Атлантический океан

Испанский камень           слепящ и бел, а стены —      зубьями пил. Пароход      до двенадцати              уголь ел и пресную воду пил. Повёл    пароход        окованным носом и в час, сопя,    вобрал якоря           и понесся. Европа     скрылась, мельчась. Бегут    по бортам          водяные глыбы, огромные,      как года, Надо мною птицы,          подо мною рыбы, а кругом —      вода. Недели     грудью своей атлетической — то работяга,       то в стельку пьян — вздыхает      и гремит           Атлантический океан. «Мне бы, братцы, к Сахаре подобраться… Развернись и плюнь — пароход внизу. Хочу топлю, хочу везу. Выходи сухой — сварю ухой. Людей не надо нам — малы к обеду. Не трону…      ладно… пускай едут…» Волны     будоражить мастера́: детство выплеснут;           другому —                голос милой. Ну, а мне б       опять          знамёна простирать! Вон —    пошло,        затарахтело,               загромило! И снова     вода        присмирела сквозная, и нет    никаких сомнений ни в ком. И вдруг,     откуда-то —          чёрт его знает! — встаёт     из глубин          воднячий Ревком. И гвардия капель —          воды партизаны — взбираются       ввысь          с океанского рва, до неба метнутся          и падают заново, порфиру пены в клочки изодрав. И снова     спаялись воды в одно, волне    повелев         разбурлиться вождём. И прет волнища         с под тучи              на дно — приказы      и лозунги           сыплет дождём. И волны     клянутся          всеводному Цику оружие бурь       до победы не класть. И вот победили —         экватору в циркуль Советов-капель бескрайняя власть. Последних волн небольшие митинги шумят     о чём-то          в возвышенном стиле. И вот    океан       улыбнулся умытенький и замер     на время          в покое и в штиле. Смотрю за перила.          Старайтесь, приятели! Под трапом,       нависшим            ажурным мостком, при океанском предприятии потеет     над чем-то           волновий местком. И под водой       деловито и тихо дворцом      растёт          кораллов плетёнка, чтоб легше жилось          трудовой китихе с рабочим китом          и дошкольным китёнком. Уже   и луну      положили дорожкой. Хоть прямо       на пузе,           как по суху, лазь. Но враг не сунется —           в небо               сторожко глядит,     не сморгнув,            Атлантический глаз. То стынешь       в блеске лунного лака, то стонешь,       облитый пеною ран. Смотрю,      смотрю —           и всегда одинаков, любим,     близок мне океан. Вовек    твой грохот          удержит ухо. В глаза     тебя        опрокинуть рад. По шири,      по делу,          по крови,               по духу — моей революции          старший брат.