвинем, Если нам мешает дом!
Похожие по настроению
Давно ль, ваш город проезжая
Алексей Апухтин
Давно ль, ваш город проезжая, Вошел я в старый, тихий дом И, словно гость случайный рая, Душою ожил в доме том! Давно ли кажется? А годы С тех пор подкрались и прошли, И часто, часто, в дни невзгоды, Мне, светлым призраком вдали, Являлась милая картина. Я помню: серенький денек, По красным угольям камина Перебегавший огонек, И ваши пальцы, и узоры, Рояль, рисунки, и цветы, И разговоры, разговоры — Плоды доверчивой мечты… И вот, опять под вашим кровом Сижу — печальный пилигрим… Но — тем живым, горячим словом Мы обменяться не спешим. Мы, долго странствуя без цели, Забыв, куда и как идти, Сказать не смею: постарели, Но… утомились на пути. А где же те, что жили вами, Кем ваша жизнь была полна? С улыбкой горькою вы сами Их перебрали имена: Тот умер, вышла замуж эта И умерла — тому уж год, Тот изменил вам в вихре света, Та — за границею живет… Какой-то бурей дикой, жадной Их уносило беспощадно, И длинный ряд немых могил Их милый образ заменил… А наши думы и стремленья, Надежды, чувства прежних лет? Увы! От них пропал и след, Как от миражей сновиденья… Одне судьбой в архив сданы И там гниют под слоем пыли, Другие горем сожжены, Те — нам, как люди, изменили… И мы задумались, молчим… Но нам — не тягостно молчанье, И изредка годам былым Роняем мы воспоминанье; Так иногда докучный гость, Чтоб разговор не замер сонный, Перед хозяйкой утомленной Роняет пошлость или злость. И самый дом глядит построже, Хоть изменился мало он: Диваны, кресла — все в нем то же, Но заперт наглухо балкон… Тафтой задернута картина И, как живой для нас упрек,- По красным угольям камина Бежит и блещет огонек.
Срывают отчий дом
Андрей Дементьев
Срывают отчий дом. Как будто душу рушат. Всё прошлое — на слом. Прощаемся с минувшим. Прощаемся с собой. Ведь столько лет послушно. Как маленький собор. Хранил он наши души. Всю жизнь мы жили в нём. Беду и радость знали. Охвачены огнём Мои воспоминанья. Как жаль, что довелось Дожить до дня такого… Отец не прячет слёз. Застряло в горле слово. И дом в последний раз Глядит на всех незряче. То ли жалеет нас, То ль о минувшем плачет.
Город сгинул, последнего дома…
Анна Андреевна Ахматова
Город сгинул, последнего дома Как живое взглянуло окно… Это место совсем незнакомо, Пахнет гарью, и в поле темно. Но когда грозовую завесу Нерешительный месяц рассек, Мы увидели: на гору, к лесу Пробирался хромой человек. Было страшно, что он обгоняет Тройку сытых, веселых коней, Постоит и опять ковыляет Под тяжелою ношей своей. Мы заметить почти не успели, Как он возле кибитки возник. Словно звезды глаза голубели, Освещая измученный лик. Я к нему протянула ребенка, Поднял руку со следами оков И промолвил мне благостно-звонко «Будет сын твой и жив и здоров!»
Дом напротив
Арсений Александрович Тарковский
Ломали старый деревянный дом. Уехали жильцы со всем добром —С диванами, кастрюлями, цветами, Косыми зеркалами и котами.Старик взглянул на дом с грузовика, И время подхватило старика,И все осталось навсегда как было. Но обнажились между тем стропила,Забрезжила в проемах без стекла Сухая пыль, и выступила мгла.Остались в доме сны, воспоминанья, Забытые надежды и желанья.Сруб разобрали, бревна увезли. Но ни на шаг от милой им землиНе отходили призраки былого И про рябину песню пели снова,На свадьбах пили белое вино, Ходили на работу и в кино,Гробы на полотенцах выносили, И друг у друга денег в долг просили,И спали парами в пуховиках, И первенцев держали на руках,Пока железная десна машины Не выгрызла их шелудивой глины,Пока над ними кран, как буква Г, Не повернулся на одной ноге.
Двор моего детства
Давид Самойлов
Еще я помню уличных гимнастов, Шарманщиков, медведей и цыган И помню развеселый балаган Петрушек голосистых и носатых. У нас был двор квадратный. А над ним Висело небо — в тучах или звездах. В сарае у матрасника на козлах Вились пружины, как железный дым. Ириски продавали нам с лотка. И жизнь была приятна и сладка… И в той Москве, которой нет почти И от которой лишь осталось чувство, Про бедность и величие искусства Я узнавал, наверно, лет с пяти. Я б вас позвал с собой в мой старый дом. (Шарманщики, петрушка — что за чудо!) Но как припомню долгий путь оттуда — Не надо! Нет!.. Уж лучше не пойдем!..
Мне говорят, что нужно уезжать
Иосиф Александрович Бродский
Мне говорят, что нужно уезжать. Да-да. Благодарю. Я собираюсь. Да-да. Я понимаю. Провожать Не следует. Да, я не потеряюсь. Ах, что вы говорите — дальний путь. Какой-нибудь ближайший полустанок. Ах, нет, не беспокойтесь. Как-нибудь. Я вовсе налегке. Без чемоданов. Да-да. Пора идти. Благодарю. Да-да. Пора. И каждый понимает. Безрадостную зимнюю зарю Над родиной деревья поднимают. Всё кончено. Не стану возражать. Ладони бы пожать — и до свиданья. Я выздоровел. Нужно уезжать. Да-да. Благодарю за расставанье. Вези меня по родине, такси. Как будто бы я адрес забываю. В умолкшие поля меня неси. Я, знаешь ли, с отчизны выбываю. Как будто бы я адрес позабыл: К окошку запотевшему приникну И над рекой, которую любил, Я расплачу́сь и лодочника крикну. (Всё кончено. Теперь я не спешу. Езжай назад спокойно, ради Бога. Я в небо погляжу и подышу Холодным ветром бе́рега другого.) Ну, вот и долгожданный переезд. Кати́ назад, не чувствуя печали. Когда войдёшь на родине в подъезд, Я к бе́регу пологому причалю.
Ночлег
Маргарита Алигер
Крестьянский дом в Пасанаури. Ночлега доброго уют. …Вдали играют на чонгури и песню юноши поют.Щебечут девушки, как птицы, на галерейке, о своем… В ущелье тесном ночь клубится, и тонет в ней крестьянский дом. В нем все уже уснули, кроме одной меня, меня одной. И жизнь моя и в этом доме идет обычной чередой. Иные шелесты и шумы меж мирно спящих черных гор моей не нарушают думы и мой не разрешают спор. И мне все по тому же следу брести впотьмах, брести всю ночь. Я завтра на заре уеду из этого ущелья прочь. Но на Крестовом перевале и у Дарьяльской крутизны уже придут ко мне едва ли иные помыслы и сны. Мне от самой себя вовеки уже не скрыться никуда. Пускай гремят чужие реки, шумят чужие города. О, странствие мое земное! Крутой, непроторенный путь. Мой мир во мне, мой мир со мною. Не убежать, не отдохнуть. Но я судьбу свою, как ношу, с отяжелевшего плеча, не бойся, бедный мой, не сброшу и не обижу сгоряча. Мне больше нет пути иного. Мне неоткуда ждать чудес. Не бойся, мы вернемся снова в наш подмосковный милый лес, где нынче миновало лето без пышности и торжества… Где опаленная листва шумит, шумит… И нет ответа.
Дума
Тимофей Белозеров
Убегу из дома наудачу — К рыбакам, к охотникам в тайгу! Убегу и даже не заплачу… А заплачу — тоже убегу! Убегу от маминого крика, От её усталого лица, От сестры, с её причёской дикой, Убегу от пьяного отца. Убегу от ласковых соседей, От старух слезливых — навсегда Убегу в тайгу стрелять медведей, На озёрах ставить невода! Буду жить в палатке на приволье, Зимней ночью мёрзнуть у костра, Буду сыт я чёрствым хлебом с солью, Воду пить из чёрного ведра. А потом, огромный, бородатый, Я ружьё поставлю у крыльца, И отец с улыбкой виноватой Расцелует Сына-беглеца.
Возвращение
Владимир Солоухин
Возвращаюсь туда, Где троллейбусы ходят И люди, Запылиться боясь, На себя надевают чехлы. Скоро ванну приму. Скоро стану подвержен простуде. Мне горячую землю Заменят асфальт и полы. Вот иду я Москвой В полинявшей от солнца рубахе, Загорелый, худой И, конечно, усталый чуть-чуть. А в глазах еще степь, Еще крыльев ленивые взмахи, Двести верст горизонта И ветер, толкающий в грудь. Захожу я в метро, И с соседкой сосед зашептался: Острый запах полыни, Наверно, донесся до них. Этот ветер вчера У меня в волосах заплутался И до самой Москвы В волосах притаился моих. Да, вчера ведь еще Я пылился на знойной дороге, А потом самолет Над страной обгонял облака… И обнимет жена, И руками всплеснет на пороге: — Ну-ка, сбрасывай все Да детишек не трогай пока! Среди хрупких вещей Я сначала такой неуклюжий, Отряхнуться боюсь, Видно, только сейчас подмели… На московский паркет Упадают шерстинки верблюжьи, И пшеничная ость, И комочки целинной земли.
Дом (Что за дом притих, погружен во мрак)
Владимир Семенович Высоцкий
Что за дом притих, Погружен во мрак, На семи лихих Продувных ветрах, Всеми окнами Обратясь в овраг, А воротами — На проезжий тракт? Ох, устал я, устал, — а лошадок распряг. Эй, живой кто-нибудь, выходи, помоги! Никого, — только тень промелькнула в сенях Да стервятник спустился и сузил круги. В дом заходишь, как Все равно в кабак, А народишко: Каждый третий — враг. Своротят скулу, Гость непрошеный! Образа в углу И те перекошены. И затеялся смутный, чудной разговор, Кто-то песню стонал и гитару терзал, А припадошный малый — придурок и вор — Мне тайком из-под скатерти нож показал. «Кто ответит мне, что за дом такой? Почему во тьме, как барак чумной? Свет лампад погас, воздух вылился, Али жить у вас разучилися?» Двери настежь у вас, а душа взаперти, Кто хозяином здесь? Напоил бы вином... А в ответ мне «Видать, был ты долго в пути И людей позабыл, мы всегда так живем. Траву кушаем — Век на щавеле, Скисли душами, Опрыщавели. И еще вином Много тешились — Разоряли дом, Дрались, вешались» «Я коней заморил, от волков ускакал, Укажите мне край, где светло от лампад Укажите мне место, какое искал Где поют, а не стонут, где пол не покат». «О таких домах Не слыхали мы, Долго жить впотьмах Привыкали мы. Испокону мы — В зле да шепоте, Под иконами В черной копоти». И из смрада, где косо висят образа Я башку очертя гнал, забросивши кнут Куда кони несли да глядели глаза, И где люди живут, и — как люди живут. ...Сколько кануло, сколько схлынуло. Жизнь кидала меня — не докинула. Может, спел про вас неумело я, Очи черные — скатерть белая?!