Докладчик
Выступал докладчик юный, Говорил он о труде. Он доказывал с трибуны: — Нужен труд всегда, везде!
Нам велит трудиться школа, Учит этому отряд… — Подними бумажки с пола! Крикнул кто-то из ребят.
Но тут докладчик морщится: — На это есть уборщица!
Похожие по настроению
Не позволяй душе лениться
Александр Башлачев
Не позволяй душе лениться, Лупи чертовку сгоряча. Душа обязана трудиться На производстве кирпича. Ликует люд в трамвае тесном. Танцует трудовой народ. Мороз и солнце — день чудесный Для фрезеровочных работ. В огне тревог и в дни ненастья Гори, гори, моя звезда! Звезда пленительного счастья — Звезда Героя соцтруда! Решил партком единогласно Воспламениться и гореть. В саду горит костер рябины красной, Но никого не может он согреть. Не мореплаватель, не плотник, Не академик, не герой, — Иван Кузьмич — ответственный работник, Он заслужил почетный геморрой. Его пример — другим наука: Век при дворе, и сам немного царь.* Так, черт возьми, всегда к твоим услугам Аптека, улица, фонарь. Как славно выйти в чисто поле И крикнуть там: — Е… на мать!** Мы кузнецы. Чего же боле? Что можем мы еще сказать? Когда душа мокра от пота, Ей некогда ни думать, ни страдать. Но у народа нет плохой работы, И каждая работа — благодать. Он был глашатай поколений. Куда бы он ни убегал, За ним повсюду бедный Ленин С тяжелой кепкою шагал. Не позволяй душе лениться В республике свободного труда. Твоя душа всегда обязана трудиться, А паразиты — никогда!
Работай, работай, работай…
Александр Александрович Блок
Работай, работай, работай: Ты будешь с уродским горбом За долгой и честной работой, За долгим и честным трудом. Под праздник — другим будет сладко, Другой твои песни споет, С другими лихая солдатка Пойдет, подбочась, в хоровод. Ты знай про себя, что не хуже Другого плясал бы — вон как! Что мог бы стянуть и потуже Свой золотом шитый кушак! Что ростом и станом ты вышел Статнее и краше других, Что та молодица — повыше Других молодиц удалых! В ней сила играющей крови, Хоть смуглые щеки бледны, Тонки ее черные брови, И строгие речи хмельны... Ах, сладко, как сладко, так сладко Работать, пока рассветет, И знать, что лихая солдатка Ушла за село, в хоровод!
Муравей
Борис Владимирович Заходер
Сказали Волу: — Уважаемый Вол! Отвезите, пожалуйста, В школу Стол. — Ну, вот еще, Охота была! Найдем Какого-нибудь Осла! Осел подумал: «Зачем мне мучиться? Ведь в школах Ослы Не учатся. Поручу-ка я это дело Барану!» Барану — лень. «Пожалуй, устану. Попробую Уговорить Козу». Коза говорит: — Ну что ж, отвезу! А сама подумала: «Странно! Что же я — Глупее барана?» И пошла к Барбосу: — Милый Барбос! Ты бы в школу Стол Не отвез? Барбос, Пожалуй бы, Не отказался, Да поблизости Кот Оказался. Барбос — к нему: — Эй ты, мышелов! Ты что-то давно Не возил столов! Вот тебе стол, Лежебока, Вези — тут недалеко. Отвезешь — И в школу отдашь котят. Котята тоже Учиться хотят! Кот Пораскинул умишком И отправился в гости К Мышкам: — Отвезите стол, Мышиное племя, Не то Пообедаю Вами всеми! У Мыши, Известно, Кишка тонка. Мышь Побежала искать Паука. Но Паук Был не в духе И передал поручение Мухе. Муха К Муравью полетела: — Слушай, есть интересное дело! Надо в школу Доставить стол! Учебный год Как раз подошел, А главное, Ваша братия Любит Такие занятия! Муравей, Хоть ростом был невелик, От работы Увиливать Не привык. Он Уговаривать себя не заставил Он Взял И Доставил!
Труд и порядок
Демьян Бедный
Мы бурю подняли не бурелома ради. Уничтожая гниль, гремели мы: «Вали!!» «Старью, глушившему молодняки, ни пяди, Ни пяди отнятой у темных сил земли!» «Долой с родных полей, со всенародной пашни Всю чужеядную, ползучую траву!!» И падали дворцы, и рушилися башни, И царские гербы валялися во рву! Но разрушали мы не разрушенья ради. Сказавши прошлому: «Умри и не вреди!» — С цепями ржавыми весь гнет оставив сзади, Мы видели простор бескрайный впереди, Простор — для творчества, простор — для жизни новой, Простор — для мускулов, для чувства, для ума! Мы знали: школою тяжелой и суровой Добьемся мы, чтоб свет стал жизненной основой Для тех, чей ум века окутывала тьма. И потому-то так трясет их лихорадка, Всех гадов, коим так мила назад оглядка. Когда мы говорим: «Всему своя чреда Все — к пашням и станкам! Мы — партия труда И партия порядка!»
Труд
Эдуард Багрицкий
Этой зимой в заливе Море окоченело. Этой зимой не виден Парус в студеной дали. Встанет апрельское солнце, Двинется лед заповедный, В море, открытое море Вылетит шлюпка моя. И за кормою высокой Сети по волнам польются, И под свинцовым грузилом Станут на зыбкое дно. Сельди, макрели, мерланы, Путь загорожен подводный, Жабры сожмите — и мимо, Мимо плывите сетей! Знает рыбацкая удаль Рыбьи становища. Полон Легкий баркас золотистой И голубой чешуей. Руль поверни, и на берег Вылетит лодка. И руки, Жадные и сухие, Рыбу мою разберут. Выйди, апрельское солнце, Солнце труда и веселья, Встань над соленой водою В пламени жарких лучей! Но за окном разгулялась Злая февральская вьюга, Снег пролетает, и ветер Пальцем в окошко стучит. В комнате жарко и тихо, В миске картофель дымится, Маятник ходит, и мерно Песню бормочет сверчок. Выйди, апрельское солнце, Солнце труда и простора! Лодка просмолена. Парус Крепкой заштопан иглой.
В обеденный перерыв
Маргарита Агашина
Я здесь бывала. Всё мне здесь знакомо. И всё же через грохот заводской меня ведёт товарищ из завкома и откровенно сетует с тоской: — Вот, вроде бы, и вы не виноваты, и мы, опять же, тоже ни при чем. Людей, конечно, будет маловато: стихи! Не понимают нипочём!.. Завод гудел. Дышал единым духом. Вздымались трубы в огненной пыли. А он всё шёл и всё бубнил над ухом, что «люди до стихов не доросли», что «молодёжь и в клубе-то нечасто», что «ей бы лишь плевать бы в потолок»… Мы, наконец, приходим на участок и смотрим: полон красный уголок! Сидят ребята — парни и девчонки — от сцены до последнего ряда! Попутчик мой в восторге снял кепчонку и, подмигнув, сказал: — Вот это да! …Ах, это состоянье боевое, когда стихи свои — на суд людской! Зал был со мной. Но в зале было двое, колдующих над шахматной доской. Я понимала: время перерыва, у них обед и им не до меня. И вот один из них неторопливо берёт за гриву белого коня. Что ж, обижаться тут не полагалось, но и сдаваться мне не по нутру. Как я старалась, как я добивалась, чтобы ребята бросили игру! Уже в блокноте зримо и весомо, моим успехом удовлетворён, поставил птичку деятель завкома, такую же бескрылую, как он. Уже девчонка на скамейке левой платок искала, мелочью звеня. А те, как пешкой, крутят королевой и всё равно не смотрят на меня. По клеткам кони скачут угловато и царственно шагают короли. И я одна на свете виновата, что двое до стихов не доросли! Меня упрямой называли с детства, но не упрямство вспыхнуло в крови, напомнив мне испытанное средство… И я читаю только о любви. Не знаю, может, правда столько было в стихах любви, и счастья, и тоски, а может, просто — я тебя любила… Но парни оторвались от доски! …Я уходила от ребят в восторге, читателя почувствовав плечом. Неужто скажут завтра в книготорге: — Стихи! Не покупают нипочем!
Труд
Николай Клюев
Свить сенный воз мудрее, чем создать «Войну и мир» иль Шиллера балладу. Бредете вы по золотому саду, Не смея плод оброненный поднять.В нем ключ от врат в Украшенный чертог, Где слово — жрец, а стих — раджа алмазный, Туда въезжают возы без дорог С билетом: Пот и Труд многообразный.Батрак, погонщик, плотник и кузнец Давно бессмертны и богам причастны: Вы оттого печальны и несчастны, Что под ярмо не нудили крестец,Что ваши груди, ягодицы, пятки Не случены с киркой, с лопатой, с хомутом. В воронку адскую стремяся без оглядки, Вы Детство и Любовь пугаете Трудом.Он с молотом в руках, в медвежьей дикой шкуре, Где заблудился вихрь, тысячелетий страх, Обвалы горные в его словах о буре, И кедровая глубь в дремучих волосах.
Уборщица рабочего общежития
Николай Михайлович Рубцов
Пришла, прошлась по туалету Стара, болезненно-бледна. Нигде глазам отрады нету, Как будто здесь была война! Опять какая-то зараза Сходила мимо унитаза! Окурки, пробки, грязь… О, боже, За что казнишь, меня, за что же! В ребятах тоже нет веселья! Улыбки сонно ей даря, Еще качаются с похмелья, Отметив праздник Октября!
Труд
Валерий Яковлевич Брюсов
В мире слов разнообразных, Что блестят, горят и жгут,— Золотых, стальных, алмазных,— Нет священней слова: «труд»! Троглодит стал человеком В тот заветный день, когда Он сошник повел к просекам, Начиная круг труда. Все, что пьем мы полной чашей, В прошлом создано трудом: Все довольство жизни нашей, Все, чем красен каждый дом. Новой лампы свет победный, Бег моторов, поездов, Монопланов лет бесследный,— Все — наследие трудов! Все искусства, знанья, книги — Воплощенные труды! В каждом шаге, в каждом миге Явно видны их следы. И на место в жизни право Только тем, чьи дни — в трудах: Только труженикам — слава, Только им — венок в веках! Но когда заря смеется, Встретив позднюю звезду,— Что за радость в душу льется Всех, кто бодро встал к труду! И, окончив день, усталый, Каждый щедро награжден, Если труд, хоть скромный, малый, Был с успехом завершен!
В школе
Юлия Друнина
Тот же двор. Та же дверь. Те же стены. Так же дети бегут гуртом, Та же самая «тетя Лена» Суетится возле пальто. В класс вошла. За ту парту села, Где училась я десять лет. На доске написала мелом «X + Y = Z». …Школьным вечером, Хмурым летом, Бросив книги и карандаш, Встала девочка с парты этой И шагнула в сырой блиндаж.