Сплетник

Петр Иванович Сорокин в страсти —       холоден, как лёд. Все   ему     чужды пороки: и не курит      и не пьёт. Лишь одна       любовь           рекой залила     и в бездну клонит — любит    этакой серьгой повисеть на телефоне. Фарширован       сплетен           кормом, он   вприпрыжку,         как коза, к первым      вспомненным             знакомым мчится     новость рассказать. Задыхаясь      и сипя, добредя     до вашей          дали, он   прибавит от себя пуд   пикантнейших деталей. «Ну… —     начнет,         пожавши руки, — обхохочете живот, Александр      Петрович           Брюкин — с секретаршею живет. А Иван Иваныч Тестов — первый     в тресте         инженер — из годичного отъезда возвращается к жене. А у той,     простите,          скоро — прибавленье!        Быть возне! Кстати,     вот что —          целый город говорит,     что раз         во сне…» Скрыл    губу      ладоней ком, стал    от страха остролицым. «Новость:      предъявил…            губком… ультиматум       австралийцам». Прослюнявив новость            вкупе с новостишкой        странной             с этой, быстро     всем        доложит —              в супе что   варилось у соседа, кто   и что      отправил в рот, нет ли,     есть ли         хахаль новый, и из чьих      таких         щедрот новый    сак      у Ивановой. Когда    у такого        спросим мы желание      самое важное — он скажет:      «Желаю,          чтоб был               мир огромной      замочной скважиной. Чтоб, в скважину         в эту           влезши на треть, слюну    подбирая еле, смотреть      без конца,           без края смотреть — в чужие     дела и постели».