Родные края
Из разлук, из дорог, из краёв отдалённых Каждый день вижу я странный дом у реки, Занавеску в окне между веток зелёных — Там мои дорогие живут старики. И в дождях и в пурге я шагаю упрямо, По другим адресам писем слать не хочу, А на солнце с крыльца смотрит старая мама — Кто идёт там тропинкой? Не я ли иду? Я приду, я приду, все дела я заброшу И увижу тогда то, что видел во сне: Кто-то молча стоит у калитки заросшей, Кто-то там приоткрыл занавеску в окне. Мы ушли далеко, слышен гул перекличек — Мы сквозь космос летим голубою звездой. Но у русских людей есть старинный обычай Возвращаться из странствий в родное гнездо.
Похожие по настроению
Далёко родные осины
Алексей Фатьянов
Далёко родные осины, Далёко родные края. Как мать, дожидается сына Родная сторонка моя. Там в доме нас ждёт и горюет Родимая мать у дверей, Солдатское сердце тоскует О родине милой своей. Россия, Россия, Россия, Мы в сердце тебя пронесли. Прошли мы дороги большие, Но краше страны не нашли.
О родине
Илья Сельвинский
За что я родину люблю? За то ли, что шумят дубы? Иль потому, что в ней ловлю Черты и собственной судьбы? Иль попросту, что родился По эту сторону реки — И в этой правде тайна вся, Всем рассужденьям вопреки. И, значит, только оттого Забыть навеки не смогу Летучий снег под рождество И стаю галок на снегу? Но если был бы я рожден Не у реки, а за рекой — Ужель душою пригвожден Я был бы к родине другой? Ну, нет! Родись я даже там, Где пальмы дальние растут, Не по судьбе, так по мечтам Я жил бы здесь! Я был бы тут! Не потому, что здесь поля Пшеницей кланяются мне. Не потому, что конопля Вкруг дуба ходит в полусне, А потому, что только здесь Для всех племен, народов, рас, Для всех измученных сердец Большая правда родилась. И что бы с нею ни стряслось, Я знаю: вот она, страна, Которую за дымкой слез Искала в песнях старина. Твой путь, республика, тяжел. Но я гляжу в твои глаза: Какое счастье, что нашел Тебя я там, где родился!
Воротишься на родину (из цикла «Июльское интермеццо»)
Иосиф Александрович Бродский
Воротишься на родину. Ну что ж. Гляди вокруг, кому еще ты нужен, кому теперь в друзья ты попадешь? Воротишься, купи себе на ужин какого-нибудь сладкого вина, смотри в окно и думай понемногу: во всем твоя одна, твоя вина, и хорошо. Спасибо. Слава Богу. Как хорошо, что некого винить, как хорошо, что ты никем не связан, как хорошо, что до смерти любить тебя никто на свете не обязан. Как хорошо, что никогда во тьму ничья рука тебя не провожала, как хорошо на свете одному идти пешком с шумящего вокзала. Как хорошо, на родину спеша, поймать себя в словах неоткровенных и вдруг понять, как медленно душа заботится о новых переменах.
Из поэмы, преданной сожжению
Иван Сергеевич Тургенев
…И понемногу начало назад Его тянуть: в деревню, в темный сад, Где липы так огромны, так тенисты И ландыши так девственно душисты, Где круглые ракиты над водой С плотины наклонились чередой, Где тучный дуб растет над тучной нивой, Где пахнет конопелью да крапивой… Туда, туда, в раздольные поля, Где бархатом чернеется земля, Где рожь, куда ни киньте вы глазами, Струится тихо мягкими волнами И падает тяжелый, желтый луч Из-за прозрачных, белых, круглых туч. Там хорошо; там только — русский дома; И степь ему, как родина, знакома; Как по морю, гуляет он по ней — Живет и дышит, движется вольней; Идет себе — поет себе беспечно; Идет… куда? не знает! бесконечно Бегут, бегут несвязные слова… Приподнялась уж по следу трава… Ему другой вы не сулите доли — Не хочет он другой, разумной воли…
Родина
Константин Михайлович Симонов
Касаясь трех великих океанов, Она лежит, раскинув города, Покрыта сеткою меридианов, Непобедима, широка, горда. Но в час, когда последняя граната Уже занесена в твоей руке И в краткий миг припомнить разом надо Все, что у нас осталось вдалеке, Ты вспоминаешь не страну большую, Какую ты изъездил и узнал, Ты вспоминаешь родину — такую, Какой ее ты в детстве увидал. Клочок земли, припавший к трем березам, Далекую дорогу за леском, Речонку со скрипучим перевозом, Песчаный берег с низким ивняком. Вот где нам посчастливилось родиться, Где на всю жизнь, до смерти, мы нашли Ту горсть земли, которая годится, Чтоб видеть в ней приметы всей земли. Да, можно выжить в зной, в грозу, в морозы, Да, можно голодать и холодать, Идти на смерть… Но эти три березы При жизни никому нельзя отдать.
Родина
Михаил Юрьевич Лермонтов
Люблю отчизну я, но странною любовью! Не победит ее рассудок мой. Ни слава, купленная кровью, Ни полный гордого доверия покой, Ни темной старины заветные преданья Не шевелят во мне отрадного мечтанья. Но я люблю — за что, не знаю сам — Ее степей холодное молчанье, Ее лесов безбрежных колыханье, Разливы рек ее, подобные морям; Проселочным путем люблю скакать в телеге И, взором медленным пронзая ночи тень, Встречать по сторонам, вздыхая о ночлеге, Дрожащие огни печальных деревень; Люблю дымок спаленной жнивы, В степи ночующий обоз И на холме средь желтой нивы Чету белеющих берез. С отрадой, многим незнакомой, Я вижу полное гумно, Избу, покрытую соломой, С резными ставнями окно; И в праздник, вечером росистым, Смотреть до полночи готов На пляску с топаньем и свистом Под говор пьяных мужичков.
Возвращение
Наум Коржавин
Все это было, было, было: И этот пар, и эта степь, И эти взрывы снежной пыли, И этот иней на кусте.И эти сани — нет, кибитка,— И этот волчий след в леске… И даже… даже эта пытка: Гадать, чем встретят вдалеке.И эта радость молодая, Что все растет… Сама собой… И лишь фамилия другая Тогда была. И век другой.Их было много: всем известных И не оставивших следа. И на века безмерно честных, И честных только лишь тогда.И вспоминавших время это Потом, в чинах, на склоне лет: Снег… Кони… Юность… Море света. И в сердце угрызений нет.Отбывших ссылку за пустое И за серьезные дела, Но полных светлой чистотою, Которую давила мгла.Кому во мраке преисподней Свободный ум был светлый дан, Подчас светлее и свободней, Чем у людей свободных стран.Их много мчалось этим следом На волю… (Где есть воля им?) И я сегодня тоже еду Путем знакомым и былым.Путем знакомым — знаю, знаю — Все узнаю, хоть все не так, Хоть нынче станция сквозная, Где раньше выход был на тракт.Хотя дымят кругом заводы, Хотя в огнях ночная мгла, Хоть вихрем света и свободы Здесь революция прошла.Но после войн и революций. Под все разъевшей темнотой Мне так же некуда вернуться С душой открытой и живой.И мне навек безмерно близки Равнины, что, как плат, белы,— Всей мглой истории российской, Всем блеском искр средь этой мглы.
Там небеса и воды ясны!..
Василий Андреевич Жуковский
Там небеса и воды ясны! Там песни птичек сладкогласны! О родина! все дни твои прекрасны! Где б ни был я, но все с тобой Душой. Ты помнишь ли, как под горою, Осеребряемый росою, Белелся луч вечернею порою И тишина слетала в лес С небес? Ты помнишь ли наш пруд спокойный, И тень от ив в час полдня знойный, И над водой от стада гул нестройный, И в лоне вод, как сквозь стекло, Село? Там на заре пичужка пела; Даль озарялась и светлела; Туда, туда душа моя летела: Казалось сердцу и очам - Все там!..
Еду я дорогой длинной
Вероника Тушнова
Еду я дорогой длинной… Незнакомые места. За плечами сумрак дымный замыкает ворота. Ельник сгорбленный, сивый спит в сугробах по грудь. Я возницу не спросила — далеко ль держим путь? Ни о чем пытать не стала,— все равно, все равно, пограничную заставу миновали давно. Позади пора неверья, горя, суеты людской. Спят деревни, деревья в тишине колдовской. В беспредельном хвойном море беглеца угляди… Было горе — нету горя,— позади! Позади! Русь лесная ликом древним светит мне там и тут, в тишину по снежным гребням сани валко плывут. Будто в зыбке я качаюсь, засыпаю без снов… Возвращаюсь, возвращаюсь под родимый кров.
Родина
Владимир Владимирович Набоков
Когда из родины звенит нам сладчайший, но лукавый слух, не празднословно, не молитвам мой предается скорбный дух. Нет, не из сердца, вот отсюда, где боль неукротима, вот — крылом, окровавленной грудой, обрубком костяным — встает мой клекот, клокотанье: Боже, Ты, отдыхающий в раю, на смертном, на проклятом ложе тронь, воскреси — ее… мою!..
Другие стихи этого автора
Всего: 84Мне твердят, что скоро ты любовь найдёшь
Юрий Иосифович Визбор
Мне твердят, что скоро ты любовь найдешь И узнаешь с первого же взгляда. Мне бы только знать, что где-то ты живешь, И клянусь, мне большего не надо. Снова в синем небе журавли трубят. Я брожу по краскам листопада. Мне б хотя бы мельком повидать тебя, И, клянусь, мне большего не надо. Дай мне руку, слово для меня скажи, Ты моя тревога и награда. Мне б хотя бы раз прожить с тобой всю жизнь, И, клянусь, мне большего не надо.
Рассказ технолога Петухова
Юрий Иосифович Визбор
Сижу я как-то, братцы, с африканцем, А он, представьте, мне и говорит: В России, дескать, холодно купаться, Поэтому здесь неприглядный вид. Зато, говорю, мы делаем ракеты И перекрыли Енисей, А также в области балета, Мы впереди, говорю, планеты всей, Мы впереди планеты всей! Потом мы с ним ударили по триста, А он, представьте, мне и говорит: В российских селах не танцуют твиста, Поэтому здесь неприглядный вид. Зато, говорю, мы делаем ракеты И перекрыли Енисей, А также в области балета, Мы впереди, говорю, планеты всей, Мы впереди планеты всей! Потом залили это все шампанским. Он говорит: вообще ты кто таков? Я, говорит, наследник африканский. Я, говорю, технолог Петухов. Вот я, говорю, и делаю ракеты, Перекрываю Енисей, А так же в области балета, Я впереди, говорю, планеты всей, Я впереди планеты всей! Проникся, говорит он, лучшим чувством, Открой, говорит, весь главный ваш секрет! Пожалуйста, говорю, советское искусство В наш век, говорю, сильнее всех ракет. Но все ж, говорю, мы делаем ракеты, И перекрыли Енисей, А так же в области балета, Мы впереди, говорю, планеты всей, Мы впереди планеты всей!
Апрельская прогулка
Юрий Иосифович Визбор
Есть тайная печаль в весне первоначальной, Когда последний снег нам несказанно жаль, Когда в пустых лесах негромко и случайно Из дальнего окна доносится рояль. И ветер там вершит круженье занавески, Там от движенья нот чуть звякает хрусталь. Там девочка моя, еще ничья невеста, Играет, чтоб весну сопровождал рояль. Ребята! Нам пора, пока мы не сменили Веселую печаль на черную печаль, Пока своим богам нигде не изменили, — В программах наших судьб передают рояль. И будет счастье нам, пока легко и смело Та девочка творит над миром пастораль, Пока по всей земле, во все ее пределы Из дальнего окна доносится рояль.
Сон под пятницу
Юрий Иосифович Визбор
Попробуем заснуть под пятницу, Под пятницу, под пятницу. Во сне вся жизнь на нас накатится Салазками под Новый год. Бретельки в довоенном платьице, И шар воздушный катится… Четверг за нас за всех расплатится И «чистых» пятнице сдает. И все, что с нами дальше сбудется, Ах, сбудется, ах, сбудется, Пройдя по этой смутной улице, Чтоб знали мы в конце концов, Что много лет за нами, старыми, Бредет во тьме кварталами Какое-то весьма усталое И дорогое нам лицо. А Новый год и ель зеленая, Зеленая, зеленая, Свеча, гореньем утомленная, И некий милый человек… И пахнет корка мандаринная, Звезда висит старинная, И детство все — такое длинное, И наш такой короткий век. Всю ночь бредем мы сквозь сумятицу, Сумятицу, сумятицу, И лишь к утру на нас накатится Догадка, что была в крови: Все от того, что сон под пятницу, Под пятницу, под пятницу Нам дан затем, чтобы не спрятаться От нашей собственной любви.
Александра
Юрий Иосифович Визбор
Не сразу все устроилось, Москва не сразу строилась, Москва слезам не верила, А верила любви. Снегами запорошена, Листвою заворожена, Найдет тепло прохожему, А деревцу — земли. Александра, Александра, Этот город — наш с тобою, Стали мы его судьбою — Ты вглядись в его лицо. Чтобы ни было в начале, Утолит он все печали. Вот и стало обручальным Нам Садовое Кольцо. Москву рябины красили, Дубы стояли князями, Но не они, а ясени Без спросу наросли. Москва не зря надеется, Что вся в листву оденется, Москва найдет для деревца Хоть краешек земли. Александра, Александра, Что там вьется перед нами? Это ясень семенами Кружит вальс над мостовой. Ясень с видом деревенским Приобщился к вальсам венским. Он пробьется, Александра, Он надышится Москвой. Москва тревог не прятала, Москва видала всякое, Но беды все и горести Склонялись перед ней. Любовь Москвы не быстрая, Но верная и чистая, Поскольку материнская Любовь других сильней. Александра, Александра, Этот город — наш с тобою, Стали мы его судьбою — Ты вглядись в его лицо. Чтобы ни было в начале, Утолит он все печали. Вот и стало обручальным Нам Садовое Кольцо.
Передо мною горы и река
Юрий Иосифович Визбор
Передо мною горы и река. Никак к разлуке я не привыкаю. Я молча, как вершина, протыкаю Всех этих дней сплошные облака. Ты проживаешь сумрачно во мне, Как тайное предчувствие бессмертья, Хоть годы нам отпущены по смете, — Огонь звезды горит в любом огне. Мой друг! Я не могу тебя забыть. Господь соединил хребты и воды, Пустынь и льдов различные природы, Вершины гор соединил с восходом И нас с тобой, мой друг, соединил. Когда луна взойдет, свеча ночей, Мне кажется, что ты идешь к палатке. Я понимаю, ложь бывает сладкой, Но засыпаю с ложью на плече. Мне снится платье старое твое, Которое люблю я больше новых. Ах, дело не во снах и не в обновах, А в том, что без тебя мне не житье. Мой друг! Я не могу тебя забыть. Господь соединил хребты и воды, Пустынь и льдов различные природы, Вершины гор соединил с восходом И нас с тобой, мой друг, соединил. Отвесы гор, теченья белых рек Заставят где-нибудь остановиться. Я знаю — будет за меня молиться Один — и очень добрый — человек. Огней аэродромная строка Закончит многоточьем это лето, И в море домодедовского света Впадет разлука, будто бы река. Мой друг! Я не могу тебя забыть. Господь соединил хребты и воды, Пустынь и льдов различные природы, Вершины гор соединил с восходом И нас с тобой, мой друг, соединил.
Ты у меня одна
Юрий Иосифович Визбор
Ты у меня одна, Словно в ночи луна, Словно в году весна, Словно в степи сосна. Нету другой такой Ни за какой рекой, Ни за туманами, Дальними странами. В инее провода, В сумерках города. Вот и взошла звезда, Чтобы светить всегда, Чтобы гореть в метель, Чтобы стелить постель, Чтобы качать всю ночь У колыбели дочь. Вот поворот какой Делается с рекой. Можешь отнять покой, Можешь махнуть рукой, Можешь отдать долги, Можешь любить других, Можешь совсем уйти, Только свети, свети!
Мне большего не надо
Юрий Иосифович Визбор
Мне твердят, что скоро ты любовь найдешь И узнаешь с первого взгляда… Мне бы только знать, что где-то ты живешь, И клянусь, мне большего не надо! Снова в синем небе журавли кружат… Я брожу по краскам листопада. Мне бы только мельком повидать тебя, И клянусь, мне большего не надо! Дай мне руку, слово для меня скажи… Ты моя тревога и награда! Мне б хотя бы раз прожить с тобой всю жизнь, И клянусь, мне большего не надо!
Волейбол на Сретенке
Юрий Иосифович Визбор
А помнишь, друг, команду с нашего двора? Послевоенный — над верёвкой — волейбол, Пока для секции нам сетку не украл Четвёртый номер — Коля Зять, известный вор. А первый номер на подаче — Владик Коп, Владелец страшного кирзового мяча, Который, если попадал кому-то в лоб, То можно смерть установить и без врача. А наш защитник, пятый номер — Макс Шароль, Который дикими прыжками знаменит, А также тем, что он по алгебре король, Но в этом двор его нисколько не винит. Саид Гиреев, нашей дворничихи сын, Торговец краденым и пламенный игрок. Серёга Мухин, отпускающий усы, И на распасе — скромный автор этих строк. Да, такое наше поколение — Рудиментом в нынешних мирах, Словно полужёсткие крепления Или радиолы во дворах. А вот противник — он нахал и скандалист, На игры носит он то бритву, то наган: Здесь капитанствует известный террорист, Сын ассирийца, ассириец Лев Уран, Известный тем, что, перед властью не дрожа, Зверю-директору он партой угрожал, И парту бросил он с шестого этажа, Но, к сожалению для школы, не попал. А вот и сходятся два танка, два ферзя — Вот наша Эльба, встреча войск далёких стран: Идёт походкой воровскою Коля Зять, Навстречу — руки в брюки — Лёвочка Уран. Вот тут как раз и начинается кино, И подливает в это блюдо остроты Белова Танечка, глядящая в окно, — Внутрирайонный гений чистой красоты. Ну что, без драки? Волейбол так волейбол! Ножи оставлены до встречи роковой, И Коля Зять уже ужасный ставит «кол», Взлетев, как Щагин, над верёвкой бельевой. Да, и это наше поколение — Рудиментом в нынешних мирах, Словно полужёсткие крепления Или радиолы во дворах. …Мясной отдел. Центральный рынок. Дня конец. И тридцать лет прошло — о боже, тридцать лет! — И говорит мне ассириец-продавец: «Конечно помню волейбол. Но мяса нет!» Саид Гиреев — вот сюрприз! — подсел слегка, Потом опять, потом отбился от ребят, А Коля Зять пошёл в десантные войска, И там, по слухам, он вполне нашёл себя. А Макс Шароль — опять защитник и герой, Имеет личность он секретную и кров. Он так усердствовал над бомбой гробовой, Что стал член-кором по фамилии Петров. А Владик Коп подался в городок Сидней, Где океан, балет и выпивка с утра, Где нет, конечно, ни саней, ни трудодней, Но нету также ни кола и ни двора. Ну, кол-то ладно, — не об этом разговор, — Дай бог, чтоб Владик там поднакопил деньжат. Но где возьмёт он старый Сретенский наш двор? — Вот это жаль, вот это, правда, очень жаль. Ну, что же, каждый выбрал веру и житьё, Полсотни игр у смерти выиграв подряд. И лишь майор десантных войск Н.Н.Зятьёв Лежит простреленный под городом Герат. Отставить крики! Тихо, Сретенка, не плачь! Мы стали все твоею общею судьбой: Те, кто был втянут в этот несерьёзный матч И кто повязан стал верёвкой бельевой. Да, уходит наше поколение — Рудиментом в нынешних мирах, Словно полужёсткие крепления Или радиолы во дворах.
Письмо
Юрий Иосифович Визбор
Памяти Владимира Высоцкого Пишу тебе, Володя, с Садового Кольца, Где с неба льют раздробленные воды. Всё в мире ожидает законного конца, И только не кончается погода. А впрочем, бесконечны наветы и враньё, И те, кому не выдал Бог таланта, Лишь в этом утверждают присутствие своё, Пытаясь обкусать ступни гигантам. Да чёрта ли в них проку! О чём-нибудь другом… «Вот мельница — она уж развалилась…» На Кудринской недавно такой ударил гром, Что всё ГАИ тайком перекрестилось. Всё те же разговоры — почём и что иметь. Из моды вышли «М» по кличке «Бонни», Теперь никто не хочет хотя бы умереть, Лишь для того, чтоб вышел первый сборник. Мы здесь поодиночке смотрелись в небеса, Мы скоро соберёмся воедино, И наши в общем хоре сольются голоса, И Млечный Путь задует в наши спины. А где же наши беды? Остались мелюзгой И слава, и вельможный гнев кого-то… Откроет печку Гоголь чугунной кочергой, И свет огня блеснёт в пенсне Фагота… Пока хватает силы смеяться над бедой, Беспечней мы, чем в праздник эскимосы. Как говорил однажды датчанин молодой: Была, мол, не была — а там посмотрим. Всё так же мир прекрасен, как рыженький пацан, Всё так же, извини, прекрасны розы. Привет тебе, Володя, с Садового Кольца, Где льют дожди, похожие на слёзы.
Деньги
Юрий Иосифович Визбор
Теперь толкуют о деньгах В любых заброшенных снегах, В портах, постелях, поездах, Под всяким мелким зодиаком. Тот век рассыпался, как мел, Который словом жить умел, Что начиналось с буквы «Л», Заканчиваясь мягким знаком. О, жгучий взгляд из-под бровей! Листанье сборника кровей! Что было содержаньем дней, То стало приложеньем вроде. Вот новоявленный Моцарт, Сродни менялам и купцам, Забыв про двор, где ждут сердца, К двору монетному подходит. Всё на продажу понеслось, И что продать, увы, нашлось: В цене всё то, что удалось, И спрос не сходит на интриги. Явились всюду чудеса, Рубли раздув, как паруса, И рыцарские голоса Смехоподобны, как вериги. Моя надежда на того, Кто, не присвоив ничего, Своё святое естество Сберёг в дворцах или в бараках, Кто посреди обычных дел За словом следовать посмел, Что начиналось с буквы «Л», Заканчиваясь мягким знаком.
Одинокий гитарист
Юрий Иосифович Визбор
Одинокий гитарист в придорожном ресторане. Чёрной свечкой кипарис между звёздами в окне. Он играет и поёт, сидя будто в чёрной раме, Море Чёрное за ним при прожекторной луне. Наш милейший рулевой на дороге нелюдимой, Исстрадав без сигарет, сделал этот поворот. Ах, удача, боже мой, услыхать в стране родимой Человеческую речь в изложеньи нежных нот. Ресторан полупустой. Две танцующие пары. Два дружинника сидят, обеспечивая мир. Одинокий гитарист с добрым Генделем на пару Поднимают к небесам этот маленький трактир. И витает, как дымок, христианская идея, Что когда-то повезёт, если вдруг не повезло. Он играет и поёт, всё надеясь и надеясь, Что когда-нибудь добро победит в борьбе со злом. Ах, как трудно будет нам, если мы ему поверим. С этим веком наш роман бессердечен и нечист. Но спасает нас в ночи от позорного безверья Колокольчик под дугой — одинокий гитарист.