Жид

Черт вас возьми,         черносотенная слизь, вы   схоронились         от пуль,             от зимы и расхамились —         только спаслись. Черт вас возьми, тех,   кто — за коммунизм        на бумаге             ляжет костьми, а дома    добреет        довоенным скотом. Черт вас возьми, тех,   которые — коммунисты       лишь          до трех с восьми, а потом     коммунизм           запирают с конторою. Черт вас возьми, вас,   тех, кто, видя      безобразие            обоими глазми, пишет    о прелестях          лирических утех. Если стих      не поспевает            за былью плестись — сырыми     фразами         бей, публицист! Сегодня     шкафом         на сердце лежит тяжелое слово —         «жид». Это слово      над селами            вороном машет. По трактирам        забилось             водке в графин. Это слово —      пароль          для попов,               для монашек   из недодавленных графинь. Это слово      шипело          над вузовцем Райхелем царских     дней        подымая пыльцу, когда    «христиане»-вузовцы              ахали грязной галошей         «жида»             по лицу. Это слово      слесарню           набило до ве́рха в день,     когда деловито и чинно чуть не на́смерть          «жиденка» Бейраха загоняла      пьяная мастеровщина. Поэт   в пивной       кого-то «жидом» честит    под бутылочный звон за то, что     ругала        бездарный том — фамилия     с окончанием            «зон». Это слово      слюнявит           коммунист недочищенный губами,    будто скользкие            миски, разгоняя     тучи       начальственной               тощищи последним      еврейским           анекдотом подхалимским. И начнет     громить         христианская паства, только    лозунг       подходящий выставь: жидов победнее,         да каждого очкастого, а потом     подряд         всех «сицилистов». Шепоток в очередях:           «топчись и жди, расстрелян       русский витязь-то… везде…    жиды…       одни жиды… спекулянты,       советчики,            правительство». Выдернем      за шиворот — одного,     паршивого. Рапортуй     громогласно,           где он,              «валютчик»?! Как бы ни были        они          ловки́ — за плотную      ограду         штыков колючих, без различия       наций          посланы в Соловки. Еврея не видел?         В Крым!             К нему! Камни обшарпай ногами! Трудом упорным         еврей            в Крыму возделывает       почву — камень. Ты знаешь,      язык        у тебя           чей? Кто   мысли твоей         причина? Встает    из-за твоих речей фабрикантова личина. Буржуй    бежал,       подгибая рессоры, сел   на английской мели́; в его интересах        расперессорить народы     Советской земли. Это классов борьба,          но злее              и тоньше, — говоря короче, сколько     побито        бедняков «Соломонишек», и ни один      Соломон Ротшильд. На этих Ротшильдов,           от жира освиневших, на богатых,      без различия наций, всех трудящихся,         работавших               и не евших, и русских      и евреев —           зовем подняться. Помните вы,       хулиган и погромщик, помните,     бежавшие в парижские кабаре, — вас,   если надо,        покроет погромше стальной оратор,         дремлющий в кобуре. А кто,    по дубовой своей темноте не видя     ни зги впереди, «жидом»     и сегодня бранится,              на тех прикрикнем       и предупредим. Мы обращаемся         снова и снова к беспартийным,         комсомольцам,                Россиям,                    Америкам, ко всему     человеческому собранию: — Выплюньте        это          омерзительное слово, выкиньте      с матерщиной и бранью!