С моря
С Северо-Южным, Знаю: неможным! Можным — коль нужным! В чем-то дорожном,— Воздухокрутом, Мчащим щепу! — Сон три минуты Длится. Спешу.С кем — и не гляну! — Спишь. Три минуты. Чем с Океана — Долго — в Москву-то!Молниеносный Путь — запасной: Из своего сна Прыгнула в твой.Снюсь тебе. Четко? Гладко? Почище, Чем за решеткой Штемпельной? Писчей —Стою? Почтовой — Стою? Красно? Честное слово Я, не письмо!Вольной цезуры Нрав. Прыгом с барки! Что без цензуры — Даже без марки!Всех объегоря, — Скоропись сна! — Вот тебе с моря — Вместо письма!Вместо депеши. Вес? Да помилуй! Столько не вешу Вся — даже с лиройВсей, с сердцем Ченчи Всех, с целым там. Сон, это меньше Десяти грамм.Каждому по три — Шесть (сон взаимный). Видь, пока смотришь: Не анонимныйНос, твердозначен Лоб, буква букв — Ять, ять без сдачи В подписи губ.Я — без описки, Я — без помарки. Роз бы альпийских Горсть, да хибаркаНа море, да но Волны добры. Вот с Океана, Горстка игры.Мало — по малу бери, как собран. Море играло. Играть — быть добрым. Море играло, а я брала, Море теряло, а я клалаЗа ворот, за щеку, — терпко, морско! Рот лучше ящика, если горсти Заняты. Валу, звучи, хвала! Муза теряла, волна брала.Крабьи кораллы, читай: скорлупы. Море играло, играть — быть глупым. Думать — седая прядь! — Умным. Давай играть!В ракушки. Темп un petit navir`a Эта вот — сердцем, а эта — лирой, Эта, обзор трех куч, Детства скрипичный ключ.Подобрала у рыбацкой лодки. Это — голодной тоски обглодки: Камень — тебя щажу, — Лучше волны гложу,Осатанев на пустынном спуске. Это? — какой-то любви окуски: Восстановить не тщусь: Так неглубок надкус.Так и лежит не внесенный в списки. Это — уже не любви — огрызки: Совести. Чем слезу Лить-то — ее грызу,Не угрызомую ни на столько. Это — да нашей игры осколкиЗавтрашние. Не видь. Жаль ведь. Давай делить.Не что понравится, а что выну. (К нам на кровать твоего бы сына Третьим — нельзя ль в игру?) Первая — я беру.Только песок, между пальцев, ливкий. Стой-ка: какой-то строфы отрывки: «Славы подземный храм». Ладно. Допишешь сам.Только песок, между пальцев, плёский. Стой-ка: гремучей змеи обноски: Ревности! Обновясь Гордостью назвалась.И поползла себе с полным правом. Не напостовцы — стоять над крабом Выеденным. Не краб: Славы кирпичный крап.Скромная прихоть: Камушек. Пемза. Полый как критик. Серый как цензорНад откровеньем. — Спят цензора! — Нашей поэме Цензор — заря.(Зори — те зорче: С током Кастальским В дружбе. На порчу Перьев — сквозь пальцы…«Вирши, голубчик? Ну и черно!» И не взглянувши: Разрешено!)Мельня ты мельня, морское коло! Мамонта, бабочку, — всё смололо Море. О нем — щепоть Праха — не нам молоть!Вот только выговорюсь — и тихо. Море! прекрасная мельничиха, Место, где на мели Мелочь — и нас смели!Преподаватели! Пустомели! Материки, это просто мели Моря. Родиться (цель — Множиться!) — сесть на мель.Благоприятную, с торфом, с нефтью. Обмелевающее бессмертье — Жизнь. Невпопад горды! Жизнь? Недохват водыНадокеанской. Винюсь заране: Я нанесла тебе столько дряни, Столько заморских див: Всё, что нанес прилив.Лишь оставляет, а брать не просит. Странно, что это — отлив приносит, Убыль, в ладонь, дает. Не узнаешь ли нот,Нам остающихся по две, по три В час, когда бог их принесший — отлил, Отбыл… Орфей… Арфист… Отмель — наш нотный лист!— Только минуту еще на сборы! Я нанесла тебе столько вздору: Сколько язык смолол, — Целый морской подол!Как у рыбачки, моей соседки. Но припасла тебе напоследки Дар, на котором строй: Море роднит с Москвой,Советороссию с Океаном Республиканцу — рукой шуана — Сам Океан-Велик Шлет. Нацепи на шлык.И доложи мужикам в колосьях, Что на шлыке своем краше носят Красной — не верь: вражду Классов — морей звезду!Мастеровым же и чужеземцам: Коли отстали от Вифлеемской, Клин отхватив шестой, Обречены — морской:Прабогатырской, первобылинной. (Распространяюсь, но так же длинно Море — морским пластам.) Так доложи ж властям— Имени-звания не спросила — Что на корме корабля Россия Весь корабельный крах: Вещь о пяти концах.Голые скалы, слоновьи ребра… Море устало, устать — быть добрым. Вечность, махни веслом! Влечь нас. Давай уснем.Вплоть, а не тесно, Огнь, а не дымно. Ведь не совместный Сон, а взаимный:В Боге, друг в друге. Нос, думал? Мыс! Брови? Нет, дуги, Выходы из —Зримости.
Похожие по настроению
С приморского берега
Анна Бунина
Светлое море С небом слилось, С тихостью волны Плещут на брег, Кроткие зыби Чуть-чуть дрожат. Солнце погасло, Месяца нет, Заревом алым Запад блестит, Птицы на гнездах, В кущах стада. Всё вдруг умолкло, Все по местам. В комнате тихо, Шороху нет; Дети прижались Скромно в углах. Лина коснулась Арфы струнам: Арфа златая Глас издала; Звуки согласны С Линой поют. Розовым пламем Светит камин; Скачет по углям Ясный огонь; Дым темно-серый Вьется столбом. Пламень лютейший Душу палит; Сердце томится, Высохло всё: Яд протекает В жилах моих. Слезы иссякли В мутных очах, Вздохи престали Грудь воздымать, Речь замирает В хладных устах! Море, взволнуйся! Гробом мне будь! Арфа златая, Громом ударь! Пламень, разлейся, Бедну сожги!
К морю
Игорь Северянин
Полно тоски и безнадежья, Отчаянья и пустоты, В разгуле своего безбрежья, Безжалостное море, ты! Невольно к твоему унынью Непостижимое влечет И, упояя очи синью, Тщетою сердце обдает. Зачем ты, страшное, большое, Без тонких линий и без форм? Владеет кто твоей душою: Смиренный штиль? свирепый шторм? И не в тебе ли мой прообраз, — Моя загадная душа, — Что вдруг из беспричинно-доброй Бывает зверзче апаша? Не то же ли и в ней унынье И безнадежье, и тоска? Так влейся в душу всею синью: Она душе моей близка!
Великий океан
Илья Сельвинский
Одиннадцать било. Часики сверь В кают-компании с цифрами диска. Солнца нет. Но воздух не сер: Туман пронизан оранжевой искрой.Он золотился, роился, мигал, Пушком по щеке ласкал, колоссальный, Как будто мимо проносят меха Голубые песцы с золотыми глазами.И эта лазурная мглистость несется В сухих золотинках над мглою глубин, Как если б самое солнце Стало вдруг голубым.Но вот загораются синие воды Субтропической широты. На них маслянисто играют разводы, Как буквы «О», как женские рты…О океан, омывающий облако Океанийских окраин! Даже с берега, даже около, Галькой твоей ограян,Я упиваюсь твоей синевой, Я улыбаюсь чаще, И уж не нужно мне ничего — Ни гор, ни степей, ни чащи.Недаром храню я, житель земли, Морскую волну в артериях С тех пор, как предки мои взошли Ящерами на берег.А те из вас, кто возникли не так И кутаются в одеяла, Все-таки съездите хоть в поездах Послушать шум океана.Кто хоть однажды был у зеркал Этих просторов — поверьте, Он унес в дыхательных пузырьках Порыв великого ветра.Такого тощища не загрызет, Такому в беде не согнуться — Он ленинский обоймет горизонт, Он глубже поймет революцию.Вдохни ж эти строки! Живи сто лет — Ведь жизнь хороша, окаянная…Пускай этот стих на твоем столе Стоит как стакан океана.
С видом на море
Иосиф Александрович Бродский
И. Н. Медведевой I Октябрь. Море поутру лежит щекой на волнорезе. Стручки акаций на ветру, как дождь на кровельном железе, чечетку выбивают. Луч светила, вставшего из моря, скорей пронзителен, чем жгуч; его пронзительности вторя, на весла севшие гребцы глядят на снежные зубцы. II Покуда храбрая рука Зюйд–Веста, о незримых пальцах, расчесывает облака, в агавах взрывчатых и пальмах производя переполох, свершивший туалет без мыла пророк, застигнутый врасплох при сотворении кумира, свой первый кофе пьет уже на набережной в неглиже. III Потом он прыгает, крестясь, в прибой, но в схватке рукопашной он терпит крах. Обзаведясь в киоске прессою вчерашней, он размещается в одном из алюминиевых кресел; гниют баркасы кверху дном, дымит на горизонте крейсер, и сохнут водоросли на затылке плоском валуна. IV Затем он покидает брег. Он лезет в гору без усилий. Он возвращается в ковчег из олеандр и бугенвилей, настолько сросшийся с горой, что днище течь дает как будто, когда сквозь заросли порой внизу проглядывает бухта; и стол стоит в ковчеге том, давно покинутом скотом. V Перо. Чернильница. Жара. И льнет линолеум к подошвам... И речь бежит из–под пера не о грядущем, но о прошлом; затем что автор этих строк, чьей проницательности беркут мог позавидовать, пророк, который нынче опровергнут, утратив жажду прорицать, на лире пробует бряцать. VI Приехать к морю в несезон, помимо матерьяльных выгод, имеет тот еще резон, что это – временный, но выход за скобки года, из ворот тюрьмы. Посмеиваясь криво, пусть Время взяток не берет – Пространство, друг, сребролюбиво! Орел двугривенника прав, четыре времени поправ! VII Здесь виноградники с холма бегут темно–зеленым туком. Хозяйки белые дома здесь топят розоватым буком. Петух вечерний голосит. Крутя замедленное сальто, луна разбиться не грозит о гладь щербатую асфальта: ее и тьму других светил залив бы с легкостью вместил. VIII Когда так много позади Всего, в особенности — горя, Поддержки чьей-нибудь не жди, Сядь в поезд, высадись у моря. Оно обширнее. Оно И глубже. Это превосходство — Не слишком радостное. Но Уж если чувствовать сиротство, То лучше в тех местах, чей вид Волнует, нежели язвит.
Ход морей
Константин Бальмонт
Неугомонный ход морей, Темно-зеленых вод. Нагроможденье голышей В какой-то склепный свод. И это в долгой цепи дней, И так за годом год. Где Море — суша там была, Где суша — глыбы вод. Светись, душа, пока светла, Все нежно, что цветет. Играй среди добра и зла, Нас в свой черед зальет. И будем мы, в те дни свои, Идти как грозность вод. И если встретим бег ладьи, Она в нас гроб найдёт. Мы будем в темном забытьи, За годом долгий год.
Песенки из пьесы «Ученик»
Марина Ивановна Цветаева
«В час прибоя…»В час прибоя Голубое Море станет серым.В час любови Молодое Сердце станет верным.Бог, храни в часы прибоя — Лодку, бедный дом мой! Охрани от злой любови Сердце, где я дома! «Сказать: верна…»Сказать: верна, Прибавить: очень, А завтра: ты мне не танцор, — Нет, чем таким цвести цветочком, — Уж лучше шею под топор! Пускай лесник в рубахе красной Отделит купол от ствола — Чтоб мать не мучилась напрасно, Что не одна в ту ночь спала. Не снился мне сей дивный ужас: Венчаться перед королем! Мне женихом — топор послужит, Помост мне будет — алтарем! «Я пришел к тебе за хлебом…»Я пришел к тебе за хлебом За святым насущным. Точно в самое я небо — Не под кровлю впущен! Только Бог на звездном троне Так накормит вдоволь! Бог, храни в своей ладони Пастыря благого! Не забуду я хлеб-соли, Как поставлю парус! Есть на свете три неволи: Голод — страсть — и старость… От одной меня избавил, До другой — далёко! Ничего я не оставил У голубоокой! Мы, певцы, что мореходы: Покидаем вскоре! Есть на свете три свободы: Песня — хлеб — и море… «Там, на тугом канате…»Там, на тугом канате, Между картонных скал, Ты ль это как лунатик Приступом небо брал? Новых земель вельможа, Сын неземных широт — Точно содрали кожу — Так улыбался рот. Грохнули барабаны. Ринулась голь и знать Эту живую рану Бешеным ртом зажать. Помню сухой и жуткий Смех — из последних жил! Только тогда — как будто — Юбочку ты носил… (Моряки и певец)Среди диких моряков — простых рыбаков Для шутов и для певцов Стол всегда готов. Само море нам — хлеб, Само море нам — соль, Само море нам — стакан, Само море нам — вино. Мореходы и певцы — одной материи птенцы, Никому — не сыны, Никому — не отцы. Мы — веселая артель! Само море — нам купель! Само море нам — качель! Само море — карусель! А девчонка у нас — заведется в добрый час, Лишь одна у нас опаска: Чтоб по швам не разошлась! Бела пена — нам полог, Бела пена — нам перинка, Бела пена — нам подушка, Бела пена — пуховик. (Певец — девушкам)Вам, веселые девицы, — Не упомнил всех имен — Вам, веселые девицы, От певца — земной поклон. Блудного — примите — сына В круг отверженных овец: Перед Господом едино: Что блудница — что певец. Все мы за крещенский крендель Отдали людской почет: Ибо: кто себя за деньги, Кто за душу — продает. В пышущую печь Геенны, Дьявол, не жалей дровец! И взойдет в нее смиренно За блудницею — певец. Что ж что честь с нас пооблезла, Что ж что совесть в нас смугла, — Разом побелят железом, Раскаленным добела! Не в харчевне — в зале тронном Мы — и нынче Бог-Отец — Я, коленопреклоненный Пред блудницею — певец! «Хоровод, хоровод…»— Хоровод, хоровод, Чего ножки бьешь? — Мореход, мореход, Чего вдаль плывешь? Пляшу, — пол горячий! Боюсь, обожгусь! — Отчего я не плачу? Оттого что смеюсь! Наш моряк, моряк — Морячок морской! А тоска — червяк, Червячок простой. Поплыл за удачей, Привез — нитку бус. — Отчего я не плачу? Оттого что смеюсь! Глубоки моря! Вороч?йся вспять! Зачем рыбам — зря Красоту швырять? Бог дал, — я растрачу! Крест медный — весь груз. — Отчего я не плачу? Оттого что смеюсь!
Океания
Николай Николаевич Асеев
1 Вы видели море такое, когда замерли паруса, и небо в весеннем покое, и волны — сплошная роса? И нежен туман, точно жемчуг, и видимо мление влаг, и еле понятное шепчет над мачтою поднятый флаг, и, к молу скрененная набок, шаланда вся в розовых крабах? И с берега — запах левкоя, и к берегу льнет тишина?.. Вы видели море такое прозрачным, как чаша вина?! 2 Темной зеленью вод бросаясь в занесенные пылью глаза, он стоит между двух красавиц, у обеих зрачки в слезах. Но не любит тоски и слез он, мимолетна — зари краса. На его засвежевший лозунг развиваются паруса. От его молодого свиста поднимаются руки вверх, на вдали зазвучавший выстрел, на огонь, что светил и смерк. Он всему молодому сверстник, он носитель безумья брызг, маяками сверкают перстни у него на руках из искр. Ополчись же на злую сушу, на огни и хрип кабаков,- Океан, загляни нам в душу, смой с ней сажу и жир веков! 3 Он приставил жемчужный брегет к моему зашумевшему уху, и прилива ночного шаги зазвучали упорно и глухо. Под прожектор, пронзающий тьму, озаряющий — тело ль, голыш ли?- мы по звонкому зову тому пену с плеч отряхнули — и вышли. И в ночное зашли мы кафе — в золотое небесное зало, где на синей покатой софе полуголой луна возлежала. И одной из дежурящих звезд заказав перламутровых устриц, головой доставая до люстры, он сказал удивительный тост: «Надушён магнолией теплый воздух Юга. О, скажи, могло ли ей сниться сердце друга? Я не знаю прелестей стран моих красавиц, нынче снова встретились, к чьим ногам бросаюсь». И, от горя тумана серей, сер он приподнялся грозным и жалким, и вдали утопающий крейсер возвестил о крушении залпом. Но луна, исчезая в зените, запахнув торопливо жупан, прошептала, скользя: «Извините». И вдали прозвучало: «Он пьян».
Море сна
Вильгельм Карлович Кюхельбекер
Мне ведомо море, седой океан: Над ним беспредельный простерся туман. Над ним лучезарный не катится щит; Но звездочка бледная тихо горит.Пускай океана неведом конец, Его не боится отважный пловец; В него меня манит незанятый блеск, Таинственный шепот и сладостный плеск.В него погружаюсь один, молчалив, Когда настает полуночный прилив, И чуть до груди прикоснется волна, В больную вливается грудь тишина.И вдруг я на береге — будто знаком! Гляжу и вхожу в очарованный дом: Из окон мне милые лица глядят И речи приветные слух веселят,Не милых ли сердцу я вижу друзей, Когда-то товарищей жизни моей? Все, все они здесь! Удержать не могли Ни рок их, ни люди, ни недра земли!По-прежнему льется живой разговор; По-прежнему светится дружеский взор… При вещем сиянии райской звезды Забыта разлука, забыты беды.Но ах! пред зарей наступает отлив — И слышится мне не отрадный призыв… Развеялось все — и мерцание дня В пустыне глухой осветило меня.
Марине
Владимир Семенович Высоцкий
То ли в избу — и запеть Просто так, с морозу, То ли взять и помереть От туберкулезу, То ли выстонать без слов, То ли — под гитару, То ли — в сани рысаков И уехать к «Яру»? Вот напасть: то не всласть, То не в масть карту класть! То ли счастие украсть, То ли просто упасть? Страсть! В никуда навсегда — Вечное стремленье. То ли — с неба вода, То ль — разлив весенний… Может, песня — без словца, Может — без идеи… А я строю печку в изразцах Или просто сею. Сколько лет счастья нет, Всё кругом — красный свет… Недодаренный букет, Недопетый куплет… Бред! В никуда навсегда — Со звездою в лапах, Насовсем, назло всем — В пимах косолапых… Не догнал бы кто-нибудь, Не учуял запах… Отдохнуть бы, продыхнуть Со звездою в лапах! Без неё, вне её — Ничего не моё. Невесёлое жильё И быльё — и то её… Ё-моё!
У моря
Владислав Ходасевич
А мне и волн морских прибой, Влача каменья, Поет летейскою струей, Без утешенья. Безветрие, покой и лень. Но в ясном свете Откуда же ложится тень На руки эти? Не ты ль еще томишь, не ты ль, Глухое тело? Вон — белая искрутилась пыль И пролетела. Взбирается на холм крутой Овечье стадо… А мне — айдесская сквозь зной Сквозит прохлада.
Другие стихи этого автора
Всего: 1219Бабушке
Марина Ивановна Цветаева
Продолговатый и твердый овал, Черного платья раструбы… Юная бабушка! Кто целовал Ваши надменные губы? Руки, которые в залах дворца Вальсы Шопена играли… По сторонам ледяного лица Локоны, в виде спирали. Темный, прямой и взыскательный взгляд. Взгляд, к обороне готовый. Юные женщины так не глядят. Юная бабушка, кто вы? Сколько возможностей вы унесли, И невозможностей — сколько? — В ненасытимую прорву земли, Двадцатилетняя полька! День был невинен, и ветер был свеж. Темные звезды погасли. — Бабушка! — Этот жестокий мятеж В сердце моем — не от вас ли?..
Дружить со мной нельзя
Марина Ивановна Цветаева
Дружить со мной нельзя, любить меня – не можно! Прекрасные глаза, глядите осторожно! Баркасу должно плыть, а мельнице – вертеться. Тебе ль остановить кружащееся сердце? Порукою тетрадь – не выйдешь господином! Пристало ли вздыхать над действом комедийным? Любовный крест тяжел – и мы его не тронем. Вчерашний день прошел – и мы его схороним.
Имя твое, птица в руке
Марина Ивановна Цветаева
Имя твое — птица в руке, Имя твое — льдинка на языке. Одно-единственное движенье губ. Имя твое — пять букв. Мячик, пойманный на лету, Серебряный бубенец во рту. Камень, кинутый в тихий пруд, Всхлипнет так, как тебя зовут. В легком щелканье ночных копыт Громкое имя твое гремит. И назовет его нам в висок Звонко щелкающий курок. Имя твое — ах, нельзя! — Имя твое — поцелуй в глаза, В нежную стужу недвижных век. Имя твое — поцелуй в снег. Ключевой, ледяной, голубой глоток… С именем твоим — сон глубок.
Есть в стане моем — офицерская прямость
Марина Ивановна Цветаева
Есть в стане моём — офицерская прямость, Есть в рёбрах моих — офицерская честь. На всякую му́ку иду не упрямясь: Терпенье солдатское есть! Как будто когда-то прикладом и сталью Мне выправили этот шаг. Недаром, недаром черкесская талья И тесный реме́нный кушак. А зорю заслышу — Отец ты мой родный! — Хоть райские — штурмом — врата! Как будто нарочно для сумки походной — Раскинутых плеч широта. Всё может — какой инвалид ошалелый Над люлькой мне песенку спел… И что-то от этого дня — уцелело: Я слово беру — на прицел! И так моё сердце над Рэ-сэ-фэ-сэром Скрежещет — корми-не корми! — Как будто сама я была офицером В Октябрьские смертные дни.
Овраг
Марина Ивановна Цветаева
[B]1[/B] Дно — оврага. Ночь — корягой Шарящая. Встряски хвой. Клятв — не надо. Ляг — и лягу. Ты бродягой стал со мной. С койки затхлой Ночь по каплям Пить — закашляешься. Всласть Пей! Без пятен — Мрак! Бесплатен — Бог: как к пропасти припасть. (Час — который?) Ночь — сквозь штору Знать — немного знать. Узнай Ночь — как воры, Ночь — как горы. (Каждая из нас — Синай Ночью...) [BR] [B]2[/B] Никогда не узнаешь, что́ жгу, что́ трачу — Сердец перебой — На груди твоей нежной, пустой, горячей, Гордец дорогой. Никогда не узнаешь, каких не—наших Бурь — следы сцеловал! Не гора, не овраг, не стена, не насыпь: Души перевал. О, не вслушивайся! Болевого бреда Ртуть... Ручьёвая речь... Прав, что слепо берешь. От такой победы Руки могут — от плеч! О, не вглядывайся! Под листвой падучей Сами — листьями мчим! Прав, что слепо берешь. Это только тучи Мчат за ливнем косым. Ляг — и лягу. И благо. О, всё на благо! Как тела на войне — В лад и в ряд. (Говорят, что на дне оврага, Может — неба на дне!) В этом бешеном беге дерев бессонных Кто-то на́смерть разбит. Что победа твоя — пораженье сонмов, Знаешь, юный Давид?
Пепелище
Марина Ивановна Цветаева
Налетевший на град Вацлава — Так пожар пожирает траву… Поигравший с богемской гранью! Так зола засыпает зданья. Так метель заметает вехи… От Эдема — скажите, чехи! — Что осталося? — Пепелище. — Так Чума веселит кладбище!_ [B]* * *[/B] Налетевший на град Вацлава — Так пожар пожирает траву — Объявивший — последний срок нам: Так вода подступает к окнам. Так зола засыпает зданья… Над мостами и площадями Плачет, плачет двухвостый львище… — Так Чума веселит кладбище! [B]* * *[/B] Налетевший на град Вацлава — Так пожар пожирает траву — Задушивший без содроганья — Так зола засыпает зданья: — Отзовитесь, живые души! Стала Прага — Помпеи глуше: Шага, звука — напрасно ищем… — Так Чума веселит кладбище!
Один офицер
Марина Ивановна Цветаева
Чешский лесок — Самый лесной. Год — девятьсот Тридцать восьмой. День и месяц? — вершины, эхом: — День, как немцы входили к чехам! Лес — красноват, День — сине-сер. Двадцать солдат, Один офицер. Крутолобый и круглолицый Офицер стережет границу. Лес мой, кругом, Куст мой, кругом, Дом мой, кругом, Мой — этот дом. Леса не сдам, Дома не сдам, Края не сдам, Пяди не сдам! Лиственный мрак. Сердца испуг: Прусский ли шаг? Сердца ли стук? Лес мой, прощай! Век мой, прощай! Край мой, прощай! Мой — этот край! Пусть целый край К вражьим ногам! Я — под ногой — Камня не сдам! Топот сапог. — Немцы! — листок. Грохот желёз. — Немцы! — весь лес. — Немцы! — раскат Гор и пещер. Бросил солдат Один — офицер. Из лесочку — живым манером На громаду — да с револьвером! Выстрела треск. Треснул — весь лес! Лес: рукоплеск! Весь — рукоплеск! Пока пулями в немца хлещет Целый лес ему рукоплещет! Кленом, сосной, Хвоей, листвой, Всею сплошной Чащей лесной — Понесена Добрая весть, Что — спасена Чешская честь! Значит — страна Так не сдана, Значит — война Всё же — была! — Край мой, виват! — Выкуси, герр! …Двадцать солдат. Один офицер.
Март
Марина Ивановна Цветаева
Атлас — что колода карт: В лоск перетасован! Поздравляет — каждый март: — С краем, с паем с новым! Тяжек мартовский оброк: Земли — цепи горны — Ну и карточный игрок! Ну и стол игорный! Полны руки козырей: В ордена одетых Безголовых королей, Продувных — валетов. — Мне и кости, мне и жир! Так играют — тигры! Будет помнить целый мир Мартовские игры. В свои козыри — игра С картой европейской. (Чтоб Градчанская гора — Да скалой Тарпейской!) Злое дело не нашло Пули: дули пражской. Прага — что! и Вена — что! На Москву — отважься! Отольются — чешский дождь, Пражская обида. — Вспомни, вспомни, вспомни, вождь. — Мартовские Иды!
Есть на карте место
Марина Ивановна Цветаева
Есть на карте — место: Взглянешь — кровь в лицо! Бьется в муке крестной Каждое сельцо. Поделил — секирой Пограничный шест. Есть на теле мира Язва: всё проест! От крыльца — до статных Гор — до орльих гнезд — В тысячи квадратных Невозвратных верст — Язва. Лег на отдых — Чех: живым зарыт. Есть в груди народов Рана: наш убит! Только край тот назван Братский — дождь из глаз! Жир, аферу празднуй! Славно удалась. Жир, Иуду — чествуй! Мы ж — в ком сердце — есть: Есть на карте место Пусто: наша честь.
Барабан
Марина Ивановна Цветаева
По богемским городам Что бормочет барабан? — Сдан — сдан — сдан Край — без славы, край — без бою. Лбы — под серою золою Дум-дум-дум… — Бум! Бум! Бум! По богемским городам — Или то не барабан (Горы ропщут? Камни шепчут?) А в сердцах смиренных чешских- Гне — ва Гром: — Где Мой Дом? По усопшим городам Возвещает барабан: — Вран! Вран! Вран Завелся в Градчанском замке! В ледяном окне — как в рамке (Бум! бум! бум!) Гунн! Гунн! Гунн!
Германии
Марина Ивановна Цветаева
О, дева всех румянее Среди зеленых гор — Германия! Германия! Германия! Позор! Полкарты прикарманила, Астральная душа! Встарь — сказками туманила, Днесь — танками пошла. Пред чешскою крестьянкою — Не опускаешь вежд, Прокатываясь танками По ржи ее надежд? Пред горестью безмерною Сей маленькой страны, Что чувствуете, Германы: Германии сыны?? О мания! О мумия Величия! Сгоришь, Германия! Безумие, Безумие Творишь! С объятьями удавьими Расправится силач! За здравие, Моравия! Словакия, словачь! В хрустальное подземие Уйдя — готовь удар: Богемия! Богемия! Богемия! Наздар!
В сумерках
Марина Ивановна Цветаева
*На картину «Au Crepouscule» Paul Chabas в Люксембургском музее* Клане Макаренко Сумерки. Медленно в воду вошла Девочка цвета луны. Тихо. Не мучат уснувшей волны Мерные всплески весла. Вся — как наяда. Глаза зелены, Стеблем меж вод расцвела. Сумеркам — верность, им, нежным, хвала: Дети от солнца больны. Дети — безумцы. Они влюблены В воду, в рояль, в зеркала… Мама с балкона домой позвала Девочку цвета луны.