Уговор
Еж забрался в дом из леса! Утром мы его нашли — Он сидел в углу за печкой И чихал в густой пыли.
Подошли мы — он свернулся. Ишь как иглами оброс. Через пять минут очнулся, Лапки высунул и нос.
Почему ты к нам забрался — Мы не спросим, ты пойми: Со своими ли подрался, Захотел ли жить с людьми…
Поживи… у нас неплохо. Только раньше уговор: Будешь ты чертополохом Называться с этих пор!
Ты не должен драться с кошкой И влезать к нам на кровать, Потому что ты колючий, Можешь кожу ободрать…
За день будешь получать ты По три блюдца молока, А по праздникам — ватрушку И четыре червяка.
Днем играть ты должен с нами, По ночам — ловить мышей, Заболеешь — скажем маме, Смажем йодом до ушей.
Вот и все, теперь подумай. Целый день ведь впереди… Если хочешь — оставайся, А не хочешь — уходи!
Похожие по настроению
Бедняга крот
Агния Барто
Был дождик, слякоть, мокрота, Вдруг около ворот Нашла вожатая крота: — Какой красивый крот! Немножко он подслеповат, Но в этом он не виноват. Все голосуют за крота: — Он оказался неспроста У лагерных ворот! Пусть в лагере живет! А для живого уголка Он настоящий клад: Там нету жителей пока, Хотя висит плакат На стенке около дверей: «Не забывай кормить зверей!» И вот мальчишки для крота Несут червей из-под куста. Он открывает рот — Он очень умный крот. С утра девчонки на посту, Приносят гусениц кроту, Он открывает рот — Он очень умный крот. Но разнеслась однажды весть — Крот ничего не хочет есть! Съедал жука в один присест И вдруг теперь не пьет, не ест. Дневник вожатая вела Про все отрядные дела И написала и о том, Что были трудности с кротом: В отряде сорок октябрят, И все кормить его хотят, А он один всего! Ему-то каково? Бедняга крот! Он жив пока, Но для живого уголка Придется нам скорей Искать других зверей.
Мурка, не ходи, там сыч…
Анна Андреевна Ахматова
Мурка, не ходи, там сыч На подушке вышит, Мурка серый, не мурлычь, Дедушка услышит. Няня, не горит свеча, И скребутся мыши. Я боюсь того сыча, Для чего он вышит?
Чиж и снегирь (Басня)
Антиох Кантемир
Язык один и лицо, к пременам удобно, Человеку подобных себе уловляти Посредство довольно есть; но то ж неспособно Прочи животны ловить, коих засыпляти Не может сладкая речь, ни смешок притворный: Тенета, и неводы, и верши, и сети, И сило вымыслил ум, к вреду им проворный. Чижу некогда туда с снегирем летети Случилось, где пагубны волоски расставил Ловец, наветы прикрыв свои коноплями. Мимо тотчас чижик свой быстрый лет направил, Кой, недавно убежав из клетки, бедами Своими искус имел, что клевать опасно Зерны те, и снегирю лететь за собою Советовал, говоря: «Не звыкли напрасно Люди кидать на поле чистою душою Свое добро; в коноплях беды берегися. Я недавно, лаком сам, увязил в них ноги И чуть вольность не сгубил навеки. Учися Моим страхом быть умен; лежат везде многи Зерна, хоть вкусны не столь, да меньше опасны». Улыбнувшися, снегирь сказал: «Мое брюхо Не набито, как твое, и без действа красны Проходят голодному из уха сквозь ухо Твои речи, коих цель, чтоб тебе остался Одному корм». Вымолвив, на зерна пустился И, два клюнуть не успев, в сило заплутался. Напрасно ногу тащил и взлететь трудился: Узел злобный вяжется, сколь тянут сильнее. И ловец, пришед, в клети затворил, где, бедный, — Жалостна детям игра — дни в два, несытнее, Чем в поле был, испустил с духом глас последний. Баснь нас учит следовать искусных совету, Если хотим избежать беды и навету.
Приключения ежа
Даниил Иванович Хармс
1 Пришел к парикмахеру Колька Карась. — Садитесь, — сказал парикмахер, смеясь. Но вместо волос он увидел ежа И кинулся к двери, крича и визжа. Но Колька-проказник не долго тужил И тете Наташе ежа подложил. А тетя Наташа, увидев ежа, Вскочила, как мячик, от страха визжа. Об этих проказах услышал отец: — Подать мне ежа! — он вскричал наконец. А Колька, от смеха трясясь и визжа, Принес напечатанный номер «Ежа». 2 — Помогите! Караул! Мальчик яблоки стянул! — Я прошу без разговора Отыскать немедля вора! Ванька с Васькой караулят, А старушка спит на стуле. — Что же это? Это что ж? Вор не вор, а просто еж! — До чего дошли ежи! Стой! Хватай! Лови! Держи! …Еж решился на грабеж, Чтоб купить последний «Еж»!
Яшка
Эдуард Асадов
Учебно-егерский пункт в Мытищах, В еловой роще, не виден глазу. И все же долго его не ищут. Едва лишь спросишь — покажут сразу. Еще бы! Ведь там не тихие пташки, Тут место веселое, даже слишком. Здесь травят собак на косматого мишку И на лису — глазастого Яшку. Их кормят и держат отнюдь не зря, На них тренируют охотничьих псов, Они, как здесь острят егеря, «Учебные шкуры» для их зубов! Ночь для Яшки всего дороже: В сарае тихо, покой и жизнь… Он может вздремнуть, подкрепиться может, Он знает, что ночью не потревожат, А солнце встанет — тогда держись! Егерь лапищей Яшку сгребет И вынесет на заре из сарая, Туда, где толпа возбужденно ждет И рвутся собаки, визжа и лая. Брошенный в нору, Яшка сжимается. Слыша, как рядом, у двух ракит, Лайки, рыча, на медведя кидаются, А он, сопя, от них отбивается И только цепью своей гремит. И все же, все же ему, косолапому, Полегче. Ведь — силища… Отмахнется… Яшка в глину уперся лапами И весь подобрался: сейчас начнется. И впрямь: уж галдят, окружая нору, Мужчины и дамы в плащах и шляпах, Дети при мамах, дети при папах, А с ними, лисий учуя запах, Фоксы и таксы — рычащей сворой. Лихие «охотники» и «охотницы», Ружья-то в руках не державшие даже, О песьем дипломе сейчас заботятся, Орут и азартно зонтами машут. Интеллигентные вроде люди! Ну где же облик ваш человечий? — Поставят «четверку», — слышатся речи, — Если пес лису покалечит. — А если задушит, «пятерка» будет! Двадцать собак и хозяев двадцать Рвутся в азарте и дышат тяжко. И все они, все они — двадцать и двадцать На одного небольшого Яшку! Собаки? Собаки не виноваты! Здесь люди… А впрочем, какие люди?! И Яшка стоит, как стоят солдаты, Он знает, пощады не жди. Не будет! Одна за другой вползают собаки, Одна за другой, одна за другой… И Яшка катается с ними в драке, Израненный, вновь встречает атаки И бьется отчаянно, как герой! А сверху, через стеклянную крышу, — Десятки пылающих лиц и глаз, Как в Древнем Риме, страстями дышат: — Грызи, Меркурий! Смелее! Фас! Ну, кажется, все… Доконали вроде!.. И тут звенящий мальчиший крик: — Не смейте! Хватит! Назад, уроды! — И хохот: — Видать, сробел ученик! Егерь Яшкину шею потрогал, Смыл кровь… — Вроде дышит еще — молодец! Предшественник твой протянул немного. Ты дольше послужишь. Живуч, стервец! День помутневший в овраг сползает, Небо зажглось светляками ночными, Они надо всеми равно сияют, Над добрыми душами и над злыми… Лишь, может, чуть ласковей смотрят туда, Где в старом сарае, при егерском доме, Маленький Яшка спит на соломе, Весь в шрамах от носа и до хвоста. Ночь для Яшки всего дороже: Он может двигаться, есть, дремать, Он знает, что ночью не потревожат, А утро придет, не прийти не может, Но лучше про утро не вспоминать! Все будет снова — и лай и топот, И деться некуда — стой! Дерись! Пока однажды под свист и гогот Не оборвется Яшкина жизнь. Сейчас он дремлет, глуша тоску… Он — зверь. А звери не просят пощады… Я знаю: браниться нельзя, не надо, Но тут, хоть режьте меня, не могу! И тем, кто забыл гуманность людей, Кричу я, исполненный острой горечи: — Довольно калечить души детей! Не смейте мучить животных, сволочи!
Жил-был слоненок
Эдуард Николавевич Успенский
Одну простую сказку, А может, и не сказку, А может, не простую Хочу я рассказать. Ее я помню с детства, А может, и не с детства, А может, и не помню, Но буду вспоминать. В одном огромном парке, А может, и не в парке, А может, в зоопарке У мамы с папой жил Один смешной слоненок, А может, не слоненок, А может, поросенок, А может, крокодил. Однажды зимним вечером, А может, летним вечером Он погулять по парку Без мамы захотел И заблудился сразу, А может, и не сразу, Уселся на скамеечку И громко заревел. Какой-то взрослый аист, А может, и не аист, А может, и не взрослый, А очень молодой Решил помочь слоненку А может, поросенку А может, крокодильчику И взял его с собой. Вот эта твоя улица? — Вот эта моя улица, А может быть, не эта, А может, не моя.— Вот это твоя клетка? — Вот это моя клетка, А может, и не эта, Не помню точно я. Так целый час ходили, А может, два ходили От клетки до бассейна Под солнцем и в пыли, Но дом, где жил слоненок, А может, поросенок, А может, крокодильчик, В конце концов нашли. А дома папа с бабушкой, А может, мама с дедушкой Сейчас же накормили Голодного сынка, Слегка его погладили, А может, не погладили, Слегка его пошлепали, А может, не слегка. Но с этих пор слоненок А может, поросенок А может, крокодильчик Свой адрес заучил И помнит очень твердо, И даже очень твердо. Я сам его запомнил, Но только позабыл.
Ослу
Илья Зданевич
Чизалом карыньку арык уряк Лапушом карывьку арык уряк Ашри кийчи Гадавирь кисайчи Ой балавачь Ой скакунога канюшачь
Сказка об умном мышонке
Самуил Яковлевич Маршак
Унесла мышонка кошка И поет: — Не бойся, крошка. Поиграем час-другой В кошки-мышки, дорогой! Перепуганный спросонок, Отвечает ей мышонок: — В кошки-мышки наша мать Не велела нам играть. — Мур-мур-мур, — мурлычет кошка, Поиграй, дружок, немножко. А мышонок ей в ответ: — У меня охоты нет. Поиграл бы я немножко, Только, пусть, я буду кошкой. Ты же, кошка, хоть на час Мышкой будь на этот раз! Засмеялась кошка Мурка: — Ах ты, дымчатая шкурка! Как тебя ни называть, Мышке кошкой не бывать. Говорит мышонок Мурке: — Ну, тогда сыграем в жмурки! Завяжи глаза платком И лови меня потом. Завязала кошка глазки, Но глядит из-под повязки, Даст мышонку отбежать И опять бедняжку — хвать! Говорит он хитрой кошке: — У меня устали ножки, Дай, пожалуйста, чуть-чуть Мне прилечь и отдохнуть. — Хорошо, — сказала кошка, Отдохни, коротконожка, Поиграем, а затем Я тебя, голубчик, съем! Кошке — смех, мышонку — горе… Но нашел он щель в заборе. Сам не знает, как пролез. Был мышонок — да исчез! Вправо, влево смотрит кошка: — Мяу-мяу, где ты, крошка? А мышонок ей в ответ: — Там, где был, меня уж нет! Покатился он с пригорка, Видит: маленькая норка. В этой норке жил зверек Длинный, узенький хорек. Острозубый, остроглазый, Был он вором и пролазой И, бывало, каждый день Крал цыплят из деревень. Вот пришел хорек с охоты, Гостя спрашивает: — Кто ты? Коль попал в мою нору, Поиграй в мою игру! — В кошки-мышки или в жмурки? Говорит мышонок юркий. — Нет, не в жмурки. Мы, хорьки, Больше любим «уголки». — Что ж, сыграем, но сначала Посчитаемся, пожалуй: Я — зверек, И ты — зверек, Я — мышонок, Ты — хорек, Ты хитер, А я умен, Кто умен, Тот вышел вон! — Стой! — кричит хорек мышонку И бежит за ним вдогонку, А мышонок — прямо в лес И под старый пень залез. Стали звать мышонка белки: — Выходи играть в горелки! — У меня, — он говорит, Без игры спина горит! В это время по дорожке Шел зверек страшнее кошки, Был на щетку он похож. Это был, конечно, еж. А навстречу шла ежиха Вся в иголках, как портниха. Закричал мышонку еж: — От ежей ты не уйдешь! Вот идет моя хозяйка, С ней в пятнашки поиграй-ка, А со мною — в чехарду. Выходи скорей — я жду! А мышонок это слышал, Да подумал и не вышел. — Не хочу я в чехарду, На иголки попаду! Долго ждали еж с ежихой, А мышонок тихо-тихо По тропинке меж кустов Прошмыгнул — и был таков! Добежал он до опушки. Слышит — квакают лягушки: — Караул! Беда! Ква-ква! К нам сюда летит сова! Поглядел мышонок: мчится То ли кошка, то ли птица, Вся рябая, клюв крючком, Перья пестрые торчком. А глаза горят, как плошки, Вдвое больше, чем у кошки. У мышонка замер дух. Он забился под лопух. А сова — все ближе, ближе, А сова — все ниже, ниже И кричит в тиши ночной: — Поиграй, дружок, со мной! Пропищал мышонок: — В прятки? И пустился без оглядки, Скрылся в скошенной траве. Не найти его сове. До утра сова искала. Утром видеть перестала. Села, старая, на дуб И глазами луп да луп. А мышонок вымыл рыльце Без водицы и без мыльца И пошел искать свой дом. Где остались мать с отцом. Шел он, шел, взошел на горку И внизу увидел норку. То-то рада мышка-мать! Ну мышонка обнимать! А сестренки и братишки С ним играют в мышки-мышки.
Мышиное горе
Саша Чёрный
Ах, как вкусно пахло сало! В животе моем бурчало — Есть хотелось страсть. Я ужасно волновалась И на цыпочках прокралась Мышеловке в пасть… Только носом потянула, Языком чуть-чуть лизнула, Хлопс — и я в тюрьме! Позабыла я про сало — Волновалась и пищала, Плакала во тьме. Бог с ним, с салом, бог с ней — с пищей, Утром злой придет котище — Не видать мне дня! Чуть откроют только дверцу, — Он жестокий, он без сердца — Гам — и съест меня… Ах, несчастье! Ах, злодейство! Ах, любимое семейство, Шестеро мышат… Я стою на задних лапках, Нос от прутьев весь в царапках — Нет пути назад!..
Заяц во хмелю
Сергей Владимирович Михалков
В день именин, а может быть, рожденья, Был Заяц приглашен к Ежу на угощенье. В кругу друзей, за шумною беседой, Вино лилось рекой. Сосед поил соседа. И Заяц наш как сел, Так, с места не сходя, настолько окосел, Что, отвалившись от стола с трудом, Сказал: «Пшли домой!» — «Да ты найдешь ли дом? — Спросил радушный Еж.— Поди как ты хорош! Уж лег бы лучше спать, пока не протрезвился! В лесу один ты пропадешь: Все говорят, что Лев в округе объявился!» Что Зайца убеждать? Зайчишка захмелел. «Да что мне Лев! — кричит. — Да мне ль его бояться? Я как бы сам его не съел! Подать его сюда! Пора с ним рассчитаться! Да я семь шкур с него спущу! И голым в Африку пущу!..» Покинув шумный дом, шатаясь меж стволов, Как меж столов, Идет Косой, шумит по лесу темной ночью: «Видали мы в лесах зверей почище львов, От них и то летели клочья!..» Проснулся Лев, услышав пьяный крик,— Наш Заяц в этот миг сквозь чащу продирался. Лев — цап его за воротник! «Так вот кто в лапы мне попался! Так это ты шумел, болван? Постой, да ты, я вижу, пьян — Какой-то дряни нализался!» Весь хмель из головы у Зайца вышел вон! Стал от беды искать спасенья он: «Да я… Да вы… Да мы… Позвольте объясниться! Помилуйте меня! Я был в гостях сейчас. Там лишнего хватил. Но все за Вас! За Ваших Львят! За Вашу Львицу!— Ну, как тут было не напиться?!» И, когти подобрав, Лев отпустил Косого. Спасен был хвастунишка наш. Лев пьяных не терпел, сам в рот не брал хмельного, Но обожал… подхалимаж.
Другие стихи этого автора
Всего: 119Санкт-Петербург
Саша Чёрный
Белые хлопья и конский навоз Смесились в грязную желтую массу и преют. Протухшая, кислая, скучная, острая вонь… Автомобиль и патронный обоз. В небе пары, разлагаясь, сереют. В конце переулка желтый огонь… Плывет отравленный пьяный! Бросил в глаза проклятую брань И скрылся, качаясь, — нелепый, ничтожный и рваный. Сверху сочится какая-то дрянь… Из дверей извозчичьих чадных трактиров Вырывается мутным снопом Желтый пар, пропитанный шерстью и щами… Слышишь крики распаренных сиплых сатиров? Они веселятся… Плетется чиновник с попом. Щебечет грудастая дама с хлыщами, Орут ломовые на темных слоновых коней, Хлещет кнут и скучное острое русское слово! На крутом повороте забили подковы По лбам обнаженных камней — И опять тишина. Пестроглазый трамвай вдалеке промелькнул. Одиночество скучных шагов… «Ка-ра-ул!» Все черней и неверней уходит стена, Мертвый день растворился в тумане вечернем… Зазвонили к вечерне. Пей до дна!
Герой
Саша Чёрный
На ватном бюсте пуговки горят, Обтянут зад цветной диагональю, Усы как два хвоста у жеребят, И ляжки движутся развалистой спиралью. Рукой небрежной упираясь в талью, Вперяет вдаль надменно-плоский взгляд И, всех иных считая мелкой швалью, Несложно пыжится от головы до пят. Галантный дух помады и ремней… Под козырьком всего четыре слова: «Pardon!», «Mersi!», «Канашка!» и «Мерзавец!» Грядет, грядет! По выступам камней Свирепо хляпает тяжелая подкова — Пар из ноздрей… Ура, ура! Красавец.
В редакции «толстого» журнала
Саша Чёрный
Серьезных лиц густая волосатость И двухпудовые свинцовые слова: «Позитивизм», «идейная предвзятость», «Спецификация», «реальные права»… Жестикулируя, бурля и споря, Киты редакции не видят двух персон: Поэт принес «Ночную песню моря», А беллетрист — «Последний детский сон». Поэт присел на самый кончик стула И кверх ногами развернул журнал, А беллетрист покорно и сутуло У подоконника на чьи-то ноги стал. Обносят чай… Поэт взял два стакана, А беллетрист не взял ни одного. В волнах серьезного табачного тумана Они уже не ищут ничего. Вдруг беллетрист, как леопард, в поэта Метнул глаза: «Прозаик или нет?» Поэт и сам давно искал ответа: «Судя по галстуку, похоже, что поэт»… Подходит некто в сером, но по моде, И говорит поэту: «Плач земли?..» — «Нет, я вам дал три «Песни о восходе»». И некто отвечает: «Не пошли!» Поэт поник. Поэт исполнен горя: Он думал из «Восходов» сшить штаны! «Вот здесь еще «Ночная песня моря», А здесь — «Дыханье северной весны»». — «Не надо, — отвечает некто в сером: — У нас лежит сто весен и морей». Душа поэта затянулась флером, И розы превратились в сельдерей. «Вам что?» И беллетрист скороговоркой: «Я год назад прислал «Ее любовь»». Ответили, пошаривши в конторке: «Затеряна. Перепишите вновь». — «А вот, не надо ль? — беллетрист запнулся. — Здесь… семь листов — «Последний детский сон» Но некто в сером круто обернулся — В соседней комнате залаял телефон. Чрез полчаса, придя от телефона, Он, разумеется, беднягу не узнал И, проходя, лишь буркнул раздраженно: «Не принято! Ведь я уже сказал!..» На улице сморкался дождь слюнявый. Смеркалось… Ветер. Тусклый дальний гул. Поэт с «Ночною песней» взял направо, А беллетрист налево повернул. Счастливый случай скуп и черств, как Плюшкин. Два жемчуга опять на мостовой… Ах, может быть, поэт был новый Пушкин, А беллетрист был новый Лев Толстой?! Бей, ветер, их в лицо, дуй за сорочку — Надуй им жабу, тиф и дифтерит! Пускай не продают души в рассрочку, Пускай душа их без штанов парит…
Балбес
Саша Чёрный
За дебоши, лень и тупость, За отчаянную глупость Из гимназии балбеса Попросили выйти вон… Рад-радешенек повеса, Но в семье и плач и стон… Что с ним делать, ради неба? Без занятий идиот За троих съедает хлеба, Сколько платья издерет!.. Нет в мальчишке вовсе прока — В свинопасы разве сдать И для вящего урока Перед этим отодрать? Но решает мудрый дядя, Полный в будущее веры, На балбеса нежно глядя: «Отдавайте в… офицеры… Рост высокий, лоб покатый, Пусть оденется в мундир — Много кантов, много ваты, Будет бравый командир!» Про подобные примеры Слышим чуть не каждый час. Оттого-то офицеры Есть прекрасные у нас…
Парижские частушки
Саша Чёрный
Эх ты, кризис, чертов кризис! Подвело совсем нутро… Пятый раз даю я Мишке На обратное метро. Дождик прыщет, ветер свищет, Разогнал всех воробьев… Не пойти ли мне на лекцию «Любовь у муравьев»? Разоделась я по моде, Получила первый приз: Сверху вырезала спину И пришила шлейфом вниз. Сена рвется, как кобыла, Наводненье до перил… Не на то я борщ варила, Чтоб к соседке ты ходил! Трудно, трудно над Монмартром В небе звезды сосчитать, А еще труднее утром По будильнику вставать!.. У меня ли под Парижем В восемь метров чернозем: Два под брюкву, два под клюкву, Два под садик, два под дом. Мой сосед, как ландыш, скромен, Чтобы черт его побрал! Сколько раз мне брил затылок, Хоть бы раз поцеловал… Продала тюфяк я нынче; Эх ты, голая кровать! На «Записках современных» Очень жестко будет спать. Мне шофер в любви открылся — Трезвый, вежливый, не мот. Час катал меня вдоль Сены — За бензин представил счет. Для чего позвали в гости В симпатичную семью? Сами, черти, сели в покер, А я чай холодный пью. Я в газетах прочитала: Ищут мамку в Данию. Я б потрафила, пожалуй, Кабы знать заранее… Посулил ты мне чулки — В ручки я захлопала… А принес, подлец, носки, Чтоб я их заштопала. В фильме месяц я играла — Лаяла собакою… А теперь мне повышенье: Лягушонком квакаю. Ни гвоздей да ни ажанов, Плас Конкорд — как океан… Испужалась, села наземь, Аксидан так аксидан! Нет ни снега, нет ни санок, Без зимы мне свет не мил. Хоть бы ты меня мороженым, Мой сокол, угостил… Милый год живет в Париже — Понабрался лоску: Всегда вилку вытирает Об свою прическу. На камине восемь килек — День рожденья, так сказать… Кто придет девятым в гости, Может спичку пососать… Пароход ревет белугой, Башня Эйфеля в чаду… Кто меня бы мисс Калугой Выбрал в нонешнем году!
Чуткая душа
Саша Чёрный
Сизо-дымчатый кот, Равнодушно-ленивый скот, Толстая муфта с глазами русалки, Чинно и валко Обошел всех, знакомых ему до ногтей, Обычных гостей… соблюдая старинный обычай Кошачьих приличий, Обнюхал все каблуки, Гетры, штаны и носки, Потерся о все знакомые ноги… И вдруг, свернувши с дороги, Клубком по стене — Спираль волнистых движений, — Повернулся ко мне И прыгнул ко мне на колени. Я подумал в припадке амбиции: конечно, по интуиции Животное это во мне узнало поэта… Кот понял, что я одинок, Как кит в океане, Что я засел в уголок, Скрестив усталые длани, Потому что мне тяжко… Кот нежно ткнулся в рубашку — Хвост заходил, как лоза, — И взглянул мне с тоскою в глаза… «О, друг мой! — склонясь над котом, Шепнул я, краснея, — Прости, что в душе я Тебя обругал равнодушным скотом…» Hо кот, повернувши свой стан, вдруг мордой толкнулся в карман: Там лежало полтавское сало в пакете. Hет больше иллюзий на свете!
Хрюшка
Саша Чёрный
— Хавронья Петровна, как ваше здоровье? — Одышка и малокровье… — В самом деле? А вы бы побольше ели!.. — Хрю-хрю! Hет аппетита… Еле доела шестое корыто: Ведро помоев, Решето с шелухою, Пуд вареной картошки, Миску окрошки, Полсотни гнилых огурцов, Остатки рубцов, Горшок вчерашней каши И жбан простокваши. — Бедняжка! Как вам, должно быть, тяжко!!! Обратитесь к доктору Ван-дер-Флиту, Чтоб прописал вам капли для аппетиту!
Рождественская
Саша Чёрный
Зеленая елка, где твой дом? — На опушке леса, над тихим холмом. Зеленая елка, как ты жила? — Летом зеленела, а зимой спала. Зеленая елка, кто тебя срубил? — Маленький, старенький дедушка Памфил. Зеленая елка, а где он теперь? — Курит дома трубку и смотрит на дверь. Зеленая елка, скажи — отчего? — У него, у дедушки, нету никого. Зеленая елка, а где его дом? — На каждой улице, за любым углом… Зеленая елка, а как его позвать? — Спросите-ка бабушку, бабушку и мать…
Про Катюшу
Саша Чёрный
На дворе мороз, В поле плачут волки, Снег крыльцо занес, Выбелил все елки… В комнате тепло, Печь горит алмазом, И луна в стекло Смотрит круглым глазом. Катя-Катенька-Катюшка Уложила спать игрушки: Куклу безволосую, Собачку безносую, Лошадку безногую И коровку безрогую — Всех в комок, В старый мамин чулок С дыркой, Чтоб можно было дышать. — Извольте спать! А я займусь стиркой… Ай, сколько пены! Забрызганы стены, Тазик пищит, Вода болтается, Катюша пыхтит, Табурет качается… Красные лапки Полощут тряпки, Над водой мыльной Выжимают сильно-пресильно — И в воду снова! Готово! От окна до самой печки, Словно белые овечки, На веревочках висят В ряд: Лошадкина жилетка, Мишкина салфетка, Собачьи чулочки, Куклины сорочки, Пеленка Куклиного ребенка, Коровьи штанишки И две бархатные мышки. Покончила Катя со стиркой, Сидит на полу растопыркой: Что бы еще предпринять? К кошке залезть под кровать, Забросить за печку заслонку Иль мишку подстричь под гребенку?
Про девочку, которая нашла своего мишку
Саша Чёрный
Мишка, мишка, как не стыдно! Вылезай из-под комода! Ты меня не любишь, видно. Это что еще за мода! Как ты смел удpать без спроса, На кого ты стал похож! На несчастного барбоса, За которым гнался еж. Весь в пылинках, паутинках, Со скорлупкой на носу. Так pисyют на каpтинках Только чертика в лесу! Целый день тебя искала — В детской, в кухне, в кладовой, Слезы локтем вытирала И качала головой. В коридоре полетела — Вот, царапка на губе. Хочешь супу? Я не ела, Все оставила тебе! Мишка-миш, мохнатый мишка, Мой лохматенький малыш! Жили были кот и мышка… Не шалили! Слышишь, миш? Извинись! Скажи: «Не буду Под комоды залезать!» Я куплю тебе верблюда И зеленую кровать. Самый свой любимый бантик Повяжу тебе на грудь. Будешь милый, будешь франтик, Только ты послушным будь! Ну да ладно. Дай-ка щетку. Надо все пылинки снять, Чтоб скорей тебя, уродку, Я смогла поцеловать!
Попка
Саша Чёрный
— У кого ты заказывал, попочка, фрак? — Дур-рак! — А кто тебе красил колпак? — Дур-рак! — Фу, какой ты чудак! — Дур-рак! Скучно попочке в клетке, круглой беседке, Высунул толстенький чёрный язык, Словно клык… Щёлкнул, Зацепился когтями за прутья, Изорвал бумажку в лоскутья И повис — вниз головой. Вон он какой!
Перед сном
Саша Чёрный
Каждый вечер перед сном Прячу голову в подушку: Из подушки лезет гном И везет на тачке хрюшку, А за хрюшкою дракон, Длинный, словно макарона… За драконом — красный слон, На слоне сидит ворона, На вороне — стрекоза, На стрекозке — тетя Даша… Чуть прижму рукой глаза — И сейчас же все запляшут! Искры прыгают снопом, Колесом летят ракеты, Я смотрю, лежу ничком И тихонько ем конфеты. Сердцу жарко, нос горит, По ногам бегут мурашки, Тьма кругом, как страшный кит, Подбирается к рубашке… Тише мышки я тогда. Зашуршишь — и будет баня Няня хитрая — беда. Всё подсмотрит эта няня! «Спи, вот встану, погоди!» Даст щелчка по одеялу, А ослушаешься — жди И нашлепает, пожалуй!