Балбес
За дебоши, лень и тупость, За отчаянную глупость Из гимназии балбеса Попросили выйти вон… Рад-радешенек повеса, Но в семье и плач и стон… Что с ним делать, ради неба? Без занятий идиот За троих съедает хлеба, Сколько платья издерет!.. Нет в мальчишке вовсе прока — В свинопасы разве сдать И для вящего урока Перед этим отодрать? Но решает мудрый дядя, Полный в будущее веры, На балбеса нежно глядя: «Отдавайте в… офицеры… Рост высокий, лоб покатый, Пусть оденется в мундир — Много кантов, много ваты, Будет бравый командир!»
Про подобные примеры Слышим чуть не каждый час. Оттого-то офицеры Есть прекрасные у нас…
Похожие по настроению
И труд нелеп, и бестолкова праздность
Александр Башлачев
И труд нелеп, и бестолкова праздность, И с плеч долой все та же голова, Когда приходит бешеная ясность, Насилуя притихшие слова.
Бал Господен
Александр Николаевич Вертинский
В пыльный маленький город, где Вы жили ребенком, Из Парижа весной к Вам пришел туалет. В этом платье печальном Вы казались Орленком, Бледным маленьким герцогом сказочных лет… В этом городе сонном Вы вечно мечтали О балах, о пажах, вереницах карет И о том, как ночами в горящем Версале С мертвым принцем танцуете Вы менуэт… В этом городе сонном балов не бывало, Даже не было просто приличных карет. Шли года. Вы поблекли, и платье увяло, Ваше дивное платье «Мэзон Лавалетт». Но однажды сбылися мечты сумасшедшие. Платье было надето. Фиалки цвели. И какие-то люди, за Вами пришедшие, В катафалке по городу Вас повезли. На слепых лошадях колыхались плюмажики, Старый попик любезно кадилом махал… Так весной в бутафорском смешном экипажике Вы поехали к Богу на бал.
Радостные куплеты
Алексей Жемчужников
Ура! Открытье! Я — Ньютон! Открыл, что каждый — хоть и связан Узлами пут со всех сторон — Не быть собою не обязан.Так например: коль скоро есть Черта особенная в мозге, Блюсти дворянства можно честь, Но сомневаться в пользе розги.И можно — если личный нрав Даст направление иное — Не соглашаться, что из прав Всех выше — право крепостное.Здесь будет кстати не забыть: Тем иль другим служа началам, Возможно публицистом быть, Не быв безграмотным нахалом.Затем открытье передам, Что вообще быть можно русским Без принадлежности к умам Необразованным и узким.
Барбосы
Борис Владимирович Заходер
В одном селе Один Барбос Залаял на луну. Не так уж сильно этот пес Нарушил тишину, Да в это время, как на грех, Не спал его сосед. — Эй ты, потише, пустобрех, — Залаял он в ответ. И так как он рассержен был И не был безголос, То тут со сна заголосил Еще один Барбос. И тот соседа разбудил… Вот тут и началось!.. Пошло гулять по всем дворам — Не гавкать! — Тихо! — Что за гам! — Да прекратите лай! — Эй, будет вам! — И вам, и вам! — Ай-ай-ай-ай! — Гав-гав! — Ррр-гам! — Такой поднялся тарарам — Хоть уши затыкай! И каждый, главное, всерьез Других унять желает. Не понимает он, Барбос, Что сам он — тоже лает!
Про Сидорова Вову
Эдуард Николавевич Успенский
Вышло так, что мальчик Вова Был ужасно избалован. Чистенький и свеженький, Был он жутким неженкой. Начиналось все с рассвета: — Дайте то! Подайте это! Посадите на коня. Посмотрите на меня! Мама с помощью бабушки Жарит ему оладушки. Бабушка с помощью мамы Разучивает с ним гаммы. А его любимый дед, В шубу теплую одет, Час, а то и все четыре Ходит-бродит в «Детском мире». Потому что есть шансы Купить для мальчика джинсы. Мальчика ради Тети и дяди Делали невозможное: Пекли пирожное, Дарили наперегонки Велосипеды и коньки. Почему? Да очень просто, Делать тайны не хотим: В доме было много взрослых, А ребенок был один. Но сейчас бегут года Как нигде и никогда. Год прошел, Другой проходит… Вот уже пора приходит В Красной армии служить, С дисциплиною дружить. Вова в армию идет И родню с собой ведет. В расположение части Пришел он и сказал: — Здрасьте! Это вот сам я, А это вот мама моя. Мы будем служить вместе с нею, Я один ничего не умею. Дали маршалу телеграмму: «Призывник Сидоров Привел с собой маму. Хочет с ней вместе служить». Адъютант не рискнул доложить. Час прошел, другой… Увы! Нет ответа из Москвы. — Ладно, — сказал командир полка, Так уж и быть, служите пока. В тот же день за мамой вслед В части появился дед, Бабушка с подушкой И тетя с раскладушкой: — Ребенок без нас пропадет, На него самолет упадет! И все служили умело, И всем отыскалось дело. Вот представьте: полигон, Утро, золото погон. Солнце, музыка, и вот Вовин взвод идет в поход. Первым, весел и здоров, Идет сам Вова Сидоров. Без винтовки и пилотки — Он винтовку отдал тетке. И батон наперевес — Как устанет, так и ест. Рядом с ним идут упрямо Тетя, бабушка и мама. Бабушка — с подушкой, Тетя — с раскладушкой: — А вдруг он устанет с дороги? Чтоб было где вытянуть ноги. И немного в стороне Дед на вороном коне Прикрывает левый фланг. Правый прикрывает танк. Так они за метром метр Прошагали километр. Мама видит сеновал И командует: — Привал! Бабушка с дедом Занялись обедом И Вове понемножку Дают за ложкой ложку: — Ты за маму съешь одну, Еще одну — за старшину. Ну и за полковника Не менее половника. Только кончился обед — Сразу начался совет О походах и боях И о военных действиях. — Так, кого мы пошлем в разведку? — Разумеется, бабку и дедку. Пусть они, будто два туриста, Проползут километров триста, Чтоб узнать где стоят ракеты И где продают конфеты. — А кто будет держать оборону? — Позвоните дяде Андрону. Он работает сторожем в тресте Всех врагов он уложит на месте. — Ну, а Вова? — Пускай отдохнет. Он единственный наша отрада. Охранять нам Володеньку надо. Дайте маме ручной пулемет. Так что Вова Сидоров Вырос просто будь здоров! В двух словах он был таков: Глуп, ленив и бестолков. Хорошо, что другие солдаты — Совершенно другие ребята. Могут сутки стоять в дозоре… Плыть на лодке в бушующем море… В цель любую попадут И никогда не подведут. Были б все, как и он, избалованными. Быть бы нам уж давно завоеванными.
Начальники и рядовые
Игорь Северянин
Начальники и рядовые, Вы, проливающие кровь, Да потревожат вас впервые Всеоправданье и любовь! О, если бы в душе солдата, — Но каждого, на навсегда, — Сияла благостно и свято Всечеловечности звезда! О, если б жизнь, живи, не мешкай! — Как неотъемлемо — твое, Любил ты истинно, с усмешкой Ты только гладил бы ружье!.. И если б ты, раб оробелый, — Но человек! но царь! но бог! — Души своей, как солнце, белой Познать всю непобедность мог. Тогда сказали бы все дружно! Я не хочу, — мы не хотим! И рассмеялись бы жемчужно Над повелителем своим… Кого б тогда он вел к расстрелу? Ужели всех? ужели ж всех?… Вот солнце вышло и запело! И всюду звон, и всюду смех! О, споры! вы, что неизбежны, Как хлеб, мы нудно вас жуем. Солдаты! люди! будьте нежны С незлобливым своим ружьем. Не разрешайте спора кровью, Ведь спор ничем не разрешим. Всеоправданьем, вселюбовью Мы никогда не согрешим! Сверкайте, сабли! Стройтесь, ружья! Игрушки удалой весны И лирового златодружья Легко-бряцающие сны! Сверкайте, оголяйтесь, сабли, Переливайтесь, как ручей! Но чтобы души не ослабли, Ни капли крови и ничьей! А если молодо безумно И если пир, и если май, Чтоб было весело и шумно, Бесцельно в небеса стреляй!
Баллада о труде, или памяти графомана
Леонид Алексеевич Филатов
Скончался скромный человек Без имени и отчества, Клиент прилежнейший аптек И рыцарь стихотворчества.Он от своих булыжных строк Желал добиться легкости. Была бы смерть задаче впрок — И он бы тут же лег костьми.Хоть для камней имел Сизиф Здоровье не железное. Он все ж мечтал сложить из них Большое и полезное.Он шел на бой, он шел на риск, Он — с животом надорванным Не предъявлял народу иск, Что нe отмечен орденом.Он свято веровал в добро И вряд ли бредил славою, Когда пудовое перо Водил рукою слабою.Он все редакции в Москве Стихами отоваривал, Он приносил стихи в мешке И с грохотом вываливал.Валялись рифмы по столам, Но с примесью гарнирною — С гранитной пылью пополам И с крошкою гранитною.В тот день, когда его мослы Отправили на кладбище, Все редколлегии Москвы Ходили, лбы разгладивши.Но труд — хоть был он и не впрок! Видать, нуждался в отзвуке,— И пять его легчайших строк Витать остались в воздухе…Поэт был нищ и безымян И жил, как пес на паперти, Но пять пылинок, пять семян Оставил в нашей памяти.Пусть вентилятор месит пыль, Пусть трет ее о лопасти — Была мечта, а стала быль: Поэт добился легкости!Истерты в прах сто тысяч тонн Отменного булыжника. Но век услышал слабый стон Бесславного подвижника.Почил великий аноним, Трудившийся до одури… …Снимите шляпы перед ним, Талантливые лодыри!!!…
Большевик
Максимилиан Александрович Волошин
(1918)Памяти БарсоваЗверь зверем. С крученкой во рту. За поясом два пистолета. Был председателем «Совета», А раньше грузчиком в порту. Когда матросы предлагали Устроить к завтрашнему дню Буржуев общую резню И в город пушки направляли, — Всем обращавшимся к нему Он заявлял спокойно волю: — Буржуй здесь мой, и никому Чужим их резать не позволю Гроза прошла на этот раз: В нем было чувство человечье — Как стадо он буржуев пас: Хранил, но стриг руно овечье. Когда же вражеская рать Сдавила юг в германских кольцах, Он убежал. Потом опять Вернулся в Крым при добровольцах. Был арестован. Целый год Сидел в тюрьме без обвиненья И наскоро «внесен в расход» За два часа до отступленья.
Гимн глупцам
Николай Михайлович Карамзин
Блажен не тот, кто всех умнее — Ах, нет! он часто всех грустнее, — Но тот, кто, будучи глупцом, Себя считает мудрецом! Хвалю его! блажен стократно, Блажен в безумии своем! К другим здесь счастие превратно — К нему всегда стоит лицем. Ему ли ссориться с судьбою, Когда доволен он собою? Ему ль чернить сей белый свет? По маслу жизнь его течет. Он ест приятно, дремлет сладко; Ничем в душе не оскорблен. Как ночью кажется всё гладко, Так мир для глупых совершен. Когда другой с умом обширным, Прослыв философом всемирным, Вздыхает, чувствуя, сколь он Еще от цели удален; Какими узкими стезями Нам должно мудрости искать; Как трудно слабыми очами Неправду с правдой различать; Когда Сократ, мудрец славнейший, Но в славе всех других скромнейший, Всю жизнь наукам посвятив, Для них и жизни не щадив, За тайну людям объявляет, Что всё загадка для него И мудрый разве то лишь знает, Что он не знает ничего, — Тогда глупец в мечте приятной Нам хвалит ум свой необъятный: «Ему подобных в мире нет!» Хотите ль? звезды он сочтет Вернее наших астрономов. Хотите ль? он расскажет, как Сияет солнце в царстве гномов, И рад божиться вам, что так! Боясь ступить неосторожно И зная, как упасть возможно, Смиренно смотрит вниз мудрец — Глядит спесиво вверх глупец. Споткнется ль, в яму упадая? Нет нужды! встанет без стыда, И, грязь с себя рукой стирая, Он скажет: это не беда! С умом в покое нет покоя. Один для имени героя Рад мир в могилу обратить, Для крестика без носа быть; Другой, желая громкой славы, Весь век над рифмами корпит; Глупец смеется: «Вот забавы!» И сам — за бабочкой бежит! Ему нет дела до правлений, До тонких, трудных умозрений, Как страсти к благу обращать, Людей учить и просвещать. Царь кроткий или царь ужасный Любезен, страшен для других — Глупцы Нерону не опасны: Нерон не страшен и для них. Другим чувствительность — страданье, Любовь не дар, а наказанье: Кто ж век свой прожил, не любя? Глупец!.. он любит лишь себя, И, следственно, любим не ложно; Не ведает измены злой! Другим грустить в разлуке должно, — Он весел: он всегда с собой! Когда, узнав людей коварных, Холодных и неблагодарных, Душою нежный человек Клянется их забыть навек И хочет лучше жить с зверями, Чем жертвой лицемеров быть, — Глупец считает всех друзьями И мнит: «Меня ли не любить?» Есть томная на свете мука, Змея сердец; ей имя скука: Она летает по земле И плавает на корабле; Она и с делом и с бездельем Приходит к мудрым в кабинет; Ни шумом светским, ни весельем От скуки умный не уйдет. Но счастливый глупец не знает, Что скука в свете обитает. Гремушку в руки — он блажен Один среди безмолвных стен! С умом все люди — Гераклиты И не жалеют слез своих; Глупцы же сердцем Демокриты: Род смертных — Арлекин для них! Они судьбу благословляют И быть умнее не желают. Раскроем летопись времен: Когда был человек блажен? Тогда, как, думать не умея, Без смысла он желудком жил. Для глупых здесь всегда Астрея И век златой не проходил.
Надгробное слово ему же
Самуил Яковлевич Маршак
Святого Вилли жалкий прах Покоится в могиле. Но дух его не в небесах — Пошел налево Вилли. Постойте! Мы его нашли Между землей и адом. Его лицо черней земли. Но кто идет с ним рядом? А, понимаю: это черт С девятихвостой плеткой. Не согласитесь ли, милорд, На разговор короткий? Я знаю, жалость вам чужда. В аду свои законы. Нет снисхожденья у суда, И минул день прощеный. Но для чего тащить во мрак Вам эту жертву смерти? Покойник был такой дурак, Что засмеют вас черти!
Другие стихи этого автора
Всего: 119Санкт-Петербург
Саша Чёрный
Белые хлопья и конский навоз Смесились в грязную желтую массу и преют. Протухшая, кислая, скучная, острая вонь… Автомобиль и патронный обоз. В небе пары, разлагаясь, сереют. В конце переулка желтый огонь… Плывет отравленный пьяный! Бросил в глаза проклятую брань И скрылся, качаясь, — нелепый, ничтожный и рваный. Сверху сочится какая-то дрянь… Из дверей извозчичьих чадных трактиров Вырывается мутным снопом Желтый пар, пропитанный шерстью и щами… Слышишь крики распаренных сиплых сатиров? Они веселятся… Плетется чиновник с попом. Щебечет грудастая дама с хлыщами, Орут ломовые на темных слоновых коней, Хлещет кнут и скучное острое русское слово! На крутом повороте забили подковы По лбам обнаженных камней — И опять тишина. Пестроглазый трамвай вдалеке промелькнул. Одиночество скучных шагов… «Ка-ра-ул!» Все черней и неверней уходит стена, Мертвый день растворился в тумане вечернем… Зазвонили к вечерне. Пей до дна!
Герой
Саша Чёрный
На ватном бюсте пуговки горят, Обтянут зад цветной диагональю, Усы как два хвоста у жеребят, И ляжки движутся развалистой спиралью. Рукой небрежной упираясь в талью, Вперяет вдаль надменно-плоский взгляд И, всех иных считая мелкой швалью, Несложно пыжится от головы до пят. Галантный дух помады и ремней… Под козырьком всего четыре слова: «Pardon!», «Mersi!», «Канашка!» и «Мерзавец!» Грядет, грядет! По выступам камней Свирепо хляпает тяжелая подкова — Пар из ноздрей… Ура, ура! Красавец.
В редакции «толстого» журнала
Саша Чёрный
Серьезных лиц густая волосатость И двухпудовые свинцовые слова: «Позитивизм», «идейная предвзятость», «Спецификация», «реальные права»… Жестикулируя, бурля и споря, Киты редакции не видят двух персон: Поэт принес «Ночную песню моря», А беллетрист — «Последний детский сон». Поэт присел на самый кончик стула И кверх ногами развернул журнал, А беллетрист покорно и сутуло У подоконника на чьи-то ноги стал. Обносят чай… Поэт взял два стакана, А беллетрист не взял ни одного. В волнах серьезного табачного тумана Они уже не ищут ничего. Вдруг беллетрист, как леопард, в поэта Метнул глаза: «Прозаик или нет?» Поэт и сам давно искал ответа: «Судя по галстуку, похоже, что поэт»… Подходит некто в сером, но по моде, И говорит поэту: «Плач земли?..» — «Нет, я вам дал три «Песни о восходе»». И некто отвечает: «Не пошли!» Поэт поник. Поэт исполнен горя: Он думал из «Восходов» сшить штаны! «Вот здесь еще «Ночная песня моря», А здесь — «Дыханье северной весны»». — «Не надо, — отвечает некто в сером: — У нас лежит сто весен и морей». Душа поэта затянулась флером, И розы превратились в сельдерей. «Вам что?» И беллетрист скороговоркой: «Я год назад прислал «Ее любовь»». Ответили, пошаривши в конторке: «Затеряна. Перепишите вновь». — «А вот, не надо ль? — беллетрист запнулся. — Здесь… семь листов — «Последний детский сон» Но некто в сером круто обернулся — В соседней комнате залаял телефон. Чрез полчаса, придя от телефона, Он, разумеется, беднягу не узнал И, проходя, лишь буркнул раздраженно: «Не принято! Ведь я уже сказал!..» На улице сморкался дождь слюнявый. Смеркалось… Ветер. Тусклый дальний гул. Поэт с «Ночною песней» взял направо, А беллетрист налево повернул. Счастливый случай скуп и черств, как Плюшкин. Два жемчуга опять на мостовой… Ах, может быть, поэт был новый Пушкин, А беллетрист был новый Лев Толстой?! Бей, ветер, их в лицо, дуй за сорочку — Надуй им жабу, тиф и дифтерит! Пускай не продают души в рассрочку, Пускай душа их без штанов парит…
Парижские частушки
Саша Чёрный
Эх ты, кризис, чертов кризис! Подвело совсем нутро… Пятый раз даю я Мишке На обратное метро. Дождик прыщет, ветер свищет, Разогнал всех воробьев… Не пойти ли мне на лекцию «Любовь у муравьев»? Разоделась я по моде, Получила первый приз: Сверху вырезала спину И пришила шлейфом вниз. Сена рвется, как кобыла, Наводненье до перил… Не на то я борщ варила, Чтоб к соседке ты ходил! Трудно, трудно над Монмартром В небе звезды сосчитать, А еще труднее утром По будильнику вставать!.. У меня ли под Парижем В восемь метров чернозем: Два под брюкву, два под клюкву, Два под садик, два под дом. Мой сосед, как ландыш, скромен, Чтобы черт его побрал! Сколько раз мне брил затылок, Хоть бы раз поцеловал… Продала тюфяк я нынче; Эх ты, голая кровать! На «Записках современных» Очень жестко будет спать. Мне шофер в любви открылся — Трезвый, вежливый, не мот. Час катал меня вдоль Сены — За бензин представил счет. Для чего позвали в гости В симпатичную семью? Сами, черти, сели в покер, А я чай холодный пью. Я в газетах прочитала: Ищут мамку в Данию. Я б потрафила, пожалуй, Кабы знать заранее… Посулил ты мне чулки — В ручки я захлопала… А принес, подлец, носки, Чтоб я их заштопала. В фильме месяц я играла — Лаяла собакою… А теперь мне повышенье: Лягушонком квакаю. Ни гвоздей да ни ажанов, Плас Конкорд — как океан… Испужалась, села наземь, Аксидан так аксидан! Нет ни снега, нет ни санок, Без зимы мне свет не мил. Хоть бы ты меня мороженым, Мой сокол, угостил… Милый год живет в Париже — Понабрался лоску: Всегда вилку вытирает Об свою прическу. На камине восемь килек — День рожденья, так сказать… Кто придет девятым в гости, Может спичку пососать… Пароход ревет белугой, Башня Эйфеля в чаду… Кто меня бы мисс Калугой Выбрал в нонешнем году!
Чуткая душа
Саша Чёрный
Сизо-дымчатый кот, Равнодушно-ленивый скот, Толстая муфта с глазами русалки, Чинно и валко Обошел всех, знакомых ему до ногтей, Обычных гостей… соблюдая старинный обычай Кошачьих приличий, Обнюхал все каблуки, Гетры, штаны и носки, Потерся о все знакомые ноги… И вдруг, свернувши с дороги, Клубком по стене — Спираль волнистых движений, — Повернулся ко мне И прыгнул ко мне на колени. Я подумал в припадке амбиции: конечно, по интуиции Животное это во мне узнало поэта… Кот понял, что я одинок, Как кит в океане, Что я засел в уголок, Скрестив усталые длани, Потому что мне тяжко… Кот нежно ткнулся в рубашку — Хвост заходил, как лоза, — И взглянул мне с тоскою в глаза… «О, друг мой! — склонясь над котом, Шепнул я, краснея, — Прости, что в душе я Тебя обругал равнодушным скотом…» Hо кот, повернувши свой стан, вдруг мордой толкнулся в карман: Там лежало полтавское сало в пакете. Hет больше иллюзий на свете!
Хрюшка
Саша Чёрный
— Хавронья Петровна, как ваше здоровье? — Одышка и малокровье… — В самом деле? А вы бы побольше ели!.. — Хрю-хрю! Hет аппетита… Еле доела шестое корыто: Ведро помоев, Решето с шелухою, Пуд вареной картошки, Миску окрошки, Полсотни гнилых огурцов, Остатки рубцов, Горшок вчерашней каши И жбан простокваши. — Бедняжка! Как вам, должно быть, тяжко!!! Обратитесь к доктору Ван-дер-Флиту, Чтоб прописал вам капли для аппетиту!
Рождественская
Саша Чёрный
Зеленая елка, где твой дом? — На опушке леса, над тихим холмом. Зеленая елка, как ты жила? — Летом зеленела, а зимой спала. Зеленая елка, кто тебя срубил? — Маленький, старенький дедушка Памфил. Зеленая елка, а где он теперь? — Курит дома трубку и смотрит на дверь. Зеленая елка, скажи — отчего? — У него, у дедушки, нету никого. Зеленая елка, а где его дом? — На каждой улице, за любым углом… Зеленая елка, а как его позвать? — Спросите-ка бабушку, бабушку и мать…
Про Катюшу
Саша Чёрный
На дворе мороз, В поле плачут волки, Снег крыльцо занес, Выбелил все елки… В комнате тепло, Печь горит алмазом, И луна в стекло Смотрит круглым глазом. Катя-Катенька-Катюшка Уложила спать игрушки: Куклу безволосую, Собачку безносую, Лошадку безногую И коровку безрогую — Всех в комок, В старый мамин чулок С дыркой, Чтоб можно было дышать. — Извольте спать! А я займусь стиркой… Ай, сколько пены! Забрызганы стены, Тазик пищит, Вода болтается, Катюша пыхтит, Табурет качается… Красные лапки Полощут тряпки, Над водой мыльной Выжимают сильно-пресильно — И в воду снова! Готово! От окна до самой печки, Словно белые овечки, На веревочках висят В ряд: Лошадкина жилетка, Мишкина салфетка, Собачьи чулочки, Куклины сорочки, Пеленка Куклиного ребенка, Коровьи штанишки И две бархатные мышки. Покончила Катя со стиркой, Сидит на полу растопыркой: Что бы еще предпринять? К кошке залезть под кровать, Забросить за печку заслонку Иль мишку подстричь под гребенку?
Про девочку, которая нашла своего мишку
Саша Чёрный
Мишка, мишка, как не стыдно! Вылезай из-под комода! Ты меня не любишь, видно. Это что еще за мода! Как ты смел удpать без спроса, На кого ты стал похож! На несчастного барбоса, За которым гнался еж. Весь в пылинках, паутинках, Со скорлупкой на носу. Так pисyют на каpтинках Только чертика в лесу! Целый день тебя искала — В детской, в кухне, в кладовой, Слезы локтем вытирала И качала головой. В коридоре полетела — Вот, царапка на губе. Хочешь супу? Я не ела, Все оставила тебе! Мишка-миш, мохнатый мишка, Мой лохматенький малыш! Жили были кот и мышка… Не шалили! Слышишь, миш? Извинись! Скажи: «Не буду Под комоды залезать!» Я куплю тебе верблюда И зеленую кровать. Самый свой любимый бантик Повяжу тебе на грудь. Будешь милый, будешь франтик, Только ты послушным будь! Ну да ладно. Дай-ка щетку. Надо все пылинки снять, Чтоб скорей тебя, уродку, Я смогла поцеловать!
Попка
Саша Чёрный
— У кого ты заказывал, попочка, фрак? — Дур-рак! — А кто тебе красил колпак? — Дур-рак! — Фу, какой ты чудак! — Дур-рак! Скучно попочке в клетке, круглой беседке, Высунул толстенький чёрный язык, Словно клык… Щёлкнул, Зацепился когтями за прутья, Изорвал бумажку в лоскутья И повис — вниз головой. Вон он какой!
Перед сном
Саша Чёрный
Каждый вечер перед сном Прячу голову в подушку: Из подушки лезет гном И везет на тачке хрюшку, А за хрюшкою дракон, Длинный, словно макарона… За драконом — красный слон, На слоне сидит ворона, На вороне — стрекоза, На стрекозке — тетя Даша… Чуть прижму рукой глаза — И сейчас же все запляшут! Искры прыгают снопом, Колесом летят ракеты, Я смотрю, лежу ничком И тихонько ем конфеты. Сердцу жарко, нос горит, По ногам бегут мурашки, Тьма кругом, как страшный кит, Подбирается к рубашке… Тише мышки я тогда. Зашуршишь — и будет баня Няня хитрая — беда. Всё подсмотрит эта няня! «Спи, вот встану, погоди!» Даст щелчка по одеялу, А ослушаешься — жди И нашлепает, пожалуй!
На коньках
Саша Чёрный
Мчусь, как ветер на коньках Вдоль лесной опушки… Рукавицы на руках, Шапка на макушке… Раз-два! вот и поскользнулся… Раз и два! чуть не кувыркнулся… Раз-два! крепче на носках! Захрустел, закрякал лед, Ветер дует справа. Елки-волки! полный ход – Из пруда в канаву… Раз-два! по скользкой дорожке… Раз и два! веселые ножки… Раз-два! вперед и вперед…