Идиллия

Революция окончилась.             Житье чини́. Ручейковою       журчи водицей. И пошел      советский мещанин успокаиваться         и обзаводиться. Белые     обои        ка́ри — в крапе мух       и в пленке пыли, а на копоти       и гари Гаррей     Пилей         прикрепили. Спелой     дыней         лампа свисла, светом     ласковым           упав. Пахнет липким,         пахнет кислым от пеленок       и супов. Тесно править         варку,            стирку, третее     дитё родив. Вот   ужо     сулил квартирку в центре      кооператив. С папой     «Ниву»         смотрят детки, в «Красной ниве» —           нету терний. «Это, дети, —        Клара Цеткин, тетя эта      в Коминтерне». Впились глазки,         снимки выев, смотрят —       с час          журналом вея. Спрашивает        папу           Фия: «Клара Цеткин —          это фея?» Братец Павлик         фыркнул: «Фи, как      немарксична эта Фийка! Политрук      сказал же ей — аннулировали фей». Самовар      кипит со свистом, граммофон       визжит романс, два   знакомых коммуниста подошли      на преферанс. «Пизырь коки…         черви…             масти…» Ритуал     свершен сполна… Смотрят      с полочки            на счастье три   фарфоровых слона. Обеспечен       сном          и кормом, вьет    очаг       семейный дым… И доволен       сам          домкомом, и домком      доволен им. Революция не кончилась.              Домашнее мычанье покрывает       приближающейся битвы гул… В трубы     в самоварные            господа мещане встречу     выдувают          прущему врагу.