Товарищу Нетте, пароходу и человеку

Я недаром вздрогнул.                  Не загробный вздор. В порт,      горящий,        как расплавленное лето, разворачивался         и входил              товарищ «Теодор Нетте». Это — он.     Я узнаю его. В блюдечках — очках спасательных кругов. — Здравствуй, Нетте!           Как я рад, что ты живой дымной жизнью труб,           канатов              и крюков. Подойди сюда!        Тебе не мелко? От Батума,       чай, котлами покипел… Помнишь, Нетте,—           в бытность человеком ты пивал чаи       со мною в дипкупе? Медлил ты.        Захрапывали сони. Глаз      кося        в печати сургуча, напролет        болтал о Ромке Якобсоне и смешно потел,           стихи уча. Засыпал к утру.        Курок            аж палец свел… Суньтеся —      кому охота! Думал ли,      что через год всего встречусь я        с тобою —           с пароходом. За кормой лунища.          Ну и здорово! Залегла,      просторы надвое порвав. Будто навек            за собой                   из битвы коридоровой тянешь след героя,                 светел и кровав. В коммунизм из книжки                      верят средне. «Мало ли,       что можно           в книжке намолоть!» А такое —
      оживит внезапно «бредни» и покажет       коммунизма               естество и плоть. Мы живем,      зажатые          железной клятвой. За нее —      на крест,         и пулею чешите: это —      чтобы в мире               без России,                      без Латвии, жить единым             человечьим общежитьем. В наших жилах —                 кровь, а не водица. Мы идем          сквозь револьверный лай, чтобы,        умирая,                 воплотиться в пароходы,             в строчки                      и в другие долгие дела.

Мне бы жить и жить,                      сквозь годы мчась. Но в конце хочу —                    других желаний нету — встретить я хочу                  мой смертный час так,    как встретил смерть                     товарищ Нетте.