Гриша-Поросенок выходит во двор
Гриша-поросенок выходит во двор, в правой руке топор. «Всех попишу, — начинает он тихо, потом орет: падлы!» Развязно со всех сторон обступает его народ.
Забирают топор, говорят «ну вот!», бьют коленом в живот. Потом лежачего бьют. И женщина хрипло кричит из окна: они же его убьют. А во дворе весна.
Белые яблони. Облака синие. Ну, пока, молодость, говорю, прощай. Тусклой звездой освещай мой путь. Все, и помнить не обещай, сниться не позабудь.
Не печалься и не грусти. Если в чем виноват, прости. Пусть вечно будет твое лицо освещено весной. Плевать, если знаешь, что было со мной, что будет со мной.
Похожие по настроению
Некому березу заломати
Александр Башлачев
Уберите медные трубы! Натяните струны стальные! А не то сломаете зубы Об широты наши смурные. Искры самых искренних песен Полетят как пепел на плесень. Вы все между ложкой и ложью, А мы все между волком и вошью. Время на другой параллели, Сквозняками рвется сквозь щели. Ледяные черные дыры — Окна параллельного мира. Через пень колоду сдавали Да окно решеткой крестили. Вы для нас подковы ковали Мы большую цену платили. Вы снимали с дерева стружку. Мы пускали корни по новой. Вы швыряли медную полушку Мимо нашей шапки терновой. А наши беды вам и не снились. Наши думы вам не икнулись. Вы б наверняка подавились. Мы же — ничего, облизнулись. Лишь печаль-тоска облаками Над седой лесною страною. Города цветут синяками Да деревни — сыпью чумною. Кругом — бездорожья траншеи. Что, к реке торопимся, братцы? Стопудовый камень на шее. Рановато, парни, купаться! Хороша студена водица, Да глубокий омут таится — Не напиться нам, не умыться, Не продрать колтун на ресницах. Вот тебе обратно тропинка И петляй в родную землянку. А крестины там иль поминки — Все одно там пьянка-гулянка. Если забредет кто нездешний — Поразится живности бедной, Нашей редкой силе сердешной Да дури нашей злой-заповедной. Выкатим кадушку капусты. Выпечем ватрушку без теста. Что, снаружи — все еще пусто? А внутри по-прежнему тесно… Вот тебе медовая брага — Ягодка-злодейка-отрава. Вот тебе, приятель, и Прага. Вот тебе, дружок, и Варшава. Вот и посмеемся простуженно, А об чем смеяться — не важно. Если по утрам очень скучно, То по вечерам очень страшно. Всемером ютимся на стуле. Всем миром — на нары-полати. Спи, дитя мое, люли-люли! Некому березу заломати.
Я иду и радуюсь
Александр Твардовский
Я иду и радуюсь. Легко мне. Дождь прошел. Блестит зеленый луг. Я тебя не знаю и не помню, Мой товарищ, мой безвестный друг. Где ты пал, в каком бою — не знаю, Но погиб за славные дела, Чтоб страна, земля твоя родная, Краше и счастливее была. Над полями дым стоит весенний, Я иду, живущий, полный сил, Веточку двурогую сирени Подержал и где-то обронил… Друг мой и товарищ, ты не сетуй, Что лежишь, а мог бы жить и петь, Разве я, наследник жизни этой, Захочу иначе умереть!..
Русская песня (Ты прости-прощай)
Алексей Кольцов
Ты прости-прощай, Сыр-дремучий бор, С летней волею, С зимней вьюгою! Одному с тобой Надоело жить, Под дорогою До зари ходить! Поднимусь, пойду В свою хижину, На житьё-бытьё На домашнее. Там возьму себе Молоду жену; И начну с ней жить — Припеваючи…
Из Байрона. Пародия (Пускай свой путь земной пройду я)
Алексей Апухтин
Пускай свой путь земной пройду я Людьми не понят, не любим, — Но час настанет: не тоскуя, Я труп безгласный брошу им! И пусть могилы одинокой Никто слезой не оросит — Мне всё равно! Заснув глубоко, Душа не узрит мрамор плит.
Бутерброд
Корней Чуковский
Как у наших ворот За горою Жил да был бутерброд С колбасою. Захотелось ему Прогуляться, На траве-мураве Поваляться. И сманил он с собой На прогулку Краснощёкую сдобную Булку. Но чайные чашки в печали, Стуча и бренча, закричали: **Бутерброд, Сумасброд, Не ходи из ворот, А пойдёшь — Пропадёшь, Муре в рот попадёшь!** Муре в рот, Муре в рот, Муре в рот Попадёшь!
Я шел сквозь рощу…
Николай Алексеевич Заболоцкий
Я шел сквозь рощу. Ночь легла Вдоль по траве, как мел бела. Торчком кусты над нею встали В ножнах из разноцветной стали, И тосковали соловьи Верхом на веточке. Казалось, Они испытывали жалость, Как неспособные к любви. А там вдали, где желтый бакен Подкарауливал шутих, На корточках привстал Елагин, Ополоснулся и затих: Он в этот раз накрыл двоих. Вертя винтом, бежал моторчик С музыкой томной по бортам. К нему навстречу, рожи скорчив, Несутся лодки тут и там. Он их толкнет - они бежать. Бегут, бегут, потом опять Идут, задорные, навстречу. Он им кричит: "Я искалечу!" Они уверены, что нет... И всюду сумасшедший бред. Листами сонными колышим, Он льется в окна, липнет к крышам, Вздымает дыбом волоса... И ночь, подобно самозванке, Открыв молочные глаза, Качается в спиртовой банке И просится на небеса.
Ровесникам
Роберт Иванович Рождественский
Знаешь, друг, мы, наверно, с рожденья такие… Сто разлук нам пророчили скорую гибель. Сто смертей усмехались беззубыми ртами. Наши мамы вестей месяцами от нас ожидали… Мы росли — поколение рвущихся плавать. Мы пришли в этот мир, чтоб смеяться и плакать, видеть смерть и, в открытое море бросаясь, песни петь, целовать неприступных красавиц! Мы пришли быть, где необходимо и трудно… От земли города поднимаются круто. Век суров. Почерневшие реки дымятся. Свет костров лег на жесткие щеки румянцем… Как всегда, полночь смотрит немыми глазами. Поезда отправляются по расписанью. Мы ложимся спать. Кров родительский сдержанно хвалим. Но опять уезжаем, летим, отплываем! Двадцать раз за окном зори алое знамя подымут… Знаю я: мы однажды уйдем к тем, которые сраму не имут. Ничего не сказав. Не успев попрощаться… Что с того? Все равно: это — слышишь ты?— счастье. Сеять хлеб на равнинах, ветрами продутых… Жить взахлеб! Это здорово кто-то придумал!
Я иду, за плечами с кошёлкою
Сергей Клычков
Я иду, за плечами с кошёлкою, С одинокою думой своей, По лесам, рассыпаясь и щёлкая, Запевает весну соловей. Попадают мне странницы, странники, Как и я, все идут не спеша. Зацветают поля и кустарники, И моя зацветает душа. Вот село, не берёзах скворешники, — Ручейки у закуток журчат, — И так весело с ними в орешнике Затаилася песня девчат… Под вечернею, розовой дымкою, Когда дремлет весенняя Русь, Я пройду по селу невидимкою И у крайней избы постучусь. В изголовье усталого пахаря, После страдного, вешнего дня, Сны воркуют, как дикие вяхири, И никто не окликнет меня… На краю под резной боковушею Невидимкою я постою, Постою, воркованье послушаю И в пути в забытьи запою. А как мину канаву за нивою, Словно к ласковой матери сын, Я склонюсь головою счастливою Средь семьи говорливых осин…
Всё жду, когда на улицу отпустят
Валентин Берестов
Всё жду, когда на улицу отпустят, Кручусь, верчусь у взрослых под ногами. И наконец не просто отпускают, А выгоняют из дому меня. Беда! Мороз весну остановил! Лопаткой лёд ломаю. Каблуком Бужу ручьи, освобождаю лужи, Да так, что брызги ржавые летят! И, весь в грязи, промокший и голодный, Иду домой. Стою в углу, как веник.
Деревенский мальчик
Владимир Бенедиктов
Мимо разбросанных хижин селенья, Старую шапку на брови надвинув, Шел я, глубокого полн размышленья, Сгорбясь и за спину руки закинув. Нес я труднейших вопросов громады: Как бы людей умирить, успокоить, Как устранить роковые преграды И человечества счастье устроить. Против меня в своей грязной сорочке Весело шел деревенский мальчишка, С летним загаром на пухленькой щечка Бойко смотрел и смеялся плутишка. Смех уж готов, а еще нет минуты — Плакал он, — слезок следы не исчезли. Светлые волосы, ветром раздуты, Мягко-льняные, в глаза ему лезли; Он отряхал их, головкой мотая, Весь он родимым был братцем здоровью, — И приближался, лукаво моргая Синеньким глазом под белою бровью. Солнце удвоило жар с освещеньем После минувшей недели ненастья. Мальчик при этом был весь воплощеньем Жизни беспечной и дерзкого счастья. Даже при мне — при степеннейшем муже — Босой ножонкой отважно он топал, Мутную воду разбрызгивал в луже И всеторжественно по грязи шлепал. ‘Друг! Отчего ты так весел?’ — ребенка Важно спросил я. Без робости глядя И засмеявшись в глаза мне, презвонко Он отвечал: ‘Ты — смешной такой, дядя!’
Другие стихи этого автора
Всего: 91Я по снам по твоим не ходил
Борис Рыжий
Я по снам по твоим не ходил и в толпе не казался, не мерещился в сквере, где лил дождь, верней — начинался дождь (я вытяну эту строку, а другой не замечу), это блазнилось мне, дураку, что вот-вот тебя встречу, это ты мне являлась во сне, (и меня заполняло тихой нежностью), волосы мне на висках поправляла. В эту осень мне даже стихи удавались отчасти (но всегда не хватало строки или рифмы — для счастья).
Из школьного зала
Борис Рыжий
Из школьного зала — в осенний прозрачный покой. О, если б ты знала, как мне одиноко с тобой…Как мне одиноко, и как это лучше сказать: с какого урока в какое кино убежать?С какой перемены в каком направленье уйти? Со сцены, со сцены, со сцены, со сцены сойти.
Я усну и вновь тебя увижу…
Борис Рыжий
Я усну и вновь тебя увижу девочкою в клетчатом пальто. Не стесняясь, подойду поближе поблагодарить тебя за то, что когда на целом белом свете та зима была белым-бела, той зимой, когда мы были дети, ты не умирала, а жила, и потом, когда тебя не стало, — не всегда, но в самом ярком сне — ты не стала облаком, а стала сниться мне, ты стала сниться мне.
Стань девочкою прежней с белым бантом
Борис Рыжий
Стань девочкою прежней с белым бантом, я — школьником, рифмуясь с музыкантом, в тебя влюблённым и в твою подругу, давай-ка руку. Не ты, а ты, а впрочем, как угодно — ты будь со мной всегда, а ты свободна, а если нет, тогда меняйтесь смело, не в этом дело. А дело в том, что в сентября начале у школы утром ранним нас собрали, и музыканты полное печали для нас играли. И даже, если даже не играли, так, в трубы дули, но не извлекали мелодию, что очень вероятно, пошли обратно. А ну назад, где облака летели, где, полыхая, клёны облетели, туда, где до твоей кончины, Эля, ещё неделя. Ещё неделя света и покоя, и ты уйдёшь вся в белом в голубое, не ты, а ты с закушенной губою пойдёшь со мною мимо цветов, решёток, в платье строгом вперёд, где в тоне дерзком и жестоком ты будешь много говорить о многом со мной, я — с богом.
Я тебе привезу из Голландии Lego…
Борис Рыжий
Я тебе привезу из Голландии Legо, мы возьмем и построим из Legо дворец. Можно годы вернуть, возвратить человека и любовь, да чего там, еще не конец. Я ушел навсегда, но вернусь однозначно — мы поедем с тобой к золотым берегам. Или снимем на лето обычную дачу, там посмотрим, прикинем по нашим деньгам. Станем жить и лениться до самого снега. Ну, а если не выйдет у нас ничего — я пришлю тебе, сын, из Голландии Legо, ты возьмешь и построишь дворец из него.
Ничего не надо, даже счастья
Борис Рыжий
Ничего не надо, даже счастья быть любимым, не надо даже тёплого участья, яблони в окне. Ни печали женской, ни печали, горечи, стыда. Рожей — в грязь, и чтоб не поднимали больше никогда. Не вели бухого до кровати. Вот моя строка: без меня отчаливайте, хватит — небо, облака! Жалуйтесь, читайте и жалейте, греясь у огня, вслух читайте, смейтесь, слёзы лейте. Только без меня. Ничего действительно не надо, что ни назови: ни чужого яблоневого сада, ни чужой любви, что тебя поддерживает нежно, уронить боясь. Лучше страшно, лучше безнадежно, лучше рылом в грязь.
Восьмидесятые, усатые
Борис Рыжий
Восьмидесятые, усатые, хвостатые и полосатые. Трамваи дребезжат бесплатные. Летят снежинки аккуратные. Фигово жили, словно не были. Пожалуй так оно, однако гляди сюда, какими лейблами расписана моя телага. На спину «Levi’s» пришпандорено, «West Island» на рукав пришпилено. И трехрублевка, что надорвана, изъята у Серёги Жилина. 13 лет. Стою на ринге. Загар бронёю на узбеке. Я проиграю в поединке, но выиграю в дискотеке. Пойду в общагу ПТУ, гусар, повеса из повес. Меня обуют на мосту три ухаря из ППС. И я услышу поутру, очнувшись головой на свае: трамваи едут по нутру, под мостом дребезжат трамваи. Трамваи дребезжат бесплатные. Летят снежинки аккуратные...
Осыпаются алые клёны
Борис Рыжий
Осыпаются алые клёны, полыхают вдали небеса, солнцем розовым залиты склоны — это я открываю глаза. Где и с кем, и когда это было, только это не я сочинил: ты меня никогда не любила, это я тебя очень любил. Парк осенний стоит одиноко, и к разлуке и к смерти готов. Это что-то задолго до Блока, это мог сочинить Огарёв. Это в той допотопной манере, когда люди сгорали дотла. Что написано, по крайней мере в первых строчках, припомни без зла. Не гляди на меня виновато, я сейчас докурю и усну — полусгнившую изгородь ада по-мальчишески перемахну.
Я подарил тебе на счастье
Борис Рыжий
Я подарил тебе на счастье во имя света и любви запас ненастья в моей крови. Дождь, дождь идет, достанем зонтик, — на много, много, много лет вот этот дождик тебе, мой свет. И сколько б он ни лил, ни плакал, ты стороною не пройдешь… Накинь, мой ангел, мой макинтош. Дождь орошает, но и губит, открой усталый алый рот. И смерть наступит. И жизнь пройдет.
Городок, что я выдумал и заселил человеками…
Борис Рыжий
Городок, что я выдумал и заселил человеками, городок, над которым я лично пустил облака, барахлит, ибо жил, руководствуясь некими соображениями, якобы жизнь коротка. Вырубается музыка, как музыкант ни старается. Фонари не горят, как ни кроет их матом электрик-браток. На глазах, перед зеркалом стоя, дурнеет красавица. Барахлит городок. Виноват, господа, не учел, но она продолжается, всё к чертям полетело, а что называется мной, то идет по осенней аллее, и ветер свистит-надрывается, и клубится листва за моею спиной.
Я по листьям сухим не бродил
Борис Рыжий
Я по листьям сухим не бродил с сыном за руку, за облаками, обретая покой, не следил, не аллеями шел, а дворами.Только в песнях страдал и любил. И права, вероятно, Ирина — чьи-то книги читал, много пил и не видел неделями сына.Так какого же черта даны мне неведомой щедрой рукою с облаками летящими сны, с детским смехом, с опавшей листвою.
С антресолей достану «ТТ»…
Борис Рыжий
С антресолей достану "ТТ", покручу-поверчу - я еще поживу и т.д., а пока не хочу этот свет покидать, этот свет, этот город и дом. Хорошо, если есть пистолет, остальное - потом. Из окошка взгляну на газон и обрубок куста. Домофон загудит, телефон зазвонит - суета. Надо дачу сначала купить, чтобы лес и река в сентябре начинали грустить для меня дурака. Чтоб летели кругом облака. Я о чем? Да о том: облака для меня дурака. А еще, а потом, чтобы лес золотой, голубой блеск реки и небес. Не прохладно проститься с собой чтоб - в слезах, а не без.