Лев Толстой и Ваня Дылдин

Подмастерье        Ваня Дылдин был   собою      очень виден. Рост    (длинней моих стишков!) — сажень     без пяти вершков. Си́лища!      За ножку взяв, поднял     раз       железный шкаф. Только     зря у парня сила: глупый парень         да бузила. Выйдет,     выпив всю пивную, — переулок      врассыпную! Псы    и кошки        скачут прытки, скачут люди за калитки. Ходит    весел и вихраст, что ни слово —        «в морду хряст». Не сказать о нем двояко. Общий толк один:          — Вояка!

[B]* * *[/B]

Шла дорога милого через Драгомилово. На стене —       бумажный лист. Огорчился скандалист. Клок бумаги,       а на ней велено:     — Призвать парней! — «Меж штыков острых Наш Союз —       остров. Чтоб сломить        врагов окружие, надобно     владеть оружием. Каждому,      как клюква, ясно: нечего баклуши бить, надо в нашей,        надо в Красной, надо в армии служить». С огорченья —        парень скис. Ноги врозь,       и морда вниз.

[B]* * *[/B]

Парень думал:        — Как пойду, мол? — Пил,    сопел       и снова думал, подложив под щеку руку. Наконец      удумал штуку. С постной миной         резвой рысью мчится     Дылдин          на комиссию. Говорит,      учтиво стоя: Убежденьями —         Толстой я. Мне война —       что нож козлу. Я —   непротивленец злу. По слабости       по свойской я  кровь     не в силах вынести. Прошу     меня        от воинской освободить повинности.

[B]* * *[/B]

Этаким     непротивленцам я б   под спину дал коленцем.

[B]* * *[/B]

Жива,    как и раньше,           тревожная весть: — Нет фронтов,         но опасность есть! Там,   за китайской линией, грозится Чжанцзолиния, и пан Пилсудский в шпорах просушивает порох. А Лондон —       чемберленится, кулак    вздымать         не ленится. Лозунг наш       ряду годов: — Рабочий,       крестьянин,             будь готов! Будь горд,      будь рад стать    красноармейцам в ряд.