Автобусом по Москве

Десять прошло.        Понимаете?             Десять! Как же ж     поэтам не стараться? Как   на театре        актерам не чудесить? Как   не литься        лавой демонстраций? Десять лет —       сразу не минуют. Десять лет —       ужасно много! А мы   вспоминаем         любую из минут. С каждой      минутой          шагали в ногу. Кто не помнит только переулок     Орликов?! В семнадцатом        из Орликова выпускали голенькова. А теперь     задираю голову мою на Запад     и на Восток, на Север     и на Юг. Солнцами      окон        сияет Госторг, Ваня    и Вася — иди,   одевайся! Полдома     на Тверской (Газетного угол). Всю ночь      и день-деньской — сквозь окошки        вьюга. Этот дом     пустой орал    на всех: — Гражданин,       стой! Руки вверх! — Не послушал окрика, — от тебя —      мокренько. Дом —    теперь:        огня игра. Подходи хоть ночью ты! Тут   тебе     телеграф — сбоку почты. Влю-   блен     весь-       ма — вмес-    то     пись-       ма к милке     прямо шли телеграммы. На Кузнецком        на мосту, где дома     сейчас        растут, — помню,    было: пала    кобыла, а толпа     над дохлой голодная      охала. А теперь     магазин горит    для разинь. Ваня    наряден. Идет,    и губа его вся   в шоколаде с фабрики Бабаева.

Вечером     и поутру, с трубами      и без труб — подымал     невозможный труд улиц   разрушенных         труп. Под скромностью         ложной            радость не тая, ору   с победителями          голода и тьмы: — Это —     я! Это —    мы!