Приятельницы
В чащобе тихо, как во сне, Течет зеленый быт. Березка, прислонясь к сосне, Задумчиво стоит. Растут, как их судьба свела, Стремятся обе ввысь — Два тонких молодых ствола Ветвями обнялись. Посмотришь — дружбы нет сильней, Покой да тишина. А под землей — борьба корней, Беззвучная война.
Похожие по настроению
К друзьям
Дмитрий Веневитинов
Пусть искатель гордой славы Жертвует покоем ей! Пусть летит он в бой кровавый За толпой богатырей! Но надменными венцами Не прельщен певец лесов: Я счастлив и без венцов С лирой, с верными друзьями. Пусть богатства страсть терзает Алчущих рабов своих! Пусть их златом осыпает, Пусть они из стран чужих С нагруженными судами Волны ярые дробят: Я без золота богат С лирой, с верными друзьями. Пусть веселий рой шумящий За собой толпы влечет! Пусть на их алтарь блестящий Каждый жертву понесет! Не стремлюсь за их толпами — Я без шумных их страстей Весел участью своей С лирой, с верными друзьями.
Две ветки
Иннокентий Анненский
Верхние ветви зеленого, стройного клена, В горьком раздумье слежу я за вами с балкона.Грустно вы смотрите: ваше житье незавидно. Что на земле нас волнует — того вам не видно.В синее небо вы взор устремили напрасно: Небо — безжалостно, небо — так гордо-бесстрастно!Бури ль вы ждете? Быть может, раскрывши объятья, Встретитесь вы, как давно разлученные братья?..Нет, никогда вам не встретиться! Ветер застонет, Листья крутя, он дрожащую ветку наклонит,Но, неизменный, суровый закон выполняя, Тотчас от ветки родной отшатнется другая…Бедные ветви, утешьтесь! Вы слишком высоки: Вот отчего вы так грустны и так одиноки!
Я не знаю, найду ли иль нет
Константин Аксаков
Я не знаю, найду ли иль нет Я подругу в житейской тревоге, Совершу ли священный обет И пойду ли вдвоем по дороге. Но подруга является мне Не в немецком нарядном уборе, Не при бальном потешном огне, Не с безумным весельем во взоре. Не в движеньях иль глупо пустых, Иль бесстыдных и ветренных танцев, Не в толпе шаркунов молодых — И своих и чужих иностранцев, Не под звуки музыки чужой, Помогающей света злоречью, Не с искусственной бальной душой, Не с чужой иноземною речью. Нет, подруга является мне Вдалеке от златого кумира, В благодатной, святой тишине, В светлой жизни семейного мира. Предстоит она в полной красе, Обретенная сердцем заране, С яркой лентою в томной косе, В величавом родном сарафане, С русской песнию в алых устах, Непонятной ушам иноверца, С русской думою в ясных очах И с любовию русского сердца, Красной девицей, с жизнью родной, И с семьею, и с верою дружной, С молодою девичьей красой И с девичьей душою жемчужной.
В роще
Константин Фофанов
Раннею весною роща так тиха, Веет в ней печалью, смутною кручиною, И сплелися ветками, словно паутиною, Белая береза, серая ольха. Дремлет в вязкой тине неподвижный пруд, Дремлют камни старые, желтым мхом покрыт И в тени под соснами, солнцем позабытые, Перелески синие медленно цветут. Если на закате вспыхнут небеса, — Роща оживает под лучами алыми, И блестит рубинами, и горит опалами На траве и мохе ранняя роса. И кружит воронкой мошек черных рой, И косые тени, пылью осребренные, Охраняют молча ветки, преклоненные Над землею, веющей сыростью грибной.
Березовая роща
Маргарита Алигер
Осыпаются листья, в которых затаился и жил для меня еле слышный, немолкнущий шорох отгремевшего майского дня. Эти самые листья весною, недоверчивым, вкрадчивым днем, содрогнуло короткой волною, опалило внезапным огнем. И раскаты горячего грома задержались в прохладной листве… Я с тех пор в этой роще, как дома, мы в глубоком и крепком родстве. Я дымком неосевшим дышала, прислоняясь к душистым стволам, и она мне ни в чем не мешала, все делила со мной пополам. Утешала меня, как умела, птичьи споры со мною вела, умудренно и мерно шумела, зеленела, ветвилась, росла. Угощала меня земляникой, приводила мне в ноги ручей… И от этой заботы великой я сдалась и поверила ей. Был так верен и так бескорыстен наш немой безусловный союз… Осыпаются тихие листья. Молкнет роща, а я остаюсь. Сокрушительным ветром подуло. Гром умолк и развеялся дым. Что ж ты, роща, меня обманула? Грош цена утешеньям твоим! Раздаются упреки глухие наступлению осени в лад… Осыпаются листья сухие, но стволы нерушимо стоят. И шумит непреклонно и грозно их прямая и голая суть: Невозвратно, напрасно и поздно! Молодую листву позабудь. Укрываться от правды — пустое! Будь ясна, как осенняя тишь, и решай, облетишь ли с листвою или твердо, как мы, устоишь. Нам лукавый обман ненавистен, утешенья ничтожно малы… Облетают последние листья, но стоят нерушимо стволы.
Наша дружба
Петр Градов
В Москве и Софии, в Белграде и Праге, На вольных просторах лесов и полей — Пылают, как факелы, алые флаги, И слышатся звонкие песни друзей.Припев: Наша дружба, как солнце, никогда не погаснет, В труде и в борьбе рядом друга рука, Ничего нет на свете этой дружбы прекрасней, Она в каждом сердце, она на века!Я был в Будапеште, в Берлине, в Пхеньяне — Друзей настоящих повсюду нашёл. Мне дорог кубинец в далёкой Гаване, Румын и вьетнамец, поляк и монгол.Припев.Чтоб вечно как братья дружили народы, Чтоб больше Земля не лежала во мгле — В боях отстояли мы вместе свободу И боремся вместе за мир на Земле!Припев.
Мальчик с девочкой дружил
Сергей Владимирович Михалков
Мальчик с девочкой дружил, Мальчик дружбой дорожил. Как товарищ, как знакомый, Как приятель, он не раз Провожал ее до дома, До калитки в поздний час. Очень часто с нею вместе Он ходил на стадион. И о ней как о невесте Никогда не думал он. Но родители-мещане Говорили так про них: «Поглядите! К нашей Тане Стал захаживать жених!» Отворяют дверь соседи, Улыбаются: «Привет! Если ты за Таней, Федя, То невесты дома нет!» Даже в школе! Даже в школе Разговоры шли порой: «Что там смотрят, в комсомоле? Эта дружба — ой-ой-ой!» Стоит вместе появиться, За спиной уже: «Хи-хи! Иванов решил жениться. Записался в женихи!» Мальчик с девочкой дружил, Мальчик дружбой дорожил. И не думал он влюбляться И не знал до этих пор, Что он будет называться Глупым словом «ухажер»! Чистой, честной и открытой Дружба мальчика бала. А теперь она забыта! Что с ней стало? Умерла! Умерла от плоских шуток, Злых смешков и шепотков, От мещанских прибауток Дураков и пошляков.
Вдвоём
Валентин Берестов
Идём лесной тропинкой в первый класс, И паутинки задевают нас. Колючие хвоинки сыплют ели На наши плечи, шапки и портфели. И, развлекая спутницу мою, Я песни громким голосом пою Про подвиги, про смерть на поле боя. Но вот просвет и небо голубое, А там и школа на краю села, Друзья и всевозможные дела. И ты свой ранец у меня взяла. А мне ещё в лесу побыть хотелось. Так хорошо мне никогда не пелось.
Дружба
Владимир Бенедиктов
Любовь отвергла ты… но ты мне объявила, Что дружбу мне даришь; благодарю, Людмила! Отныне мы друзья. Освобожден от мук, Я руку жму твою: благодарю, мой друг! С тобой беседуя свободно, откровенно, Я тихо приклонюсь главою утомленной На дружескую грудь… Но что я вижу? Ты Краснеешь… Вижу стыд и робость красоты… Оставь их! Я в тебе уже не властелинку, Но друга признаю. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . В любви — остерегись: для ней нужна ограда; А мы, второй пример Ореста и Пилада, Должны быть запросто. Условий светских груз Не должен бременить наш искренний союз. Прочь робкие мечты! Судя и мысля здраво, Должны любовникам мы предоставить право Смущаться и краснеть, бледнеть и трепетать; А мы… Да осенит нас дружбы благодать! На долю нам даны лишь пыл рукопожатий, . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Да, как бы ни было, при солнце иль луне, Беседы долгие… в тиши… наедине.
Милому другу
Владислав Ходасевич
Ну, поскрипи, сверчок! Ну, спой, дружок запечный! Дружок сердечный, спой! Послушаю тебя — И, может быть, с улыбкою беспечной Припомню всё: и то, как жил любя, И то, как жил потом, счастливые волненья В душе измученной похоронив навек,- А там, глядишь, усну под это пенье. Ну, поскрипи! Сверчок да человек — Друзья заветные: у печки, где потепле, Живем себе, живем, скрипим себе, скрипим, И стынет сердце (уголь в сизом пепле), И всё былое — призрак, отзвук, дым! Для жизни медленной, безропотной, запечной Судьба заботливо соединила нас. Так пой, скрипи, шурши, дружок сердечный Пока огонь последний не погас!
Другие стихи этого автора
Всего: 67Первая любовь
Вадим Шефнер
Андрея Петрова убило снарядом. Нашли его мертвым у свежей воронки. Он в небо глядел немигающим взглядом, Промятая каска лежала в сторонке. Он весь был в тяжелых осколочных ранах, И взрывом одежда раздергана в ленты. И мы из пропитанных кровью карманов У мертвого взяли его документы. Чтоб всем, кто товарищу письма писали, Сказать о его неожиданной смерти, Мы вынули книжку с его адресами И пять фотографий в потертом конверте Вот здесь он ребенком, вот братья-мальчишки, А здесь он сестрою на станции дачной… Но выпала карточка чья-то из книжки, Обернутая в целлулоид прозрачный. Он нам не показывал карточку эту. Впервые на поле, средь дымки рассветной, Смутясь, мы взглянули на девушку эту, Веселую девушку в кофточке светлой. В соломенной шляпе с большими полями, Ему улыбаясь лукаво и строго, Стояла она на широкой поляне, Где вдаль убегает лесная дорога. Мы письма напишем родным и знакомым, Мы их известим о негаданной смерти, Мы деньги пошлем им, мы снимки вернем им, Мы адрес надпишем на каждом конверте. Но как нам пройти по воронкам и комьям В неведомый край, на поляну лесную? Он так, видно, адрес той девушки помнил, Что в книжку свою не вписал записную. К ней нет нам пути – ни дорог, ни тропинок, Ее не найти нам… Но мы угадали, Кому нам вернуть этот маленький снимок, Который на сердце хранился годами. И в час, когда травы тянулись к рассвету И яма чернела на низком пригорке, Мы дали три залпа – и карточку эту Вложили Петрову в карман гимнастерки.
Слова
Вадим Шефнер
Много слов на земле. Есть дневные слова — В них весеннего неба сквозит синева. Есть ночные слова, о которых мы днем Вспоминаем с улыбкой и сладким стыдом. Есть слова — словно раны, слова — словно суд,- С ними в плен не сдаются и в плен не берут. Словом можно убить, словом можно спасти, Словом можно полки за собой повести. Словом можно продать, и предать, и купить, Слово можно в разящий свинец перелить. Но слова всем словам в языке нашем есть: Слава, Родина, Верность, Свобода и Честь. Повторять их не смею на каждом шагу,- Как знамена в чехле, их в душе берегу. Кто их часто твердит — я не верю тому, Позабудет о них он в огне и дыму. Он не вспомнит о них на горящем мосту, Их забудет иной на высоком посту. Тот, кто хочет нажиться на гордых словах, Оскорбляет героев бесчисленный прах, Тех, что в темных лесах и в траншеях сырых, Не твердя этих слов, умирали за них. Пусть разменной монетой не служат они,- Золотым эталоном их в сердце храни! И не делай их слугами в мелком быту — Береги изначальную их чистоту. Когда радость — как буря, иль горе — как ночь, Только эти слова тебе могут помочь!
А в старом парке листья жгут
Вадим Шефнер
А в старом парке листья жгут, Он в сизой дымке весь. Там листья жгут и счастья ждут, Как будто счастье есть. Но счастье выпито до дна И сожжено дотла,- А ты, как ночь, была темна, Как зарево — светла. Я все дороги обойду, Где не видать ни зги, Я буду звать тебя в бреду: «Вернись — и снова лги. Вернись, вернись туда, где ждут, Скажи, что счастье — есть». А в старом парке листья жгут, Он в сизой дымке весь…
Весенний дождь
Вадим Шефнер
Дождя серебряные молоточки Весеннюю выстукивают землю, Как миллион веселых докторов.И мир им отвечают: «Я здоров!»
Вещи
Вадим Шефнер
Умирает владелец, но вещи его остаются, Нет им дела, вещам, до чужой, человечьей беды. В час кончины твоей даже чашки на полках не бьются И не тают, как льдинки, сверкающих рюмок ряды. Может быть, для вещей и не стоит излишне стараться,- Так покорно другим подставляют себя зеркала, И толпою зевак равнодушные стулья толпятся, И не дрогнут, не скрипнут граненые ноги стола. Оттого, что тебя почему-то не станет на свете, Электрический счетчик не завертится наоборот, Не умрет телефон, не засветится пленка в кассете, Холодильник, рыдая, за гробом твоим не пойдет. Будь владыкою их, не отдай им себя на закланье, Будь всегда справедливым, бесстрастным хозяином их, — Тот, кто жил для вещей, — все теряет с последним дыханьем, Тот, кто жил для людей, — после смерти живет средь живых.
Виадук
Вадим Шефнер
Стою на крутом виадуке, Как будто подброшенный ввысь. Внизу там — речные излуки, Там рельсы, как струи, слились. Там горбится снег подзаборный И плачет, ручьи распустив; Там плавает лебедем черным Маневровый локомотив. Пакгаузы, мир привокзалья, Цистерны — как поплавки. С какой деловитой печалью Звучат из тумана гудки! И мне так просторно и грустно, Как будто во сне я стою Среди ледоходного хруста, У счастья на самом краю. И тянет с туманных перронов Весенней прохладой речной, И мокрые спины вагонов, Качаясь, плывут подо мной.
Военные сны
Вадим Шефнер
Нам снится не то, что хочется нам, — Нам снится то, что хочется снам. На нас до сих пор военные сны, Как пулеметы, наведены. И снятся пожары тем, кто ослеп, И сытому снится блокадный хлеб. И те, от кого мы вестей не ждем, Во сне к нам запросто входят в дом. Входят друзья предвоенных лет, Не зная, что их на свете нет. И снаряд, от которого случай спас, Осколком во сне настигает нас. И, вздрогнув, мы долго лежим во мгле, — Меж явью и сном, на ничье земле, И дышится трудно, и ночь длинна… Камнем на сердце лежит война.
Воин
Вадим Шефнер
Заплакала и встала у порога, А воин, сев на черного коня, Промолвил тихо: «Далека дорога, Но я вернусь. Не забывай меня.» Минуя поражения и беды, Тропой войны судьба его вела, И шла война, и в день большой победы Его пронзила острая стрела. Средь боевых друзей — их вождь недавний — Он умирал, не веруя в беду,- И кто-то выбил на могильном камне Слова, произнесенные в бреду. …………………….. Чертополохом поросла могила, Забыты прежних воинов дела, И девушка сперва о нем забыла, Потом состарилась и умерла. Но, в сером камне выбитые, строго На склоне ослепительного дня Горят слова: «Пусть далека дорога, Но я вернусь. Не забывай меня.»
Глоток
Вадим Шефнер
До обидного жизнь коротка, Не надолго венчают на царство,- От глотка молока до глотка Подносимого с плачем лекарства. Но меж теми глотками — заметь!- Нам немало на выбор дается: Можно дома за чаем сидеть, Можно пить из далеких колодцев. Если жизнь не легка, не гладка, Если в жизни шагаешь далеко, То не так уж она коротка, И бранить ее было б жестоко. Через горы, чащобы, пески, Не боясь ни тумана, ни ветра, Ты пошел от истоков реки — И до устья дошел незаметно. Вот и кончен далекий поход,- Не лекарство ты пьешь из стакана: Это губы твои обдает Горьковатая зыбь Океана.
Городской сад
Вадим Шефнер
Осенний дождь — вторые сутки кряду, И, заключенный в правильный квадрат, То мечется и рвется за ограду, То молчаливо облетает сад. Среди высоких городских строений, Над ворохами жухлого листа, Все целомудренней и откровенней Деревьев проступает нагота. Как молода осенняя природа! Средь мокрых тротуаров и камней Какая непритворная свобода, Какая грусть, какая щедрость в ней! Ей всё впервой, всё у нее — вначале, Она не вспомнит про ушедший час,- И счастлива она в своей печали, Н ничего не надо ей от нас.
Грешники
Вадим Шефнер
В грехах мы все — как цветы в росе, Святых между нами нет. А если ты свят — ты мне не брат, Не друг мне и не сосед. Я был в беде — как рыба в воде, Я понял закон простой: Там грешник приходит на помощь, где Отвертывается святой.
Движение
Вадим Шефнер
Как тревожно трубят старики паровозы, Будто мамонты, чуя свое вымиранье,— И ложится на шпалы, сгущается в слезы Их прерывистое паровое дыханье. А по насыпи дальней неутомимо, Будто сами собой, будто с горки незримой, Так легко электрички проносятся мимо — Заводные игрушки без пара и дыма. И из тучи, над аэродромом нависшей, Устремляются в ночь стреловидные крылья, Приближая движенье к поэзии высшей, Где видна только сила, но скрыты усилья.