Нордерней

Дыра дырой,                    ни хорошая, ни дрянная — немецкий курорт,                         живу в Нордернее. Небо        то луч,                  то чайку роняет. Море         блестящей, чем ручка дверная. Полон рот красот природ: то волны              приливом                             полберега выроют, то краб, то дельфинье выплеснет тельце, то примусом волны фосфоресцируют, то в море               закат                       киселем раскиселится. Тоска!.. Хоть бы,             что ли,                       громовий раскат. Я жду не дождусь                         и не в силах дождаться, но верую в ярую,                         верую в скорую. И чудится:               из-за островочка                                       кронштадтцы уже выплывают                        и целят «Авророю». Но море в терпеньи,                             и буре не вывести. Волну         и не гладят ветровы пальчики. По пляжу             впластались в песок                                         и в ленивости купальщицы млеют,                             млеют купальщики. И видится:                буря вздымается с дюны. «Купальщики,                     жиром набитые бочки, спасайтесь!                 Покроет,                             измелет                                         и сдунет. Песчинки — пули,                          песок — пулеметчики». Но пляж             буржуйкам                             ласкает подошвы. Но ветер,              песок                       в ладу с грудастыми. С улыбкой:                — как всё в Германии дешево! — валютчики                 греют катары и астмы. Но это ж,              наверно,                           красные роты. Шаганья знакомая разноголосица. Сейчас на табльдотчиков,                                     сейчас на табльдоты накинутся,                врежутся,                             ринутся,                                         бросятся. Но обер            на барыню                            косится рабьи: фашистский                  на барыньке                                    знак муссолинится. Сося        и вгрызаясь в щупальцы крабьи, глядят,           как в море                           закатище вклинится. Чье сердце                 октябрьскими бурями вымыто, тому ни закат,                      ни моря рёволицые, тому ничего,                   ни красот,                                  ни климатов, не надо —                кроме тебя,                                 Революция!