Севастополь — Ялта

В авто    насажали         разных армян, рванулись —       и мы в пути. Дорога до Ялты         будто роман: все время      надо крутить. Сначала     авто       подступает к горам, охаживая кря́жевые. Вот так и у нас        влюбленья пора: наметишь —       и мчишь, ухаживая. Авто   начинает        по солнцу трясть, то жаренней ты,         то варённей: так сердце      тебе         распаляет страсть, и грудь —     раскаленной жаровней. Привал,     шашлык,          не вяжешь лык, с кружением       нету сладу. У этих    у самых        гроздьев шашлы — совсем поцелуйная сладость. То солнечный жар,          то ущелий тоска, — не верь     ни единой версийке. Который москит         и который мускат, и кто персюки́        и персики? И вдруг вопьешься,          любовью залив и душу,     и тело,         и рот. Так разом      встают          облака и залив в разрыве      Байдарских ворот. И сразу     дорога         нудней и нудней, в туннель,      тормозами тужась. Вот куча камня,         и церковь над ней — ужасом     всех супружеств. И снова     почти        о скалы скулой, с боков     побелелой глядит. Так ревность        тебя          обступает скалой — за камнем      любовник бандит. А дальше —       тишь;          крестьяне, корпя, лозой    разделали скаты Так,   свой виноградник            по́том кропя, и я   рисую плакаты. Пото́м,    пропылясь,          проплывают года, труся́т    суетнею мышиной, и лишь     развлекает          семейный скандал случайно      лопнувшей шиной. Когда ж     окончательно            это доест, распух     от моторного гвалта — — Стоп! —      И склепом           отдельный подъезд: — Пожалте      червонец!           Ялта.