Две Москвы

Когда автобус,        пыль развеяв, прет   меж часовен восковых, я вижу ясно:       две их, их две в Москве —          Москвы.

1

Одна —     это храп ломовий и скрип. Китайской стены покосившийся гриб. Вот так совсем        и в седые века здесь        ширился мат ломовика. Вокруг ломовых бубнят наобум, что это     бумагу везут в Главбум. А я убежден,       что, удар изловча, добро везут,       разбив половчан. Из подмосковных степей и лон везут половчанок, взятых в полон. А там,       где слово «Моссельпром» под молотом          и под серпом, стоит        и окна глазом ест вотяк,       приехавший на съезд, не слышавший,         как печенег, о монпансье и ветчине. А вбок       гармошка с пляскою, пивные двери лязгают. Хулиганьё       по кабакам, как встарь,       друг другу мнут бока. А ночью тишь,        и в тишине нет ни гудка,        ни шины нет… Храпит Москва деревнею, и в небе       цвета крем глухой старухой древнею суровый     старый Кремль.

[BR] 2

Не надо быть пророком-провидцем, всевидящим оком святейшей троицы, чтоб видеть,       как новое в людях рои́тся, вторая Москва         вскипает и строится. Великая стройка         уже начата. И в небо     лесами идут там   почтамт, здесь    Ленинский институт. Дыры    метровые         по́том поли́ты, чтоб ветра быстрей           под землей полетел, из-под покоев митрополитов сюда чтоб      вылез         метрополитен. Восторженно видеть           рядом и вместе пыхтенье машин         и пыли пласты. Как плотники        с небоскреба «Известий» плюются     вниз        на Страстной монастырь. А там,    вместо храпа коней от обузы гремят грузовозы,          пыхтят автобу́сы. И кажется:      центр-ядро прорвало̀ Садовых кольцо         и Коровьих вало́в. Отсюда     слышится и мне шипенье приводных ремней. Как стих,      крепящий бо́лтом разболтанную прозу, завод «Серпа и Молота», завод «Зари»       и «Розы». Растет представленье            о новом городе, который     деревню погонит на корде. Качнется,      встанет,          подтянется сонница, придется и ей        трактореть и фордзониться. Краснеет на шпиле флага тряпи́ца, бессонен Кремль,          и стены его зовут работать        и торопиться, бросая    со Спасской          гимн боевой.