Вот уходит наше время
Вот уходит наше время, Вот редеет наше племя. Время кружится над всеми Легкомысленно, как снег, На ребячьей скачет ножке, На игрушечном коне По тропинке, по дорожке, По ромашкам, по лыжне.
И пока оно уходит, Ничего не происходит. Солнце за гору заходит, Оставляя нас луне. Мы глядим за ним в окошко, Видим белый след саней На тропинке, на дорожке, На ромашках, на лыжне.
Всё, что было, то и было, И, представьте, было мило. Всё, что память не забыла, Повышается в цене. Мы надеемся немножко, Что вернется всё к весне По тропинке, по дорожке, По растаявшей лыжне.
Мы-то тайно полагаем, Что не в первый раз шагаем, Что за этим чёрным гаем Будто ждёт нас новый лес, Что уйдём мы понарошку, Сменим скрипку на кларнет И, играя на дорожке, Мы продолжим на лыжне…
Похожие по настроению
Время
Андрей Белый
1Куда ни глянет Ребенок в детстве, Кивая, встанет Прообраз бедствий.А кто-то, древний, Полночью душной Окрест в деревни Зарницы точит —Струей воздушной В окно бормочет:«В моем далеком Краю истают Годины.Кипя, слетают Потоком Мои седины:Несут, бросают Туда: Слетают Года —Туда, в стремнины…» Слетают весны. Слетают зимы. Вскипают сосны.Ты кто, родимый?— «Я — время…»2Много ему, родненькому, лет: Волосы седые, как у тучек.Здравствуй, дед! — Здравствуй, внучек!— Хочешь, дам тебе цветок: Заплету лазуревый венок.Аукается да смеется, Да за внучком, шамкая, плетется.Он ли утречком румяным — нам клюкою не грозит? Он ли ноченькою темной под окошком не стучит.Хата его кривенькая с краю: Прохожу — боюсь: чего — не знаю.3Как токи бури, Летят годины.Подкосит ноги Старик и сбросит В овраг глубокий, Не спросит. Власы в лазури — Как туч седины.Не серп двурогий — Коса взлетела И косит.Уносит зимы. Уносит весны. Уносит лето.С косой воздетой Укрылся в дымы: Летит, покрытый Туманным мохом.Коси, коси ты,— Коси ты, Старик родимый!Паду со вздохом Под куст ракиты.4Пусть жизни бремя (Как тьмой объяты) Нам путь означит,А Время, Старик косматый, Над нами плачет.Несутся весны. Несутся зимы.Коси, коси ты,— Коси ты, Старик родимый!
Вот так и живём
Евгений Долматовский
Вот так и живём, не ждём тишины, Мы юности нашей, как прежде, верны. А сердце, как прежде, горит оттого, Что дружба превыше всего. А годы летят, наши годы, как птицы, летят, И некогда нам оглянуться назад. И радости встреч, и горечь разлук — Мы всё испытали, товарищ и друг. А там, где когда-то влюблёнными шли, Деревья теперь подросли. А годы летят, наши годы, как птицы, летят, И некогда нам оглянуться назад. Не созданы мы для лёгких путей, И эта повадка у наших детей. Мы с ними выходим навстречу ветрам, Вовек не состариться нам. А годы летят, наши годы, как птицы, летят, И некогда нам оглянуться назад.
Уходят матери
Евгений Александрович Евтушенко
Уходят наши матери от нас, уходят потихонечку, на цыпочках, а мы спокойно спим, едой насытившись, не замечая этот страшный час. Уходят матери от нас не сразу, нет — нам это только кажется, что сразу. Они уходят медленно и странно шагами маленькими по ступеням лет. Вдруг спохватившись нервно в кой-то год, им отмечаем шумно дни рожденья, но это запоздалое раденье ни их, ни наши души не спасет. Все удаляются они, все удаляются. К ним тянемся, очнувшись ото сна, но руки вдруг о воздух ударяются — в нем выросла стеклянная стена! Мы опоздали. Пробил страшный час. Глядим мы со слезами потаенными, как тихими суровыми колоннами уходят наши матери от нас…
Это месяц плывет по эфиру
Георгий Иванов
Это месяц плывет по эфиру, Это лодка скользит по волнам, Это жизнь приближается к миру, Это смерть улыбается нам. Обрывается лодка с причала И уносит, уносит ее… Это детство и счастье сначала, Это детство и счастье твое.Да, — и то, что зовется любовью, Да, — и то, что надеждой звалось, Да, — и то, что дымящейся кровью На сияющий снег пролилось. …Ветки сосен — они шелестели: «Милый друг, погоди, погоди…» Это призрак стоит у постели И цветы прижимает к груди.Приближается звездная вечность, Рассыпается пылью гранит, Бесконечность, одна бесконечность В леденеющем мире звенит. Это музыка миру прощает То, что жизнь никогда не простит. Это музыка путь освещает, Где погибшее счастье летит.
Уходят улицы, узлы, базары
Илья Эренбург
Уходят улицы, узлы, базары, Танцоры, костыли и сталевары, Уходят канарейки и матрацы, Дома кричат: «Мы не хотим остаться», А на соборе корчатся уродцы, Уходит жизнь, она не обернется. Они идут под бомбы и под пули, Лунатики, они давно уснули, Они идут, они еще живые, И перед ними те же часовые, И тот же сон, и та же несвобода, И в беге нет ни цели, ни исхода: Уйти нельзя, нельзя мечтать о чуде, И все ж они идут, не камни — люди.
Приходит время сожалений
Иосиф Александрович Бродский
Л.М. Приходит время сожалений. При полусвете фонарей, при полумраке озарений не узнавать учителей. Так что-то движется меж нами, живёт, живёт, отговорив, и, побеждая временами, зовёт любовников своих. И вся-то жизнь — биенье сердца, и говор фраз, да плеск вины, и ночь над лодочкою секса по светлой речке тишины. Простимся, позднее творенье моих навязчивых щедрот, побед унылое паренье и утлой нежности полёт. О Господи, что движет миром, пока мы слабо говорим, что движет образом немилым и дышит обликом моим. Затем, чтоб с тёмного газона от унизительных утрат сметать межвременные зёрна на победительный асфальт. О, всё приходит понемногу и говорит - живи, живи. Кружи, кружи передо мною безумным навыком любви. Свети на горестный посев, фонарь сегодняшней печали, и пожимай во тьме плечами и сокрушайся обо всех.
Медленно движется время
Иван Саввич Никитин
Медленно движется время,- Веруй, надейся и жди… Зрей, наше юное племя! Путь твой широк впереди. Молнии нас осветили, Мы на распутье стоим… Мёртвые в мире почили, Дело настало живым.Сеялось семя веками,- Корни в земле глубоко; Срубишь леса топорами,- Зло вырывать нелегко: Нам его в детстве привили, Деды сроднилися с ним… Мёртвые в мире почили, Дело настало живым.Стыд, кто бессмысленно тужит, Листья зашепчут — он нем! Слава, кто истине служит, Истине жертвует всем! Поздно глаза мы открыли, Дружно на труд поспешим… Мёртвые в мире почили, Дело настало живым.Рыхлая почва готова, Сейте, покуда весна: Доброго дела и слова Не пропадут семена. Где мы и как их добыли — Внукам отчет отдадим…. Мёртвые в мире почили, Дело настало живым.
Годы мчатся
Михаил Анчаров
Дети песни поют, нарушают покой, Бабки с внуками книжки читают. Время мчится рекой, годы машут рукой. Годы мчатся… А кто их считает? Будят нас по утрам молодые мечты Чтоб спросить, как живем мы на свете. — Здравствуй! — Здравствуй! — Ну как ты? — В порядке, а ты? Как работа? — Нормально. — А дети? Вереницы годов убегают назад. Грохот пушек все тише и тише… Только в старых альбомах все те же глаза Не вернувшихся с боя мальчишек Эй, потомки, послушайте нашу мечту:- Не листайте так быстро страницы! Мы хотели стоять на последнем посту Часовыми последней границы. Чтоб не треск автоматов, а крик соловьев. Чтоб стонала весенняя вьюга. Чтобы сердце томилось твое и мое От желанья постигнуть друг друга. Дети песни поют, нарушают покой, Бабки с внуками книжки читают Время мчится рекой, годы машут рукой. Годы мчатся… А кто их считает?
В прифронтовом лесу
Михаил Исаковский
С берез, неслышен, невесом, Слетает желтый лист. Старинный вальс «Осенний сон» Играет гармонист. Вздыхают, жалуясь, басы, И, словно в забытьи, Сидят и слушают бойцы — Товарищи мои. Под этот вальс весенним днем Ходили мы на круг, Под этот вальс в краю родном Любили мы подруг; Под этот вальс ловили мы Очей любимых свет, Под этот вальс грустили мы, Когда подруги нет. И вот он снова прозвучал В лесу прифронтовом, И каждый слушал и молчал О чем-то дорогом; И каждый думал о своей, Припомнив ту весну, И каждый знал — дорога к ней Ведет через войну… Так что ж, друзья, коль наш черед, — Да будет сталь крепка! Пусть наше сердце не замрет, Не задрожит рука; Пусть свет и радость прежних встреч Нам светят в трудный час, А коль придется в землю лечь, Так это ж только раз. Но пусть и смерть — в огне, в дыму — Бойца не устрашит, И что положено кому — Пусть каждый совершит. Настал черед, пришла пора, — Идем, друзья, идем! За все, чем жили мы вчера, За все что завтра ждем!
Неправда, что время уходит…
Роберт Иванович Рождественский
Неправда, что время уходит. Это уходим мы. По неподвижному времени. По его протяжным долинам. Мимо забытых санок посреди сибирской зимы. Мимо иртышских плесов с ветром неповторимым. Там, за нашими спинами,— мгла с четырех сторон. И одинокое дерево, согнутое нелепо. Под невесомыми бомбами — заиндевевший перрон. Руки, не дотянувшиеся до пайкового хлеба. Там, за нашими спинами,— снежная глубина. Там обожженные плечи деревенеют от боли. Над затемненным городом песня: «Вставай, страна-а!..» «А-а-а-а...» — отдается гулко, будто в пустом соборе. Мы покидаем прошлое. Хрустит песок на зубах. Ржавый кустарник призрачно топорщится у дороги. И мы на нем оставляем клочья отцовских рубах и надеваем синтетику, вредную для здоровья. Идем к черте, за которой — недолгие слезы жен. Осатанелый полдень. Грома неслышные гулы. Больницы, откуда нас вынесут. Седенький дирижер. И тромбонист, облизывающий пересохшие губы. Дорога — в виде спирали. Дорога — в виде кольца. Но — отобедав картошкой или гречневой кашей — историю Человечества до собственного конца каждый проходит по времени. Каждый проходит. Каждый. И каждому — поочередно — то солнечно, то темно. Мы измеряем дорогу мерой своих аршинов. Ибо уже установлено кем-то давным-давно: весь человеческий опыт — есть повторенье ошибок... И мы идем к горизонту. Кашляем. Рано встаем. Открываем школы и памятники. Звезды и магазины... Неправда, что мы стареем! Просто — мы устаем. И тихо отходим в сторону, когда кончаются силы.
Другие стихи этого автора
Всего: 84Мне твердят, что скоро ты любовь найдёшь
Юрий Иосифович Визбор
Мне твердят, что скоро ты любовь найдешь И узнаешь с первого же взгляда. Мне бы только знать, что где-то ты живешь, И клянусь, мне большего не надо. Снова в синем небе журавли трубят. Я брожу по краскам листопада. Мне б хотя бы мельком повидать тебя, И, клянусь, мне большего не надо. Дай мне руку, слово для меня скажи, Ты моя тревога и награда. Мне б хотя бы раз прожить с тобой всю жизнь, И, клянусь, мне большего не надо.
Рассказ технолога Петухова
Юрий Иосифович Визбор
Сижу я как-то, братцы, с африканцем, А он, представьте, мне и говорит: В России, дескать, холодно купаться, Поэтому здесь неприглядный вид. Зато, говорю, мы делаем ракеты И перекрыли Енисей, А также в области балета, Мы впереди, говорю, планеты всей, Мы впереди планеты всей! Потом мы с ним ударили по триста, А он, представьте, мне и говорит: В российских селах не танцуют твиста, Поэтому здесь неприглядный вид. Зато, говорю, мы делаем ракеты И перекрыли Енисей, А также в области балета, Мы впереди, говорю, планеты всей, Мы впереди планеты всей! Потом залили это все шампанским. Он говорит: вообще ты кто таков? Я, говорит, наследник африканский. Я, говорю, технолог Петухов. Вот я, говорю, и делаю ракеты, Перекрываю Енисей, А так же в области балета, Я впереди, говорю, планеты всей, Я впереди планеты всей! Проникся, говорит он, лучшим чувством, Открой, говорит, весь главный ваш секрет! Пожалуйста, говорю, советское искусство В наш век, говорю, сильнее всех ракет. Но все ж, говорю, мы делаем ракеты, И перекрыли Енисей, А так же в области балета, Мы впереди, говорю, планеты всей, Мы впереди планеты всей!
Апрельская прогулка
Юрий Иосифович Визбор
Есть тайная печаль в весне первоначальной, Когда последний снег нам несказанно жаль, Когда в пустых лесах негромко и случайно Из дальнего окна доносится рояль. И ветер там вершит круженье занавески, Там от движенья нот чуть звякает хрусталь. Там девочка моя, еще ничья невеста, Играет, чтоб весну сопровождал рояль. Ребята! Нам пора, пока мы не сменили Веселую печаль на черную печаль, Пока своим богам нигде не изменили, — В программах наших судьб передают рояль. И будет счастье нам, пока легко и смело Та девочка творит над миром пастораль, Пока по всей земле, во все ее пределы Из дальнего окна доносится рояль.
Сон под пятницу
Юрий Иосифович Визбор
Попробуем заснуть под пятницу, Под пятницу, под пятницу. Во сне вся жизнь на нас накатится Салазками под Новый год. Бретельки в довоенном платьице, И шар воздушный катится… Четверг за нас за всех расплатится И «чистых» пятнице сдает. И все, что с нами дальше сбудется, Ах, сбудется, ах, сбудется, Пройдя по этой смутной улице, Чтоб знали мы в конце концов, Что много лет за нами, старыми, Бредет во тьме кварталами Какое-то весьма усталое И дорогое нам лицо. А Новый год и ель зеленая, Зеленая, зеленая, Свеча, гореньем утомленная, И некий милый человек… И пахнет корка мандаринная, Звезда висит старинная, И детство все — такое длинное, И наш такой короткий век. Всю ночь бредем мы сквозь сумятицу, Сумятицу, сумятицу, И лишь к утру на нас накатится Догадка, что была в крови: Все от того, что сон под пятницу, Под пятницу, под пятницу Нам дан затем, чтобы не спрятаться От нашей собственной любви.
Александра
Юрий Иосифович Визбор
Не сразу все устроилось, Москва не сразу строилась, Москва слезам не верила, А верила любви. Снегами запорошена, Листвою заворожена, Найдет тепло прохожему, А деревцу — земли. Александра, Александра, Этот город — наш с тобою, Стали мы его судьбою — Ты вглядись в его лицо. Чтобы ни было в начале, Утолит он все печали. Вот и стало обручальным Нам Садовое Кольцо. Москву рябины красили, Дубы стояли князями, Но не они, а ясени Без спросу наросли. Москва не зря надеется, Что вся в листву оденется, Москва найдет для деревца Хоть краешек земли. Александра, Александра, Что там вьется перед нами? Это ясень семенами Кружит вальс над мостовой. Ясень с видом деревенским Приобщился к вальсам венским. Он пробьется, Александра, Он надышится Москвой. Москва тревог не прятала, Москва видала всякое, Но беды все и горести Склонялись перед ней. Любовь Москвы не быстрая, Но верная и чистая, Поскольку материнская Любовь других сильней. Александра, Александра, Этот город — наш с тобою, Стали мы его судьбою — Ты вглядись в его лицо. Чтобы ни было в начале, Утолит он все печали. Вот и стало обручальным Нам Садовое Кольцо.
Передо мною горы и река
Юрий Иосифович Визбор
Передо мною горы и река. Никак к разлуке я не привыкаю. Я молча, как вершина, протыкаю Всех этих дней сплошные облака. Ты проживаешь сумрачно во мне, Как тайное предчувствие бессмертья, Хоть годы нам отпущены по смете, — Огонь звезды горит в любом огне. Мой друг! Я не могу тебя забыть. Господь соединил хребты и воды, Пустынь и льдов различные природы, Вершины гор соединил с восходом И нас с тобой, мой друг, соединил. Когда луна взойдет, свеча ночей, Мне кажется, что ты идешь к палатке. Я понимаю, ложь бывает сладкой, Но засыпаю с ложью на плече. Мне снится платье старое твое, Которое люблю я больше новых. Ах, дело не во снах и не в обновах, А в том, что без тебя мне не житье. Мой друг! Я не могу тебя забыть. Господь соединил хребты и воды, Пустынь и льдов различные природы, Вершины гор соединил с восходом И нас с тобой, мой друг, соединил. Отвесы гор, теченья белых рек Заставят где-нибудь остановиться. Я знаю — будет за меня молиться Один — и очень добрый — человек. Огней аэродромная строка Закончит многоточьем это лето, И в море домодедовского света Впадет разлука, будто бы река. Мой друг! Я не могу тебя забыть. Господь соединил хребты и воды, Пустынь и льдов различные природы, Вершины гор соединил с восходом И нас с тобой, мой друг, соединил.
Ты у меня одна
Юрий Иосифович Визбор
Ты у меня одна, Словно в ночи луна, Словно в году весна, Словно в степи сосна. Нету другой такой Ни за какой рекой, Ни за туманами, Дальними странами. В инее провода, В сумерках города. Вот и взошла звезда, Чтобы светить всегда, Чтобы гореть в метель, Чтобы стелить постель, Чтобы качать всю ночь У колыбели дочь. Вот поворот какой Делается с рекой. Можешь отнять покой, Можешь махнуть рукой, Можешь отдать долги, Можешь любить других, Можешь совсем уйти, Только свети, свети!
Мне большего не надо
Юрий Иосифович Визбор
Мне твердят, что скоро ты любовь найдешь И узнаешь с первого взгляда… Мне бы только знать, что где-то ты живешь, И клянусь, мне большего не надо! Снова в синем небе журавли кружат… Я брожу по краскам листопада. Мне бы только мельком повидать тебя, И клянусь, мне большего не надо! Дай мне руку, слово для меня скажи… Ты моя тревога и награда! Мне б хотя бы раз прожить с тобой всю жизнь, И клянусь, мне большего не надо!
Волейбол на Сретенке
Юрий Иосифович Визбор
А помнишь, друг, команду с нашего двора? Послевоенный — над верёвкой — волейбол, Пока для секции нам сетку не украл Четвёртый номер — Коля Зять, известный вор. А первый номер на подаче — Владик Коп, Владелец страшного кирзового мяча, Который, если попадал кому-то в лоб, То можно смерть установить и без врача. А наш защитник, пятый номер — Макс Шароль, Который дикими прыжками знаменит, А также тем, что он по алгебре король, Но в этом двор его нисколько не винит. Саид Гиреев, нашей дворничихи сын, Торговец краденым и пламенный игрок. Серёга Мухин, отпускающий усы, И на распасе — скромный автор этих строк. Да, такое наше поколение — Рудиментом в нынешних мирах, Словно полужёсткие крепления Или радиолы во дворах. А вот противник — он нахал и скандалист, На игры носит он то бритву, то наган: Здесь капитанствует известный террорист, Сын ассирийца, ассириец Лев Уран, Известный тем, что, перед властью не дрожа, Зверю-директору он партой угрожал, И парту бросил он с шестого этажа, Но, к сожалению для школы, не попал. А вот и сходятся два танка, два ферзя — Вот наша Эльба, встреча войск далёких стран: Идёт походкой воровскою Коля Зять, Навстречу — руки в брюки — Лёвочка Уран. Вот тут как раз и начинается кино, И подливает в это блюдо остроты Белова Танечка, глядящая в окно, — Внутрирайонный гений чистой красоты. Ну что, без драки? Волейбол так волейбол! Ножи оставлены до встречи роковой, И Коля Зять уже ужасный ставит «кол», Взлетев, как Щагин, над верёвкой бельевой. Да, и это наше поколение — Рудиментом в нынешних мирах, Словно полужёсткие крепления Или радиолы во дворах. …Мясной отдел. Центральный рынок. Дня конец. И тридцать лет прошло — о боже, тридцать лет! — И говорит мне ассириец-продавец: «Конечно помню волейбол. Но мяса нет!» Саид Гиреев — вот сюрприз! — подсел слегка, Потом опять, потом отбился от ребят, А Коля Зять пошёл в десантные войска, И там, по слухам, он вполне нашёл себя. А Макс Шароль — опять защитник и герой, Имеет личность он секретную и кров. Он так усердствовал над бомбой гробовой, Что стал член-кором по фамилии Петров. А Владик Коп подался в городок Сидней, Где океан, балет и выпивка с утра, Где нет, конечно, ни саней, ни трудодней, Но нету также ни кола и ни двора. Ну, кол-то ладно, — не об этом разговор, — Дай бог, чтоб Владик там поднакопил деньжат. Но где возьмёт он старый Сретенский наш двор? — Вот это жаль, вот это, правда, очень жаль. Ну, что же, каждый выбрал веру и житьё, Полсотни игр у смерти выиграв подряд. И лишь майор десантных войск Н.Н.Зятьёв Лежит простреленный под городом Герат. Отставить крики! Тихо, Сретенка, не плачь! Мы стали все твоею общею судьбой: Те, кто был втянут в этот несерьёзный матч И кто повязан стал верёвкой бельевой. Да, уходит наше поколение — Рудиментом в нынешних мирах, Словно полужёсткие крепления Или радиолы во дворах.
Письмо
Юрий Иосифович Визбор
Памяти Владимира Высоцкого Пишу тебе, Володя, с Садового Кольца, Где с неба льют раздробленные воды. Всё в мире ожидает законного конца, И только не кончается погода. А впрочем, бесконечны наветы и враньё, И те, кому не выдал Бог таланта, Лишь в этом утверждают присутствие своё, Пытаясь обкусать ступни гигантам. Да чёрта ли в них проку! О чём-нибудь другом… «Вот мельница — она уж развалилась…» На Кудринской недавно такой ударил гром, Что всё ГАИ тайком перекрестилось. Всё те же разговоры — почём и что иметь. Из моды вышли «М» по кличке «Бонни», Теперь никто не хочет хотя бы умереть, Лишь для того, чтоб вышел первый сборник. Мы здесь поодиночке смотрелись в небеса, Мы скоро соберёмся воедино, И наши в общем хоре сольются голоса, И Млечный Путь задует в наши спины. А где же наши беды? Остались мелюзгой И слава, и вельможный гнев кого-то… Откроет печку Гоголь чугунной кочергой, И свет огня блеснёт в пенсне Фагота… Пока хватает силы смеяться над бедой, Беспечней мы, чем в праздник эскимосы. Как говорил однажды датчанин молодой: Была, мол, не была — а там посмотрим. Всё так же мир прекрасен, как рыженький пацан, Всё так же, извини, прекрасны розы. Привет тебе, Володя, с Садового Кольца, Где льют дожди, похожие на слёзы.
Деньги
Юрий Иосифович Визбор
Теперь толкуют о деньгах В любых заброшенных снегах, В портах, постелях, поездах, Под всяким мелким зодиаком. Тот век рассыпался, как мел, Который словом жить умел, Что начиналось с буквы «Л», Заканчиваясь мягким знаком. О, жгучий взгляд из-под бровей! Листанье сборника кровей! Что было содержаньем дней, То стало приложеньем вроде. Вот новоявленный Моцарт, Сродни менялам и купцам, Забыв про двор, где ждут сердца, К двору монетному подходит. Всё на продажу понеслось, И что продать, увы, нашлось: В цене всё то, что удалось, И спрос не сходит на интриги. Явились всюду чудеса, Рубли раздув, как паруса, И рыцарские голоса Смехоподобны, как вериги. Моя надежда на того, Кто, не присвоив ничего, Своё святое естество Сберёг в дворцах или в бараках, Кто посреди обычных дел За словом следовать посмел, Что начиналось с буквы «Л», Заканчиваясь мягким знаком.
Одинокий гитарист
Юрий Иосифович Визбор
Одинокий гитарист в придорожном ресторане. Чёрной свечкой кипарис между звёздами в окне. Он играет и поёт, сидя будто в чёрной раме, Море Чёрное за ним при прожекторной луне. Наш милейший рулевой на дороге нелюдимой, Исстрадав без сигарет, сделал этот поворот. Ах, удача, боже мой, услыхать в стране родимой Человеческую речь в изложеньи нежных нот. Ресторан полупустой. Две танцующие пары. Два дружинника сидят, обеспечивая мир. Одинокий гитарист с добрым Генделем на пару Поднимают к небесам этот маленький трактир. И витает, как дымок, христианская идея, Что когда-то повезёт, если вдруг не повезло. Он играет и поёт, всё надеясь и надеясь, Что когда-нибудь добро победит в борьбе со злом. Ах, как трудно будет нам, если мы ему поверим. С этим веком наш роман бессердечен и нечист. Но спасает нас в ночи от позорного безверья Колокольчик под дугой — одинокий гитарист.