Полевой труд
Когда труды и дни Аскрейский лебедь пел, Шел, наг, с нагим рабом, за плугом земледел И, в рыхлые бразды зерно златое сея, Молился, наг, твой сын, тебе раскрытой, Гея!
А ныне вижу я на пажитях чужбин, Как поздний человек работает один Лицом к лицу с тобой, тебя не постигая И плод насильственный в молчаньи вымогая.
И вспоминаются родимые поля, Земля умильная, пахучая земля, И литургия нив — страда мирским собором, И песня дружная над ласковым простором.
Похожие по настроению
Урожай
Алексей Кольцов
Красным полымем Заря вспыхнула; По лицу земли Туман стелется; Разгорелся день Огнем солнечным, Подобрал туман Выше темя гор; Нагустил его В тучу черную; Туча черная Понахмурилась, Понахмурилась, Что задумалась, Словно вспомнила Свою родину… Понесут ее Ветры буйные Во все стороны Света белого. Ополчается Громом-бурею, Огнем-молнией, Дугой-радугой; Ополчилася И расширилась, И ударила, И пролилася Слезой крупною — Проливным дождем На земную грудь, На широкую. И с горы небес Глядит солнышко, Напилась воды Земля досыта; На поля, сады, На зеленые Люди сельские Не насмотрятся. Люди сельские Божьей милости Ждали с трепетом И молитвою; Заодно с весной Пробуждаются Их заветные Думы мирные. Дума первая: Хлеб из закрома Насыпать в мешки, Убирать воза; А вторая их Была думушка: Из села гужом В пору выехать. Третью думушку Как задумали,— Богу-господу Помолилися. Чем свет по полю Все разъехались — И пошли гулять Друг за дружкою, Горстью полною Хлеб раскидывать; И давай пахать Землю плугами, Да кривой сохой Перепахивать, Бороны зубьем Порасчесывать. Посмотрю пойду, Полюбуюся, Что послал господь За труды людям: Выше пояса Рожь зернистая Дремит колосом Почти до земи, Словно божий гость, На все стороны Дню веселому Улыбается. Ветерок по ней Плывет, лоснится, Золотой волной Разбегается. Люди семьями Принялися жать, Косить под корень Рожь высокую. В копны частые Снопы сложены; От возов всю ночь Скрыпит музыка. На гумнах везде, Как князья, скирды Широко сидят, Подняв головы. Видит солнышко — Жатва кончена: Холодней оно Пошло к осени; Но жарка свеча Поселянина Пред иконою Божьей матери.
Над немым пространством чернозема…
Дмитрий Мережковский
Над немым пространством чернозема, Словно уголь, вырезаны в тверди Темных изб подгнившая солома, Старых крыш разобранные жерди. Солнце грустно в тучу опустилось, Не дрожит печальная осина; В мутной луже небо отразилось… И на всем — знакомая кручина… Каждый раз, когда смотрю я в поле, — Я люблю мою родную землю: Хорошо и грустно мне до боли, Словно тихой жалобе я внемлю. В сердце мир, печаль и безмятежность… Умолкает жизненная битва, А в груди — задумчивая нежность И простая, детская молитва…
У пахоты протяжный рев вола
Георгий Иванов
У пахоты протяжный рев вола Усталого, со взглядом оловянным. Над лесом золотистым и багряным Птиц к югу распростертая стрела. Рука рабочая бессильно затекла И стал покой мучительно-желанным, Но маслом налитая деревянным, Лампада тихая горит, светла. Марии лик мерцающий и строгий К окошку обращен. Все видит взор Божественный, — и желтые дороги, И в поле дымно блещущий костер, И на траве в одной из дальних просек Пастушкою оставленный волосик.
Первый пласт
Илья Сельвинский
Еще не расцвел над степью восток, Но не дождаться утра — И рупор сказал, скрывая восторг: «Внимание, трактора!»Громак переходит лужу вброд, Оттер от грязи каблук, Сел. Сейчас он двинет вперед «С-80» и плуг.У этого плуга пять корпусов, По сталям сизый ручей. Сейчас в ответ на новый зов Пять упадут секачей.Уже мотор на мягких громах, Сигнала ждут топоры… Так отчего же, товарищ Громак, Задумался ты до поры?Степь нахохлила каждую пядь, Но плуг-то за пятерых! Ее, бескрайнюю, распахать — Как новый открыть материк;Она покроет любой недород, Зерно пудовое даст. Громак! Тебе поручает народ Первый поднять пласт.Какая награда за прежний труд! Но глубже, чем торжество, Чует Громак: история тут… И я понимаю его.«Пошел!» Отливая, как серебро, Трактор грянул серьгой. Первый пласт поднялся на ребро, За ним повалился другой.И залоснился в жире своем, Свиному салу сродни, Фиолетовый чернозем, Перегнои одни.Первая… Первая борозда! Но что одной за цена? Этой ли тоненькой обуздать Такое, как целина?Желтеет степь, и рыжеет дол — Они во весь кругозор! А трактор ниточку повел, Стремясь доползти до зорь.Вокруг огромный горизонт, Нахмуренный, злой… А трактор медленно грызет По нитке шар земной.Но ниточка уж так строга И в дымке так тепла, Как гениальная строка, Что эпос начала.
Зерно
Константин Бальмонт
Трудовые мечты, Золотое зерно. Торжество Красоты, Как мне близко оно! Как мне радостен вид Лошаденки простой! В глыбах пашни скользит Солнца луч золотой. Озимые поля, Созревание нив. Молодая земля, Лик твой вечно красив. Серп с косою — мечи! — И победность сохи Мне поют как лучи, Мне горят как стихи. Сын Земли я и Дня, Неразрывно звено. И в душе у меня Золотое зерно.
Посев (Как земледел над грудой веских зерен)
Максимилиан Александрович Волошин
*Как земледел над грудой веских зерен, Отобранных к осеннему посеву, Склоняется, обеими руками Зачерпывая их, и весит в горсти, Чуя Их дух, их теплоту и волю к жизни, И крестит их, — так я, склонясь над Русью, Крещу ее — от лба до поясницы, От правого до левого плеча: И, наклонясь, коленопреклоненно Целую средоточье всех путей — Москву.Земля готова к озимому посеву, И вдоль, и поперек глубоким плугом Она разодрана, вся пахоть дважды, трижды Железом перевернута, Напитана рудой — живой, горючей, темной, Полита молоньей, скорожена громами, Пшеница ядрена под Божьими цепами, Зернь переполнена тяжелой, дремной жизнью, И семя светится голубоватым, тонким, Струистым пламенем…Да будет горсть полна, Рука щедра в размахе И крепок сеятель! Благослови посев свой, Иисусе!*
На зарайской на картофельной гряде
Наталья Горбаневская
На зарайской на картофельной гряде потрудись, как в райском вертограде, как не трудятся нигде уже, но где не впустую просят Бога ради.Виноградарь, виночерпий, вертопрах, потрудись, как сиживал когда-то вскоре надолго забытый старый Бах над кантатой стопятидесятой.Выкопай, приподыми и обтруси с тех туберкулезных клубней глину, во раю ли, в огороде, на Руси – сказано: «Трудись, и не покину».
Труд
Николай Клюев
Свить сенный воз мудрее, чем создать «Войну и мир» иль Шиллера балладу. Бредете вы по золотому саду, Не смея плод оброненный поднять.В нем ключ от врат в Украшенный чертог, Где слово — жрец, а стих — раджа алмазный, Туда въезжают возы без дорог С билетом: Пот и Труд многообразный.Батрак, погонщик, плотник и кузнец Давно бессмертны и богам причастны: Вы оттого печальны и несчастны, Что под ярмо не нудили крестец,Что ваши груди, ягодицы, пятки Не случены с киркой, с лопатой, с хомутом. В воронку адскую стремяся без оглядки, Вы Детство и Любовь пугаете Трудом.Он с молотом в руках, в медвежьей дикой шкуре, Где заблудился вихрь, тысячелетий страх, Обвалы горные в его словах о буре, И кедровая глубь в дремучих волосах.
Наследующий землю
Вадим Шефнер
Воспеваем всякий транспорт, Едущих на нем и в нем, И романтикой пространства Нынче век заворожен. Но пока летаем, ездим И других зовем в полет, Кто-то трудится на месте И безвыездно живет. Он отцовского селенья Не сменял на города, И не ждет перемещенья, И не мчится никуда. По изведанным полянам Он шагает, как в дому, И травинки крупным планом Открываются ему. И пока спешим и спорим, Одному ему слышна Наливающихся зерен Трудовая тишина. Раньше всех он что-то понял, Что-то в сердце уберег,— И восходит символ Поля Над символикой дорог.
Дорога
Яков Петрович Полонский
Глухая степь — дорога далека, Вокруг меня волнует ветер поле, Вдали туман — мне грустно поневоле, И тайная берет меня тоска. Как кони ни бегут — мне кажется, лениво Они бегут. В глазах одно и то ж — Все степь да степь, за нивой снова нива. — Зачем, ямщик, ты песни не поешь? И мне в ответ ямщик мой бородатый: — Про черный день мы песню бережем. — Чему ж ты рад? — Недалеко до хаты — Знакомый шест мелькает за бугром. И вижу я: навстречу деревушка, Соломой крыт стоит крестьянский двор, Стоят скирды. — Знакомая лачужка, Жива ль она, здорова ли с тех пор? Вот крытый двор. Покой, привет и ужин Найдет ямщик под кровлею своей. А я устал — покой давно мне нужен; Но нет его… Меняют лошадей. Ну-ну, живей! Долга моя дорога — Сырая ночь — ни хаты, ни огня — Ямщик поет — в душе опять тревога — Про черный день нет песни у меня.
Другие стихи этого автора
Всего: 113Льются звуки, печалью глубокой
Вячеслав Всеволодович
Льются звуки, печалью глубокой. Бесконечной тоскою полны: То рассыплются трелью высокой, То замрут тихим всплеском волны.Звуки, звуки! О чем вы рыдаете, Что в вас жгучую будит печаль? Или в счастье вы веру теряете, Иль минувшего страстно вам жаль?Ваша речь, для ума непонятная, Льется в сердце горячей струей. Счастье, счастье мое невозвратное, Где ты скрылось падучей звездой?
Утро
Вячеслав Всеволодович
Неутомный голод темный, Горе, сердцу как избыть? Сквозь ресницы ели дремной Светит ласковая нить. Сердце, где твой сон безбрежий? Сердце, где тоска неволь? Над озерной зыбью свежей Дышит утренняя смоль. Снова в твой сосуд кристальный Животворный брызжет ключ: Ты ль впустило в мрак страдальный, В скит затворный гордый луч? Или здесь — преодоленье, И твой сильный, смольный хмель — Утоленье, и целенье, И достигнутая цель?.. Чу, склонился бог целебный, Огневейный бог за мной,— Очи мне застлал волшебной, Златоструйной пеленой. Нет в истомной неге мочи Оглянуться; духа нет Встретить пламенные очи И постигнуть их завет…
Усталость
Вячеслав Всеволодович
День бледнеет утомленный, И бледнеет робкий вечер: Длится миг смущенной встречи, Длится миг разлуки томной… В озаренье светлотенном Фиолетового неба Сходит, ясен, отблеск лунный, И ясней мерцает Веспер, И всё ближе даль синеет…Гаснут краски, молкнут звуки… Полугрустен, полусветел, Мир почил в усталом сердце, И почило безучастье… С золотистой лунной лаской Сходят робкие виденья Милых дней… с улыбкой бледной. Влажными глядят очами, Легкокрылые… и меркнут.Меркнут краски, молкнут звуки… Но, как дальний город шумный, Всё звучит в усталом сердце, Однозвучно-тихо ропщет День прожитый, день далекий… Усыпляют, будят звуки И вливают в сердце горечь Полусознанной разлуки — И дрожит, и дремлет сердце…
Темница
Вячеслав Всеволодович
Кипарисов строй зубчатый — Стражей черных копия. Твердь сечет луны серпчатой Крутокормая ладья.Медной грудью сонно дышит Зыби тусклой пелена; Чутких игол не колышет Голубая тишина.Душен свет благоуханный, Ночь недвижна и нема; Бледноликой, бездыханной Прочь бегут и день и тьма.Мне два кладезя — два взора — Тьму таят и солнце дней. К ним тянусь я из дозора Мертвой светлости моей.Рока кладези, две бездны, Уронил на ваше дно Я любви залог железный — Пленной вечности звено.Вы кольцо мое таите: Что ж замершие уста Влагой жизни не поите?.. Тьма ли в вас, как свет, пуста?«Милый, милый!..» О, родная! Я поверил, я приник: Вижу — блещет глубь ночная, Зыблет смутно мой двойник.Мне ж замкнут тайник бездонный, Мне не пить глубоких волн… В небе кормщик неуклонный, Стоя, правит бледный челн…
Так, вся на полосе подвижной
Вячеслав Всеволодович
Так, вся на полосе подвижной Отпечатлелась жизнь моя Прямой уликой, необлыжной Мной сыгранного жития.Но на себя, на лицедея, Взглянуть разок из темноты, Вмешаться в действие не смея, Полюбопытствовал бы ты?Аль жутко?.. А гляди, в начале Мытарств и демонских расправ Нас ожидает в темной зале Загробный кинематограф.
Сфинксы над Невой
Вячеслав Всеволодович
Волшба ли ночи белой приманила Вас маревом в полон полярных див, Два зверя-дива из стовратных Фив? Вас бледная ль Изида полонила? Какая тайна вам окаменила Жестоких уст смеющийся извив? Полночных волн немеркнущий разлив Вам радостней ли звезд святого Нила? Так в час, когда томят нас две зари И шепчутся лучами, дея чары, И в небесах меняют янтари,— Как два серпа, подъемля две тиары, Друг другу в очи — девы иль цари — Глядите вы, улыбчивы и яры.
Староселье
Вячеслав Всеволодович
Журчливый садик, и за ним Твои нагие мощи, Рим! В нем лавр, смоковница и розы, И в гроздиях тяжелых лозы.Над ним, меж книг, единый сон Двух сливших за рекой времен Две памяти молитв созвучных,- Двух спутников, двух неразлучных…Сквозь сон эфирный лицезрим Твои нагие мощи, Рим! А струйки, в зарослях играя, Поют свой сон земного рая.
Валун
Вячеслав Всеволодович
Рудой ведун отливных рун, Я — берег дюн, что Бездна лижет; В час полных лун седой валун, Что, приливая, море движет.И малахитовая плеснь На мне не ляжет мягким мохом; И с каждым неутомным вздохом Мне памятней родная песнь.И всё скользит напечатленней По мне бурунов череда; И всё венчанней, всё явленней Встает из волн моя звезда…Рудой ведун глубинных рун, Я — старец дюн, что Бездна лижет; На взморье Тайн крутой валун, Что неусыпно Вечность движет.
Ропот
Вячеслав Всеволодович
Твоя душа глухонемая В дремучие поникла сны, Где бродят, заросли ломая, Желаний темных табуны.Принес я светоч неистомный В мой звездный дом тебя манить, В глуши пустынной, в пуще дремной Смолистый сев похоронить.Свечу, кричу на бездорожье, А вкруг немеет, зов глуша, Не по-людски и не по-божьи Уединенная душа.
Примитив (Прозрачность)
Вячеслав Всеволодович
Прозрачность! Купелью кристальной Ты твердь улегчила — и тонет Луна в среброзарности сизой. Прозрачность! Ты лунною ризой Скользнула на влажные лона, Пленила дыхания мая, И звук отдаленного лая, И призраки тихого звона. Что полночь в твой сумрак уронит, В бездонности тонет зеркальной.Прозрачность! Колдуешь ты с солнцем, Сквозной раскаленностью тонкой Лелея пожар летучий; Колыша под влагой зыбучей, Во мгле голубых отдалений, По мхам малахитным узоры; Граня снеговерхие горы Над смутностью дольних селений; Простор раздражая звонкий Под дальним осенним солнцем.Прозрачность! Воздушною лаской Ты спишь на челе Джоконды, Дыша покрывалом стыдливым. Прильнула к устам молчаливым — И вечностью веешь случайной; Таящейся таешь улыбкой, Порхаешь крылатостью зыбкой, Бессмертною, двойственной тайной. Прозрачность! Божественной маской Ты реешь в улыбке Джоконды.Прозрачность! Улыбчивой сказкой Соделай видения жизни, Сквозным — покрывало Майи! Яви нам бледные раи За листвою кущ осенних; За радугой легкой — обеты, Вечерние скорбные светы — За цветом садов весенних! Прозрачность! Божественной маской Утишь изволения жизни.
Пригвожденные
Вячеслав Всеволодович
Людских судеб коловорот В мой берег бьет неутомимо: Тоскует каждый, и зовет, И — алчущий — проходит мимо.И снова к отмели родной, О старой памятуя встрече, Спешит — увы, уже иной! А тот, кто был, пропал далече…Возврат — утрата!.. Но грустней Недвижность доли роковая, Как накипь пены снеговая, Всё та ж — у черных тех камней.В круговращеньях обыдённых, Ты скажешь, что прошла насквозь Чрез участь этих пригвожденных Страданья мировая ось.
Предгорье
Вячеслав Всеволодович
Эта каменная глыба, как тиара, возлегла На главу в толпе шеломов, и над ней клубится мгла. Этой церкви ветхий остов (плющ зеленый на стенах)— Пред венчанным исполином испостившийся монах.И по всем путям — обетных, тонких тополей четы; На урочищах — Мадонны, у распутия — Христы. Что ни склон — голгофа Вакха: крест объятий простерев, Виноград распяли мощи обезглавленных дерев.Пахнет мятой; под жасмином быстрый ключ бежит с холма, И зажмурились от солнца, в розах, старые дома. Здесь, до края вод озерных, — осязаемый предел; Там — лазурь одна струится, мир лазурью изомлел.Я не знаю, что сулит мне, но припомнилась родной Сень столетняя каштанов над кремнистой крутизной; И с высот знакомых вижу вновь раздельным водосклон Рек души, текущих в вечность — и в земной, старинный сон.