Шишка
Я в снегу подтаявшем, около ствола, гладенькую, мокрую шишку подняла. А теперь в кармане я ее ношу, выну, полюбуюсь, лесом подышу. Выну и порадуюсь, что тогда, в лесу, может быть, последнюю, может, предпоследнюю, а может быть, просто встретила весну. Там в снегу лосиные глубокие следы, как ведерки синие, полные воды, свежие проталины, муравьи у пня, маленькие тайны мартовского дня.
Похожие по настроению
Весенняя песнь
Александр Востоков
Май благодатный В сонме Зефиров С неба летит; Полною урной Сыплет цветочки, Луг зеленит; Всех исполняет Чувством любви! Выйдем питаться Воздухом чистым, Что нам сидеть В мертвых стенах сих? Душно здесь, пыльно — Выйдем, друзья! Пусть нам покажет Бабочка путь. Там, где широко Стелется поле В синюю даль, Вол круторогий Пажить вкушает В стаде юниц, Прыткие кони Скачут и ржут. Вижу — от юга Тянутся тучей Лебеди к нам; Ласточка в светлом Кружится небе, Мчится к гнезду. Пахарь оставил Мирный свой кров. Он уж над пашней В поле трудится, Либо в саду Гряды копает, Чистит прививки, Полет траву; Либо за птичьим Смотрит двором. Девушки сельски Гонят овечек Беленьких в луг; Все оживилось, Все заиграло, Птички поют. Радость объемлет Душу мою! Свесившись с холма, Смотрятся ивы В зеркало вод. Гибкие ветви На берег злачный Кинули тень. Как здесь на травке Сесть хорошо! Птичек под тенью Слушать так любо!.. Ах! как бы вдруг — Птички, потише! Чей это шорох… Лизанька, ты? Тени, раскиньтесь! Лиза со мной!
Танечка
Алексей Фатьянов
Давай-ка, Танечка, на брёвнах посидим, Поговорим, о жизни помечтаем, Вот, знаешь, так, как вечером седым Сидят за чашкой дружеского чая.Чернеет снег. А вечером мороз Проходит, забавляясь ветерками, На всём — от звёзд до кончиков волос — Голубоватым инеем сверкая.И всё ж — весна! Я сразу узнаю Её походку, голос и дыханье. Пускай другой торопится на юг, И у него пижама в чемодане…А я от верб весенних не уйду. Ведь если я пойду с разливом рек прощаться, — Наверное, споткнусь и упаду — Не суждено мне с ними разлучаться.Любимый край! С прилётом журавлей И с ветром, пробирающим до дрожи, Ты для меня всех краше и милей, Всех лучше, ласковей, дороже.Нет! Я совсем не думаю про юг, Средь сосен наших северных блуждая. Как жаль, что в этом близком мне краю Ты для меня, любимая, чужая.
В лес весна нагрянула в апреле
Андрей Дементьев
В лес весна нагрянула в апреле Шумная – от птичьей кутерьмы. И стоят в весенних платьях ели, Будто бы и не было зимы. И ручьи, ожив от ветров вешних, Песни разнесли по всем концам. Воробьи покинули скворешни, Чтобы сдать их нa лето скворцам. Дождь стучится робкою капелью. Первый дождь – предвестник майских гроз. Так тепло, что сосны загорели И открыты шеи у берез. Ожил лес – теплу и солнцу рад он. Ничего, что выбравшись из тьмы, В эту пору он еще залатан Белыми заплатами зимы.
Весна в лесу
Борис Леонидович Пастернак
Отчаянные холода Задерживают таянье. Весна позднее, чем всегда, Но и зато нечаянней.С утра амурится петух, И нет прохода курице. Лицом поворотясь на юг, Сосна на солнце жмурится.Хотя и парит и печет, Еще недели целые Дороги сковывает лед Корою почернелою.В лесу еловый мусор, хлам, И снегом всё завалено. Водою с солнцем пополам Затоплены проталины.И небо в тучах как в пуху Над грязной вешней жижицей Застряло в сучьях наверху И от жары не движется.
Черный тополь
Давид Самойлов
Не белый цвет и черный цвет Зимы сухой и спелой — Тот день апрельский был одет Одной лишь краской — серой. Она ложилась на снега, На березняк сторукий, На серой морде битюга Лежала серой скукой. Лишь черный тополь был один Весенний, черный, влажный. И черный ворон, нелюдим, Сидел на ветке, важный. Стекали ветки как струи, К стволу сбегали сучья, Как будто черные ручьи, Рожденные под тучей. Подобен тополь был к тому ж И молнии застывшей, От серых туч до серых луж Весь город пригвоздившей. Им оттенялась белизна На этом сером фоне. И вдруг, почуяв, что весна, Тревожно ржали кони. И было все на волоске, И думало, и ждало, И, словно жилка на виске, Чуть слышно трепетало — И талый снег, и серый цвет, И той весны начало.
В лесу
Игорь Северянин
Холодным майским днем Я в лес вошел. Валежник Хрустел во мху. За пнем Мне встретился подснежник. О, девственный цветок — Весенних грез предтеча! В тебе я видеть мог Прекрасное далече. Мне вспомнилась она — Подснежник увлечений. Тогда была весна И страсть без заточений. Промчалось… Унеслось… Подснежник сорван давний… Хор чувств разноголос, И сердце спит за ставней. Но верю горячо, Так искренне я верю, Что свижусь с ней еще, Верну свою потерю. Недаром же за пнем Расцвел опять подснежник… Иду, обманут днем, И жду… хрустит валежник.
Стает снежок возле пня
Клара Арсенева
Стает снежок возле пня, Мокнет крыло у меня, Нос под водицу сую, Горькую клюкву клюю.Каплет с тяжелых ветвей, Ветер острее и злей. Больше болотца, луна Рано и низко видна.Взвоет лиса на нее — Вот оно все бытие. Крыльями снег всковырну И над водицей усну.Птичьему слуху легко, Выстрел узнать далеко, Птичьему глазу темно — Мох подо мной, или дно.
Выйду к речке, тонкой веткой хрустну
Маргарита Агашина
Выйду к речке, тонкой веткой хрустну, оборву тенёт тугую нить. Осенью всегда бывает грустно, даже если не о чем грустить. Подойду к красавице рябине, руку ей на шею положу, по какой, единственной, причине я грущу сегодня, расскажу… Мой упрямый, я тебя прошу: ты прости мне эти разговоры. Я всегда молчу про наши ссоры — сору из избы не выношу. А сейчас никто ведь не узнает. Зиму всю рябина смотрит сны, и она, красавица лесная, мой рассказ забудет до весны. Только пусть его подхватит ветер, или даже сразу все ветра: много ведь людей на белом свете ссорятся, как мы с тобой вчера. Пусть же ветры возле них повьются, им расскажут наш вчерашний спор. А они — над нами посмеются и всю жизнь не ссорятся с тех пор!
Под соснами в вереске лиловом
Михаил Зенкевич
Под соснами в вереске лиловом Сыпучие бугры. И солнца вечером в дыму багровом Угарные шары. И к редкой ржи ползет туман от луга Сквозь лунные лучи, И, как сверчки, перекричать друг друга Не могут дергачи. И — отблеск дня далекий и горячий — Пылающая щель Дает мне знать из ставен смолкшей дачи, Что ты идешь в постель.
Воспоминание (Точно детство вернулось)
Ольга Берггольц
Точно детство вернулось и — в школу. Завтрак, валенки, воробьи… Это первый снег. Это первый холод губы стягивает мои. Ты — как вестник, как гость издалека, из долин, где не помнят меня. Чье там детство? Чьи парты, снежки, уроки, окна в елочках и огнях? А застава? Баюканье ночью? Петухи и луна на дворе? Точно первый снег — первый шаг у дочки, удивительный, в октябре. Точно кто-то окликнул знакомым тайным прозвищем. Точно друг, проходя, торопясь, мимоходом припомнил и в окно мое стукнул вдруг. Точно кто-то взглянул с укоризной, и безродный чистый родник стукнул в сердце, возжаждал жизни, ждет, чтоб песней к нему приник… Что же, друг мой, перезимуем, перетерпим, перегорим…
Другие стихи этого автора
Всего: 157За водой мерцает серебристо
Вероника Тушнова
За водой мерцает серебристо поле в редком и сухом снегу. Спит, чернея, маленькая пристань, ни живой души на берегу. Пересвистываясь с ветром шалым, гнётся, гнётся мерзлая куга… Белым занимается пожаром первая осенняя пурга. Засыпает снег луга и нивы, мелкий, как толчёная слюда. По каналу движется лениво плотная, тяжёлая вода… Снег летит спокойный, гуще, чаще, он летит уже из крупных сит, он уже пушистый, настоящий, он уже не падает — висит… Вдоль столбов высоковольтной сети я иду, одета в белый мех, самая любимая на свете, самая красивая на свете, самая счастливая из всех!
Ночная тревога
Вероника Тушнова
Знакомый, ненавистный визг… Как он в ночи тягуч и режущ! И значит — снова надо вниз, в неведенье бомбоубежищ. И снова поиски ключа, и дверь с задвижкою тугою, и снова тельце у плеча, обмякшее и дорогое. Как назло, лестница крута,- скользят по сбитым плитам ноги; и вот навстречу, на пороге — бормочущая темнота. Здесь времени потерян счет, пространство здесь неощутимо, как будто жизнь, не глядя, мимо своей дорогою течет. Горячий мрак, и бормотанье вполголоса. И только раз до корня вздрагивает зданье, и кто-то шепотом: «Не в нас». И вдруг неясно голубой квадрат в углу, на месте двери: «Тревога кончилась. Отбой!» Мы голосу не сразу верим. Но лестница выводит в сад, а сад омыт зеленым светом, и пахнет резедой и летом, как до войны, как год назад. Идут на дно аэростаты, покачиваясь в синеве. И шумно ссорятся ребята, ища осколки по примятой, белесой утренней траве.
Я одна тебя любить умею
Вероника Тушнова
Я одна тебя любить умею, да на это права не имею, будто на любовь бывает право, будто может правдой стать неправда. Не горит очаг твой, а дымится, не цветёт душа твоя — пылится. Задыхаясь, по грозе томится, ливня молит, дождика боится… Всё ты знаешь, всё ты понимаешь, что подаришь — тут же отнимаешь. Всё я знаю, всё я понимаю, боль твою качаю, унимаю… Не умею сильной быть и стойкой, не бывать мне ни грозой, не бурей… Всё простишь ты мне, вину любую, кроме этой доброты жестокой.
А знаешь, все еще будет!..
Вероника Тушнова
А знаешь, все еще будет! Южный ветер еще подует, и весну еще наколдует, и память перелистает, и встретиться нас заставит, и еще меня на рассвете губы твои разбудят. Понимаешь, все еще будет! В сто концов убегают рельсы, самолеты уходят в рейсы, корабли снимаются с якоря… Если б помнили это люди, чаще думали бы о чуде, реже бы люди плакали. Счастье — что онo? Та же птица: упустишь — и не поймаешь. А в клетке ему томиться тоже ведь не годится, трудно с ним, понимаешь? Я его не запру безжалостно, крыльев не искалечу. Улетаешь? Лети, пожалуйста… Знаешь, как отпразднуем Встречу!
Котенок
Вероника Тушнова
Котенок был некрасив и худ, сумбурной пестрой раскраски. Но в нашем семействе обрел уют, избыток еды и ласки. И хотя у котенка вместо хвоста нечто вроде обрубка было, котенок был — сама доброта, простодушный, веселый, милый… Увы! Он казался мне так нелеп, по — кроличьи куцый, прыткий… Мне только что минуло восемь лет, и я обожала открытки. Я решила: кто — нибудь подберет, другой хозяин найдется, я в траву посадила у чьих — то ворот маленького уродца. Он воспринял предательство как игру: проводил доверчивым взглядом и помчался восторженно по двору, забавно брыкая задом. Повторяю — он был некрасив и тощ, его я жалела мало. Но к ночи начал накрапывать дождь, в небе загромыхало… Я не хотела ни спать, ни есть — мерещился мне котенок, голодный, продрогший, промокший весь среди дождливых потемок. Никто из домашних не мог понять причины горя такого… Меня утешали отец и мать: — Отыщем… возьмем другого…- Другой был с большим пушистым хвостом, образец красоты и силы. Он был хорошим, добрым котом, но я его не любила…
Порой он был ворчливым оттого
Вероника Тушнова
Н. Л. ЧистяковуПорой он был ворчливым оттого, что полшага до старости осталось. Что, верно, часто мучила его нелегкая военная усталость.Но молодой и беспокойный жар его хранил от мыслей одиноких — он столько жизней бережно держал в своих ладонях, умных и широких.И не один, на белый стол ложась, когда терпеть и покоряться надо, узнал почти божественную власть спокойных рук и греющего взгляда.Вдыхал эфир, слабел и, наконец, спеша в лицо неясное вглядеться, припоминал, что, кажется, отец смотрел вот так когда-то в раннем детстве.А тот и в самом деле был отцом и не однажды с жадностью бессонной искал и ждал похожего лицом в молочном свете операционной.Своей тоски ничем не выдал он, никто не знает, как случилось это,- в какое утро был он извещен о смерти сына под Одессой где-то…Не в то ли утро, с ветром и пургой, когда, немного бледный и усталый, он паренька с раздробленной ногой сынком назвал, совсем не по уставу.
Улыбаюсь, а сердце плачет
Вероника Тушнова
Улыбаюсь, а сердце плачет в одинокие вечера. Я люблю тебя. Это значит — я желаю тебе добра. Это значит, моя отрада, слов не надо и встреч не надо, и не надо моей печали, и не надо моей тревоги, и не надо, чтобы в дороге мы рассветы с тобой встречали. Вот и старость вдали маячит, и о многом забыть пора… Я люблю тебя. Это значит — я желаю тебе добра. Значит, как мне тебя покинуть, как мне память из сердца вынуть, как не греть твоих рук озябших, непосильную ношу взявших? Кто же скажет, моя отрада, что нам надо, а что не надо, посоветует, как же быть? Нам никто об этом не скажет, и никто пути не укажет, и никто узла не развяжет… Кто сказал, что легко любить?
Я давно спросить тебя хотела
Вероника Тушнова
Я давно спросить тебя хотела: разве ты совсем уже забыл, как любил мои глаза и тело, сердце и слова мои любил…Я тогда была твоей отрадой, а теперь душа твоя пуста. Так однажды с бронзового сада облетает поутру листва.Так снежинки — звездчатое чудо — тонким паром улетают ввысь. Я ищу, ищу тебя повсюду, где же ты? откликнись, отзовись.Как мне горько, странно, одиноко, в темноту протянута рука. Между нами пролегла широко жизни многоводная река.Но сильна надежда в человеке, я ищу твой равнодушный взгляд. Все таки мне верится, что реки могут поворачивать назад.
Яблоки
Вероника Тушнова
Ты яблоки привез на самолете из Самарканда лютою зимой, холодными, иззябшими в полете мы принесли их вечером домой.Нет, не домой. Наш дом был так далеко, что я в него не верила сама. А здесь цвела на стеклах синих окон косматая сибирская зима.Как на друзей забытых, я глядела на яблоки, склоняясь над столом, и трогала упругое их тело, пронизанное светом и теплом.И целовала шелковую кожу, и свежий запах медленно пила. Их желтизна, казалось мне, похожа на солнечные зайчики была.В ту ночь мне снилось: я живу у моря. Над морем зной. На свете нет войны. И сад шумит. И шуму сада вторит ленивое шуршание волны.Я видела осеннюю прогулку, сырой асфальт и листья без числа. Я шла родным московским переулком и яблоки такие же несла.Потом с рассветом ворвались заботы. В углах синел и колыхался чад… Топили печь… И в коридоре кто-то сказал: «По Реомюру — пятьдесят».Но как порою надо нам немного: среди разлук, тревоги и невзгод мне легче сделал трудную дорогу осколок солнца, заключенный в плод.
Человек живет совсем немного
Вероника Тушнова
Человек живет совсем немного — несколько десятков лет и зим, каждый шаг отмеривая строго сердцем человеческим своим. Льются реки, плещут волны света, облака похожи на ягнят… Травы, шелестящие от ветра, полчищами поймы полонят. Выбегает из побегов хилых сильная блестящая листва, плачут и смеются на могилах новые живые существа. Вспыхивают и сгорают маки. Истлевает дочерна трава… В мертвых книгах крохотные знаки собраны в бессмертные слова.
Шагаю хвойною опушкой
Вероника Тушнова
Шагаю хвойною опушкой, и улыбаюсь, и пою, и жестяной помятой кружкой из родничка лесного пью. И слушаю, как славка свищет, как зяблик ссорится с женой, и вижу гриб у корневища сквозь папоротник кружевной… Но дело-то не в певчих птицах, не в роднике и не в грибе,- душа должна уединиться, чтобы прислушаться к себе. И раствориться в блеске этом, и слиться с этой синевой, и стать самой теплом и светом, водой, и птицей, и травой, живыми соками напиться, земную силу обрести, ведь ей века еще трудиться, тысячелетия расти.
Что-то мне недужится
Вероника Тушнова
Что-то мне недужится, что-то трудно дышится… В лугах цветет калужница, в реке ветла колышется, и птицы, птицы, птицы на сто ладов поют, и веселятся птицы, и гнезда птицы вьют. …Что-то неспокойно мне, не легко, не просто… Стремительные, стройные вокруг поселка сосны, и тучи, тучи, тучи белы, как молоко, и уплывают тучи далеко-далеко. Да и меня никто ведь в плену не держит, нет. Мне ничего не стоит на поезд взять билет и в полночь на разъезде сойти в глуши лесной, чтоб быть с тобою вместе, чтоб стать весне весной. И это так возможно… И это так нельзя… Летит гудок тревожно, как филин голося, и сердце, сердце, сердце летит за ним сквозь мглу, и горько плачет сердце: «Как мало я могу!»