Домой!

Уходите, мысли, во-свояси. Обнимись,       души и моря глубь. Тот,   кто постоянно ясен — тот,   по-моему,        просто глуп. Я в худшей каюте          из всех кают — всю ночь надо мною             ногами куют. Всю ночь,      покой потолка возмутив, несется танец,        стонет мотив: «Маркита,       Маркита, Маркита моя, зачем ты,        Маркита, не любишь меня…» А зачем       любить меня Марките?! У меня     и франков даже нет. А Маркиту        (толечко моргните!) за̀ сто франков         препроводят в кабинет. Небольшие деньги —           поживи для шику — нет,   интеллигент,          взбивая грязь вихров, будешь всучивать ей             швейную машинку, по стежкам       строчащую             шелка́ стихов. Пролетарии         приходят к коммунизму                       низом — низом шахт,        серпов             и вил, — я ж       с небес поэзии            бросаюсь в коммунизм, потому что       нет мне           без него любви. Все равно —       сослался сам я                или послан к маме — слов ржавеет сталь,           чернеет баса медь. Почему     под иностранными дождями вымокать мне,            гнить мне              и ржаветь? Вот лежу,      уехавший за во́ды, ленью      еле двигаю            моей машины части. Я себя      советским чувствую                   заводом, вырабатывающим счастье. Не хочу,     чтоб меня, как цветочек с полян, рвали    после служебных тя́гот. Я хочу,     чтоб в дебатах               потел Госплан, мне давая      задания на́ год. Я хочу,     чтоб над мыслью                 времен комиссар с приказанием нависал. Я хочу,     чтоб сверхставками спе́ца получало         любовищу сердце. Я хочу    чтоб в конце работы                 завком запирал мои губы            замком. Я хочу,    чтоб к штыку            приравняли перо. С чугуном чтоб            и с выделкой стали о работе стихов,            от Политбюро, чтобы делал         доклады Сталин. «Так, мол,      и так…           И до самых верхов прошли     из рабочих нор мы: в Союзе       Республик              пониманье стихов выше    довоенной нормы…»