Прибой
Крутой обрыв. Вверху – простор и поле. Внизу – лиман. Вокруг его стекла Трава красна, пески белы от соли И грязь черна, как вязкая смола.В рапной воде, нагретые полуднем, Над ржавчиной зеленого песка Медузы шар висит лиловым студнем, И круглые сияют облака.Здесь жар, и штиль, и едкий запах йода. Но в двух шагах, за белою косой, – Уже не то: там ветер и свобода, Там море ходит яркой синевой.Там, у сетей, развешанных для сушки, В молочно-хрупкой пене, по пескам, Морских коньков и редкие ракушки Прибой несет к моим босым ногам.
Похожие по настроению
Дрожало море вечной дрожью
Максимилиан Александрович Волошин
Дрожало море вечной дрожью Из тьмы пришедший синий вал Победной пеной потрясал, Ложась к гранитному подножью, Звенели звезды, пели сны… Мой дух прозрел под шум волны!
Прибой курчавился у скал…
Марина Ивановна Цветаева
Прибой курчавился у скал, — Протяжен, пенен, пышен, звонок… Мне Вашу дачу указал — Ребёнок. Невольно замедляя шаг — Идти смелей как бы не вправе — Я шла, прислушиваясь, как Скрежещет гравий. Скрип проезжающей арбы Без паруса. — Сквозь плющ зелёный Блеснули белые столбы Балкона. Была такая тишина, Как только в полдень и в июле. Я помню: Вы лежали на Плетёном стуле. Ах, не оценят — мир так груб! — Пленительную Вашу позу. Я помню: Вы у самых губ Держали розу. Не подымая головы, И тем подчёркивая скуку — О, этот жест, которым Вы Мне дали руку. Великолепные глаза Кто скажет — отчего — прищуря, Вы знали — кто сейчас гроза В моей лазури. От солнца или от жары — Весь сад казался мне янтарен, Татарин продавал чадры, Ушёл татарин… Ваш рот, надменен и влекущ, Был сжат — и было всё понятно. И солнце сквозь тяжёлый плющ Бросало пятна. Всё помню: на краю шэз-лонг Соломенную Вашу шляпу, Пронзительно звенящий гонг, И запах Тяжёлых, переспелых роз И складки в парусинных шторах, Беседу наших папирос И шорох, С которым Вы, властитель дум, На розу стряхивали пепел. — Безукоризненный костюм Был светел.
На море
Николай Степанович Гумилев
Закат. Как змеи, волны гнутся, Уже без гневных гребешков, Но не бегут они коснуться Непобедимых берегов. И только издали добредший Бурун, поверивший во мглу, Внесётся, буйный сумасшедший, На глянцевитую скалу И лопнет с гиканьем и рёвом, Подбросив к небу пенный клок… Но весел в море бирюзовом С латинским парусом челнок; И загорелый кормчий ловок, Дыша волной растущей мглы И — от натянутых верёвок — Бодрящим запахом смолы.
Над морем
Николай Алексеевич Заболоцкий
Лишь запах чабреца, сухой и горьковатый, Повеял на меня — и этот сонный Крым, И этот кипарис, и этот дом, прижатый К поверхности горы, слились навеки с ним.Здесь море — дирижер, а резонатор — дали, Концерт высоких волн здесь ясен наперед. Здесь звук, задев скалу, скользит по вертикали, И эхо средь камней танцует и поет.Акустика вверху настроила ловушек, Приблизила к ушам далекий ропот струй. И стал здесь грохот бурь подобен грому пушек, И, как цветок, расцвел девичий поцелуй.Скопление синиц здесь свищет на рассвете, Тяжелый виноград прозрачен здесь и ал. Здесь время не спешит, здесь собирают дети Чабрец, траву степей, у неподвижных скал.
Брайтон
Петр Вяземский
Сошел на Брайтон мир глубокий, И, утомившись битвой дня, Спят люди, нужды и пороки, И только моря гул широкий Во тьме доходит до меня. О чем ты, море, так тоскуешь? О чем рыданий грудь полна? Ты с тишиной ночной враждуешь, Ты рвешься, вопишь, негодуешь, На ложе мечешься без сна. Красноречивы и могучи Земли и неба голоса, Когда в огнях грохочут тучи И с бурей, полные созвучий, Перекликаются леса. Но всё, о море! всё ничтожно Пред жалобой твоей ночной, Когда смутишься вдруг тревожно И зарыдаешь так, что можно Всю душу выплакать с тобой.
Встанет море, звеня
Роберт Иванович Рождественский
Встанет море, звеня. Океаны — за ним. Зашатает меня Вместе с шаром земным! А уснуть захочу, После долгих погонь Я к тебе прилечу — Мотыльком на огонь. Пусть идут, как всегда, Посреди мельтешни Очень быстро — года. Очень медленно — дни.
Шторм
Валентин Петрович Катаев
Издали наше море казалось таким спокойным, Нежным, серо-зеленым, ласковым и туманным. Иней лежал на асфальте широкой приморской аллеи, На куполе обсерватории и на длинных стручках катальпы.И опять знакомой дорогой мы отправились в гости к морю. Но оказалось море вовсе не так спокойно. Шум далекого шторма встретил нас у знакомой арки. Огромный и музыкальный, он стоял до самого неба.А небо висело мрачно, почерневшее от норд-оста, И в лицо нам несло крупою из Дофиновки еле видной. И в лицо нам дышала буря незабываемым с детства Йодистым запахом тины, серы и синих мидий.И море, покрытое пеной, все в угловатых волнах, Лежало, как взорванный город, покрытый обломками зданий. Чудовищные волны, как мины, взрывались на скалах, И сотни кочующих чаек качались в зеленых провалах.А издали наше море казалось таким спокойным, Нежным, серо-зеленым, как твои глаза, дорогая. Как твои глаза за оградой, за живою оградой парка, За сухими ресницами черных, плакучих стручков катальпы.И впервые тогда я понял, заглянувши в глаза твои близко, Что они как взорванный город, покрытый обломками зданий. Как хочу я опять увидеть, как хочу я опять услышать Этот взорванный город и этих кричащих чаек!
На море
Владимир Бенедиктов
Ударил ветр. Валы Евксина Шумят и блещут подо мной, И гордо вздулся парус мой На гордых персях исполина. Мой мир, оторван от земли, Летит, От берега вдали Теряет власть земная сила; Здесь только небо шлет грозу; Кругом лишь небо, а внизу — Одна широкая могила. И лежа я, раздумья полн, С размашистой качели волн — От корня мачты — к небу очи Приподнимал, и мнилось мне: Над зыбью моря звезды ночи Качались в темной вышине; Всё небо мерно колыхалось, И неподвижную досель Перст божий зыблет, мне казалось, Миров несметных колыбель, — И тихо к горизонту падал Мой взор: там вал разгульный прядал. И из — за края корабля Пучина грудь приподнимала И глухо вздох свой разрешала Седые кудри шевеля.
Нордерней
Владимир Владимирович Маяковский
Дыра дырой, ни хорошая, ни дрянная — немецкий курорт, живу в Нордернее. Небо то луч, то чайку роняет. Море блестящей, чем ручка дверная. Полон рот красот природ: то волны приливом полберега выроют, то краб, то дельфинье выплеснет тельце, то примусом волны фосфоресцируют, то в море закат киселем раскиселится. Тоска!.. Хоть бы, что ли, громовий раскат. Я жду не дождусь и не в силах дождаться, но верую в ярую, верую в скорую. И чудится: из-за островочка кронштадтцы уже выплывают и целят «Авророю». Но море в терпеньи, и буре не вывести. Волну и не гладят ветровы пальчики. По пляжу впластались в песок и в ленивости купальщицы млеют, млеют купальщики. И видится: буря вздымается с дюны. «Купальщики, жиром набитые бочки, спасайтесь! Покроет, измелет и сдунет. Песчинки — пули, песок — пулеметчики». Но пляж буржуйкам ласкает подошвы. Но ветер, песок в ладу с грудастыми. С улыбкой: — как всё в Германии дешево! — валютчики греют катары и астмы. Но это ж, наверно, красные роты. Шаганья знакомая разноголосица. Сейчас на табльдотчиков, сейчас на табльдоты накинутся, врежутся, ринутся, бросятся. Но обер на барыню косится рабьи: фашистский на барыньке знак муссолинится. Сося и вгрызаясь в щупальцы крабьи, глядят, как в море закатище вклинится. Чье сердце октябрьскими бурями вымыто, тому ни закат, ни моря рёволицые, тому ничего, ни красот, ни климатов, не надо — кроме тебя, Революция!
У моря
Владимир Солоухин
Разгулялся ветер на просторе, Белопенный катится прибой. Вот и я живу у синя моря, Тонущего в дымке голубой. Ни испить его, ни поглядеться, Словно в тихий омут на лугу. Ничего не вспомнится из детства На его бестравном берегу. Оттого и скучно здесь слегка мне Над седым величием волны. До меня, сидящего на камне, Долетают брызги, солоны. Ни краев, ни совести у моря! Густо засинев доглубока, Вот оно берется переспорить Маленького в поле василька. Вот оно, беснуясь и ревнуя, Все ритмичней хлещет и сильней. Хочет смыть тропинку полевую Из железной памяти моей.
Другие стихи этого автора
Всего: 85Кошка и слон
Валентин Петрович Катаев
Кошке снился страшный сон, Будто кошку слопал слон, И она принуждена Жить в животике слона. Hу, попала я впросак! Hет мышей и полный мрак. Ведь без окон сделан слон. Хорошо, что это сон!
У нас дороги разные
Валентин Петрович Катаев
У нас дороги разные. Расстаться нам не жаль. Ты – капелька алмазная, Я – черная эмаль.Хорошенькая, складная, Сердитая со сна, Прощай, моя прохладная, Прощай, моя весна.
Ранний снег
Валентин Петрович Катаев
В снегу блестящем даль бела, – Нарядная, блестящая, – Но эта красота была Совсем не настоящая.Ты только раз моей была, Не лгала, не лукавила, И, словно ранний снег, прошла, Один туман оставила.
Бесприданница
Валентин Петрович Катаев
Когда, печальна и бела, Она плыла перед кулисой, Не знаю, кем она была – Сама собой или Ларисой.Над старой русскою рекой Она у рампы умирала И ослабевшею рукой Нам поцелуи посылала.Пока разбитая душа Еще с беспамятством боролась: «Я всех люблю вас», – чуть дыша, Нам повторял хрустальный голос.Как одержимые, в райке Стонали нищие студенты, И в остывающей руке Дрожали палевые ленты.Не знаю, силою какой Она таинственной владела. Она была моей душой, Впервые покидавшей тело.Она была моей сестрой, Она ко мне тянула руки, Она была Судьбой и Той, С которой я всю жизнь в разлуке.
Когда я буду умирать
Валентин Петрович Катаев
Когда я буду умирать, О жизни сожалеть не буду. Я просто лягу на кровать И всем прощу. И все забуду.
Белые козы
Валентин Петрович Катаев
Мне снилось, что белые козы Ко мне на участок пришли. Они обглодали березы,Все съели и молча ушли. Проснулся – и тихие слезы, И тихие слезы текли.В окно посмотрел – удивился: Как за ночь мой лес поредел, Пока я так глупо ленился, Пока над стихами сидел.Идут из-за леса морозы. Готовы ли к холоду мы? Идут, приближаются козы, Голодные козы зимы.Ох, чую – придут и обгложут Все то, что я вырастил тут. И спать под сугробом уложат, И тихо на север уйдут.Я вру! Я не спал. Я трудился, Всю ночь над стихами сидел. А лист в это время валился, А лес в это время седел.
Сугробы
Валентин Петрович Катаев
Ах, какие сугробы За окном намело! Стало в комнатах тихо, И темно, и тепло.Я люблю этот снежный, Этот вечный покой, Темноватый и нежный, Голубой-голубой.И стоит над сугробом Под окном тишина… Если так же за гробом – Мне и смерть не страшна.
Дятлы
Валентин Петрович Катаев
За стволы трухлявых сосен Зацепившись вверх ногами, Разговаривали дятлы По лесному телеграфу.– Тук-тук-тук, – один промолвил. – Тук-тук-тук, – другой ответил. – Как живете? Как здоровье? – Ничего себе. Спасибо.– Что хорошенького слышно У писателя на даче? – Сам писатель кончил повесть. – Вам понравилась? – Не очень.– Почему же? – Слишком мало В ней о дятлах говорится. – Да, ужасно нынче пишут Пожилые беллетристы.– А писательские дети? – Все по-прежнему, конечно: Павлик мучает котенка И рисует генералов.– А Евгения? – Представьте, С ней несчастье приключилось: Нахватала в школе двоек И от горя захворала.Но теперь уже здорова, Так что даже очень скоро Вместе с мамою на дачу На каникулы приедет.– Ходят слухи, что на дачу К ним повадилась лисица. Интересно, что ей нужно? – Совершенно непонятно.– Впрочем, летом на террасе Жили белые цыплята. Очень может быть, лисица И приходит по привычке.Все ей кажется, что можно Сцапать курочку на ужин. И вокруг пустой террасы Ходит жадная лисица.Красть цыплят она привыкла, А теперь голодной ходит. – Да, вы правы. Значит, надо Избегать дурных привычек.Как сказал б одной из басен Знаменитый баснописец: «Ты все пела, это дело, Так поди-ка, попляши».Так под Новый год на даче На стволах столетних сосен Разговаривали дятлы По лесному телеграфу.– Тук-тук-тук, – один промолвил. – Тук-тук-тук, – другой ответил. – Ну, я с вами заболтался, С Новым годом. До свиданья.
Поезд
Валентин Петрович Катаев
Каждый день, вырываясь из леса, Как любовник в назначенный час, Поезд с белой табличкой «Одесса» Пробегает, шумя, мимо нас.Пыль за ним подымается душно. Стонут рельсы, от счастья звеня. И глядят ему вслед равнодушно Все прохожие, кроме меня.
Лисица
Валентин Петрович Катаев
Прошли декабрьские метели. Бело и весело в лесу. Вчера смотрел в окно на ели И увидал в лесу лису. Она трусила вдоль опушки: Был вид ее, как в книжке, прост: Стояли ушки на макушке, А сзади стлался пышный хвост. Блеснули маленькие глазки, Я хорошо заметил их. Лиса мелькнула, точно в сказке, И скрылась в тот же самый миг. Я выскочил во двор раздетым. Лисицы нет. Туда-сюда… Сыщи ее. Попробуй. Где там! …Так и с любовью иногда.
Разлука
Валентин Петрович Катаев
Целый день широкий ветер с юга Жарко дышит, соснами звеня. Это ты, далекая подруга, С юга зноем дышишь на меня.Это ты мой лес прохладный сушишь. Что со мною, я не знаю сам. Это ты меня томишь и душишь, Лунным светом травишь по ночам.Это ты мне жарко шепчешь в ухо Нежные, бессвязные слова. Ух, как трудно мне дышать, как сухо! Как болит бессонно голова!И опять весь день шара и скука. Иглы с сосен сыплются, звеня. Разве мог я думать, что разлука Так иссушит, так сожжет меня?
Осень
Валентин Петрович Катаев
Говорят, что лес печальный. Говорят, что лес прозрачный. Это верно. Он печальный. Он прозрачный. Он больной. Говорят, что сон хрустальный Осенил поселок дачный. Это правда. Сон печальный Осенил поселок дачный Неземной голубизной. Говорят, что стало пусто. Говорят, что стало тихо. Это верно. Стало пусто. Стало тихо по ночам. Ночью белые туманы Стелют иней на поляны. Ночью страшно возвращаться Мимо кладбища домой. Это правда. Это верно. Это очень справедливо. Лучше, кажется, не скажешь И не выразишь никак. Потому-то мне и скверно, И печально, и тоскливо В теплой даче без хозяйки, Без друзей и без собак.