А знаешь, все еще будет!..
А знаешь, все еще будет! Южный ветер еще подует, и весну еще наколдует, и память перелистает, и встретиться нас заставит, и еще меня на рассвете губы твои разбудят. Понимаешь, все еще будет! В сто концов убегают рельсы, самолеты уходят в рейсы, корабли снимаются с якоря… Если б помнили это люди, чаще думали бы о чуде, реже бы люди плакали. Счастье — что онo? Та же птица: упустишь — и не поймаешь. А в клетке ему томиться тоже ведь не годится, трудно с ним, понимаешь? Я его не запру безжалостно, крыльев не искалечу. Улетаешь? Лети, пожалуйста… Знаешь, как отпразднуем Встречу!
Похожие по настроению
Будет миг
Аполлон Григорьев
Будет миг… мы встретимся, это я знаю- недаром Словно песня мучит мня недопетая часто Облик тонко-прозрачный с больным лихорадки румянцем, С ярким блеском очей голубых…Мы встретимся — знаю, Знаю все наперед, как знал я про нашу разлуку. Ты была молода, от жизни ты жизни просила, Злилась на свет и людей, на себя на меня еще злилась… Злость тебе чудно пристала… но было бы трудно ужиться Нам обоим… упорно хотела ты верить надеждам Мне назло да рассудку назло… А будет время иное, Ты устанешь, как я, — усталые оба, друг другу Руку мы подадим и пойдем одиноко по жизни Без боязни измены, без мук душевных, без горя, Да и без радости тоже, выдохшись поровну оба, Мудрость рока сознавши. Дает он, чего мы не просим, Сколько угодно душе — но опасно, поверь мне опасно И просить и жалеть — за минуты мы не платим Дорого. Стоит ли свеч игра?.. И притом же Рано иль поздно — устанем… Нельзя ж поцелуем Выдохнуть душу одним… Догорим себе тихо, Но, дорогая, мой друг, в пламень единый сольемся.
Дорожите счастьем
Эдуард Асадов
Дорожите счастьем, дорожите! Замечайте, радуйтесь, берите Радуги, рассветы, звезды глаз — Это все для вас, для вас, для вас. Услыхали трепетное слово — Радуйтесь. Не требуйте второго. Не гоните время. Ни к чему. Радуйтесь вот этому, ему! Сколько песне суждено продлиться? Все ли в мире может повториться? Лист в ручье, снегирь, над кручей вяз… Разве будет это тыщу раз! На бульваре освещают вечер Тополей пылающие свечи. Радуйтесь, не портите ничем Ни надежды, ни любви, ни встречи! Лупит гром из поднебесной пушки. Дождик, дождь! На лужицах веснушки! Крутит, пляшет, бьет по мостовой Крупный дождь, в орех величиной! Если это чудо пропустить, Как тогда уж и на свете жить?! Все, что мимо сердца пролетело, Ни за что потом не возвратить! Хворь и ссоры временно отставьте, Вы их все для старости оставьте Постарайтесь, чтобы хоть сейчас Эта «прелесть» миновала вас. Пусть бормочут скептики до смерти. Вы им, желчным скептикам, не верьте — Радости ни дома, ни в пути Злым глазам, хоть лопнуть, — не найти! А для очень, очень добрых глаз Нет ни склок, ни зависти, ни муки. Радость к вам сама протянет руки, Если сердце светлое у вас. Красоту увидеть в некрасивом, Разглядеть в ручьях разливы рек! Кто умеет в буднях быть счастливым, Тот и впрямь счастливый человек! И поют дороги и мосты, Краски леса и ветра событий, Звезды, птицы, реки и цветы: Дорожите счастьем, дорожите!
Эх, как бы дожить бы
Евгений Долматовский
Ты ждёшь, Лизавета, От друга привета, Ты не спишь до рассвета, Всё грустишь обо мне. Одержим победу, К тебе я приеду На горячем вороном коне. Приеду весною, Ворота открою. Я с тобой, ты со мною Неразлучны вовек. В тоске и тревоге Не стой на пороге, Я вернусь, когда растает снег. Моя дорогая, Я жду и мечтаю, Улыбнись мне, встречая, Был я храбрым в бою. Эх, как бы дожить бы До свадьбы-женитьбы И обнять любимую свою!
Еще переменится все в этой жизни
Георгий Адамович
Еще переменится все в этой жизни — о, да! Еще успокоимся мы, о былом забывая. Бывают минуты предчувствий. Не знаешь когда. На улице, дома, в гостях, на площадке трамвая.Как будто какое — то солнце над нами встает, Как будто над нами последнее облако тает, И где — то за далью почти уж раскрытых ворот Один только снег бесконечный и белый сияет.
О любви
Илья Сельвинский
Если умру я, если исчезну, Ты не заплачешь. Ты б не смогла. Я в твоей жизни, говоря честно, Не занимаю большого угла. В сердце твоем оголтелый дятел Не для меня долбит о любви. Кто я, в сущности? Так. Приятель. Но есть права у меня и свои. Бывает любовь безысходнее круга — Полубезумье такая любовь. Бывает — голубка станет подругой, Лишь приголубь ее голубок, Лишь подманить воркованием губы, Мехом дыханья окутать ее, Грянуть ей в сердце — прямо и грубо — Жаркое сердцебиенье свое. Но есть на свете такая дружба, Такое чувство есть на земле, Когда воркованье просто не нужно, Как рукопожатье в своей семье, Когда не нужны ни встречи, ни письма, Но вечно глаза твои видят глаза, Как если б средь тонких струн организма Новый какой-то нерв завелся. И знаешь: что б ни случилось с тобою, Какие б ни прокляли голоса — Тебя с искалеченною судьбою Те же теплые встретят глаза. И встретят не так, как радушные люди, Но всей глубиною своей чистоты, Не потому, что ты абсолютен, А просто за то, что ты — это ты.
Посмотри, милый друг, как светло в небесах
Константин Аксаков
Посмотри, милый друг, как светло в небесах. Как отрадно там звезды горят, Как лазоревый свод спит над бездною вод И бледнеет румяный закат. Друг мой, помню я дни, промелькнули они, И возврату их нечем помочь. Помню звезды небес, и задумчивый лес, И иную, прелестную ночь. Где ж такая страна? Там она, там она, За широкой, могучей рекой. Там я счастливым был, там беспечно я жил, Не знаком ни с людьми, ни с судьбой. Мы пойдем, милый друг, на зеленый тот луг, Где срывал я весении цветы, А потом ты меня поведешь в те края, Где взрастала, прелестная, ты. Над мечтой юных лет насмехался злой свет, Расставался я с верой моей, Но с тобою любовь возвратила мне вновь Упованье младенческих дней.
Быть может
Константин Бальмонт
Быть может через годы, быть может через дни, С тобой мы будем вместе, и будем мы одни. И сердце сердцу скажет, что в смене дней и лет, Есть вечный, негасимый, неуловимый свет. Он был у нас во взорах, названья нет ему, Он будет снова — знаю, не зная, почему. Но мы, переменившись во внешностях своих, Друг другу молча скажем, глазами, яркий стих. Мы скажем: Вот, мы вместе. Где жизнь? Где мир? Где плен? Мы — жизнь, и в переменах для сердца нет измен. Еще, еще мы скажем, но что, не знаю я, Лишь знаю, что бессмертна любовь и жизнь моя. Лишь знаю — побледнею, и побледнеешь ты, И в нас обоих вспыхнут, лишь нами, все черты.
Простые слова
Василий Лебедев-Кумач
Как радостно птицей лететь домой, Любовь и нежность тая, И знать, что спросят тебя: «Ты мой?». И скажут тебе: «Я твоя!» Простые слова, Смешные слова, Всегда и везде все те же, — Но вспыхнет любовь, И все они вновь, Как листья весенние, свежи! Приятно из милых и теплых рук Уйти к работе любой И знать, что дома остался друг И шепчет он вместе с тобой Простые слова, Смешные слова, Всегда и везде все те же, — Но вспыхнет любовь, И все они вновь, Как листья весенние, свежи! Пускай огорченья порой у нас, Пускай обиды придут… Уйдет, уйдет нехороший час, И милые губы найдут Простые слова, Смешные слова, Всегда и везде все те же, — Но вспыхнет любовь, И все они вновь, Как листья весенние, свежи! Пока не умрет на земле весна, — Не кончит сердце стучать, Пока за солнцем бежит луна, — Как музыка, будут звучать. Простые слова, Смешные слова, Всегда и везде все те же, — Но вспыхнет любовь, И все они вновь, Как листья весенние, свежи!
Выпущенная птичка
Владимир Бенедиктов
Еще зеленеющей ветки Не видно, — а птичка летит. ‘Откуда ты, птичка?’ — -‘Из клетки’, — Порхая, она говорит. ‘Пустили, как видно, на волю. Ты рада? — с вопросом я к ней. — Чай, скучную, грустную долю Терпела ты в клетке своей!’ ‘Нимало, — щебечет мне птичка, — Там было отрадно, тепло; Меня спеленала привычка, И весело время текло. Летучих подруг было много В той клетке, мы вместе росли. Хоть нас и держали там строго, Да строго зато берегли. Учились мы петь там согласно И крылышком ловко махать, И можем теперь безопасно По целому свету порхать’. ‘Ох, птичка, боюсь — с непогодой Тебе нелегко совладать, Иль снова простишься с свободой, — Ловец тебя может поймать’. ‘От бурь под приветною кровлей Спасусь я, — летунья в ответ, — А буду застигнута ловлей, Так в этом беды еще нет. Ловец меня, верно, не сгубит, Поймав меня в сети свои, — Ведь ловит, так, стало, он любит, А я создана для любви’.
Пустое болтают, что счастье где-то
Юрий Иосифович Визбор
Пустое болтают, что счастье где-то У синего моря, у дальней горы. Подошёл к телефону, кинул монету И со Счастьем — пожалуйста! — говори. Свободно ли Счастье в шесть часов? Как смотрит оно на весну, на погоду? Считает ли нужным до синих носов Топтать по Петровке снег и воду? Счастье торопится — надо решать, Счастье волнуется, часто дыша. Послушайте, Счастье, в ваших глазах Такой замечательный свет. Я вам о многом могу рассказать — Пойдёмте гулять по Москве. Закат, обрамлённый лбами домов, Будет красиво звучать. Хотите — я вам расскажу про любовь, Хотите — буду молчать. А помните — боль расстояний, Тоски сжималось кольцо, В бликах полярных сияний Я видел ваше лицо. Друзья в справедливом споре Твердили: наводишь тень — Это ж магнитное поле Колеблется в высоте. Явление очень сложное, Не так-то легко рассказать. А я смотрел, заворожённый, И видел лицо и глаза… Ах, Счастье, погода ясная! Я счастлив, представьте, вновь. Какая ж она прекрасная, Московская любовь!
Другие стихи этого автора
Всего: 157За водой мерцает серебристо
Вероника Тушнова
За водой мерцает серебристо поле в редком и сухом снегу. Спит, чернея, маленькая пристань, ни живой души на берегу. Пересвистываясь с ветром шалым, гнётся, гнётся мерзлая куга… Белым занимается пожаром первая осенняя пурга. Засыпает снег луга и нивы, мелкий, как толчёная слюда. По каналу движется лениво плотная, тяжёлая вода… Снег летит спокойный, гуще, чаще, он летит уже из крупных сит, он уже пушистый, настоящий, он уже не падает — висит… Вдоль столбов высоковольтной сети я иду, одета в белый мех, самая любимая на свете, самая красивая на свете, самая счастливая из всех!
Ночная тревога
Вероника Тушнова
Знакомый, ненавистный визг… Как он в ночи тягуч и режущ! И значит — снова надо вниз, в неведенье бомбоубежищ. И снова поиски ключа, и дверь с задвижкою тугою, и снова тельце у плеча, обмякшее и дорогое. Как назло, лестница крута,- скользят по сбитым плитам ноги; и вот навстречу, на пороге — бормочущая темнота. Здесь времени потерян счет, пространство здесь неощутимо, как будто жизнь, не глядя, мимо своей дорогою течет. Горячий мрак, и бормотанье вполголоса. И только раз до корня вздрагивает зданье, и кто-то шепотом: «Не в нас». И вдруг неясно голубой квадрат в углу, на месте двери: «Тревога кончилась. Отбой!» Мы голосу не сразу верим. Но лестница выводит в сад, а сад омыт зеленым светом, и пахнет резедой и летом, как до войны, как год назад. Идут на дно аэростаты, покачиваясь в синеве. И шумно ссорятся ребята, ища осколки по примятой, белесой утренней траве.
Я одна тебя любить умею
Вероника Тушнова
Я одна тебя любить умею, да на это права не имею, будто на любовь бывает право, будто может правдой стать неправда. Не горит очаг твой, а дымится, не цветёт душа твоя — пылится. Задыхаясь, по грозе томится, ливня молит, дождика боится… Всё ты знаешь, всё ты понимаешь, что подаришь — тут же отнимаешь. Всё я знаю, всё я понимаю, боль твою качаю, унимаю… Не умею сильной быть и стойкой, не бывать мне ни грозой, не бурей… Всё простишь ты мне, вину любую, кроме этой доброты жестокой.
Котенок
Вероника Тушнова
Котенок был некрасив и худ, сумбурной пестрой раскраски. Но в нашем семействе обрел уют, избыток еды и ласки. И хотя у котенка вместо хвоста нечто вроде обрубка было, котенок был — сама доброта, простодушный, веселый, милый… Увы! Он казался мне так нелеп, по — кроличьи куцый, прыткий… Мне только что минуло восемь лет, и я обожала открытки. Я решила: кто — нибудь подберет, другой хозяин найдется, я в траву посадила у чьих — то ворот маленького уродца. Он воспринял предательство как игру: проводил доверчивым взглядом и помчался восторженно по двору, забавно брыкая задом. Повторяю — он был некрасив и тощ, его я жалела мало. Но к ночи начал накрапывать дождь, в небе загромыхало… Я не хотела ни спать, ни есть — мерещился мне котенок, голодный, продрогший, промокший весь среди дождливых потемок. Никто из домашних не мог понять причины горя такого… Меня утешали отец и мать: — Отыщем… возьмем другого…- Другой был с большим пушистым хвостом, образец красоты и силы. Он был хорошим, добрым котом, но я его не любила…
Порой он был ворчливым оттого
Вероника Тушнова
Н. Л. ЧистяковуПорой он был ворчливым оттого, что полшага до старости осталось. Что, верно, часто мучила его нелегкая военная усталость.Но молодой и беспокойный жар его хранил от мыслей одиноких — он столько жизней бережно держал в своих ладонях, умных и широких.И не один, на белый стол ложась, когда терпеть и покоряться надо, узнал почти божественную власть спокойных рук и греющего взгляда.Вдыхал эфир, слабел и, наконец, спеша в лицо неясное вглядеться, припоминал, что, кажется, отец смотрел вот так когда-то в раннем детстве.А тот и в самом деле был отцом и не однажды с жадностью бессонной искал и ждал похожего лицом в молочном свете операционной.Своей тоски ничем не выдал он, никто не знает, как случилось это,- в какое утро был он извещен о смерти сына под Одессой где-то…Не в то ли утро, с ветром и пургой, когда, немного бледный и усталый, он паренька с раздробленной ногой сынком назвал, совсем не по уставу.
Улыбаюсь, а сердце плачет
Вероника Тушнова
Улыбаюсь, а сердце плачет в одинокие вечера. Я люблю тебя. Это значит — я желаю тебе добра. Это значит, моя отрада, слов не надо и встреч не надо, и не надо моей печали, и не надо моей тревоги, и не надо, чтобы в дороге мы рассветы с тобой встречали. Вот и старость вдали маячит, и о многом забыть пора… Я люблю тебя. Это значит — я желаю тебе добра. Значит, как мне тебя покинуть, как мне память из сердца вынуть, как не греть твоих рук озябших, непосильную ношу взявших? Кто же скажет, моя отрада, что нам надо, а что не надо, посоветует, как же быть? Нам никто об этом не скажет, и никто пути не укажет, и никто узла не развяжет… Кто сказал, что легко любить?
Я давно спросить тебя хотела
Вероника Тушнова
Я давно спросить тебя хотела: разве ты совсем уже забыл, как любил мои глаза и тело, сердце и слова мои любил…Я тогда была твоей отрадой, а теперь душа твоя пуста. Так однажды с бронзового сада облетает поутру листва.Так снежинки — звездчатое чудо — тонким паром улетают ввысь. Я ищу, ищу тебя повсюду, где же ты? откликнись, отзовись.Как мне горько, странно, одиноко, в темноту протянута рука. Между нами пролегла широко жизни многоводная река.Но сильна надежда в человеке, я ищу твой равнодушный взгляд. Все таки мне верится, что реки могут поворачивать назад.
Яблоки
Вероника Тушнова
Ты яблоки привез на самолете из Самарканда лютою зимой, холодными, иззябшими в полете мы принесли их вечером домой.Нет, не домой. Наш дом был так далеко, что я в него не верила сама. А здесь цвела на стеклах синих окон косматая сибирская зима.Как на друзей забытых, я глядела на яблоки, склоняясь над столом, и трогала упругое их тело, пронизанное светом и теплом.И целовала шелковую кожу, и свежий запах медленно пила. Их желтизна, казалось мне, похожа на солнечные зайчики была.В ту ночь мне снилось: я живу у моря. Над морем зной. На свете нет войны. И сад шумит. И шуму сада вторит ленивое шуршание волны.Я видела осеннюю прогулку, сырой асфальт и листья без числа. Я шла родным московским переулком и яблоки такие же несла.Потом с рассветом ворвались заботы. В углах синел и колыхался чад… Топили печь… И в коридоре кто-то сказал: «По Реомюру — пятьдесят».Но как порою надо нам немного: среди разлук, тревоги и невзгод мне легче сделал трудную дорогу осколок солнца, заключенный в плод.
Человек живет совсем немного
Вероника Тушнова
Человек живет совсем немного — несколько десятков лет и зим, каждый шаг отмеривая строго сердцем человеческим своим. Льются реки, плещут волны света, облака похожи на ягнят… Травы, шелестящие от ветра, полчищами поймы полонят. Выбегает из побегов хилых сильная блестящая листва, плачут и смеются на могилах новые живые существа. Вспыхивают и сгорают маки. Истлевает дочерна трава… В мертвых книгах крохотные знаки собраны в бессмертные слова.
Шагаю хвойною опушкой
Вероника Тушнова
Шагаю хвойною опушкой, и улыбаюсь, и пою, и жестяной помятой кружкой из родничка лесного пью. И слушаю, как славка свищет, как зяблик ссорится с женой, и вижу гриб у корневища сквозь папоротник кружевной… Но дело-то не в певчих птицах, не в роднике и не в грибе,- душа должна уединиться, чтобы прислушаться к себе. И раствориться в блеске этом, и слиться с этой синевой, и стать самой теплом и светом, водой, и птицей, и травой, живыми соками напиться, земную силу обрести, ведь ей века еще трудиться, тысячелетия расти.
Что-то мне недужится
Вероника Тушнова
Что-то мне недужится, что-то трудно дышится… В лугах цветет калужница, в реке ветла колышется, и птицы, птицы, птицы на сто ладов поют, и веселятся птицы, и гнезда птицы вьют. …Что-то неспокойно мне, не легко, не просто… Стремительные, стройные вокруг поселка сосны, и тучи, тучи, тучи белы, как молоко, и уплывают тучи далеко-далеко. Да и меня никто ведь в плену не держит, нет. Мне ничего не стоит на поезд взять билет и в полночь на разъезде сойти в глуши лесной, чтоб быть с тобою вместе, чтоб стать весне весной. И это так возможно… И это так нельзя… Летит гудок тревожно, как филин голося, и сердце, сердце, сердце летит за ним сквозь мглу, и горько плачет сердце: «Как мало я могу!»
Ты не любишь считать облака
Вероника Тушнова
Ты не любишь считать облака в синеве. Ты не любишь ходить босиком по траве. Ты не любишь в полях паутин волокно, ты не любишь, чтоб в комнате настежь окно, чтобы настежь глаза, чтобы настежь душа, чтоб бродить не спеша, и грешить не греша… Все бывало иначе когда-то давно. Много власти любовью мне было дано! Что же делать теперь? Помоги, научи. На замке твоя жизнь, потерялись ключи. А моя на исходе- улетают года. Неужели не встретимся никогда?