Лешак

Алексей Толстой

Все-то мавы танцевали Кругом, около, у пня; Заклинали, отогнали Неуемного меня. Всю-то ночку, одинокий, Просидел я на бугре; Затянулся поволокой Бурый месяц на заре. Встало солнце, и козлиный Загудел в крови поток. Я тропой пополз змеиной На еще горячий ток. Под сосной трава прибита, Вянут желтые венки; Опущу мои копыта В золотые лепестки… Берегись меня, прохожий! Смеху тихому не верь. Неуемный, непригожий, Сын я Солнца – бог и зверь.

Похожие по настроению

Проглоченный Леля

Александр Востоков

Леля, мастер превращаться, Некогда над алой розой Мотыльком летал. Я тогда не долго думал, Но подкрался и лихого Хвать божка, поймал. ‘Не уйдешь теперь, проказник, — Молвил я и бросил в рюмку, — Потони в вине!’ Но не рад я стал победе, Только лишь я рюмку выпил, Весь горю в огне.

Мавка

Алексей Толстой

Пусть покойник мирно спит; Есть монаху тихий скит; Птице нужен сок плода, Древу – ветер да вода. Я ж гляжу на дно ручья, Я пою – и я ничья. Что мне ветер! Я быстрей! Рот мой ягоды алей! День уйдет, а ночь глуха, Жду я песни пастуха! Ты, пастух, играй в трубу, Ты найди свою судьбу, В сизых травах у ручья Я лежу – и я ничья.

Волк и лев

Демьян Бедный

У Волка Лев отбил овцу. «Грабеж! Разбой! — Волк поднял вой. — Так вот какой ты есть защитник угнетенных! Так вот изнанка какова Твоих желаний затаенных! Вот как ты свято стал чужие чтить права! Пусть льстит тебе низкопоклонник, А я… Когда при мне нарушил царь закон, Я не боясь скажу, что он Из беззаконников — первейший беззаконник! Но, царь, есть божий суд! Есть справедливый гнев!..» «Брось! — усмехнулся Лев. — Все это без тебя мне хорошо известно, Как не в секрет и волчий нрав. В своих упреках ты, конечно, был бы прав, Когда бы сам овцу добыл ты честно!»

В чалме, с свинцовкой за спиной

Дмитрий Веневитинов

В чалме, с свинцовкой за спиной Шагал султан в степи глухой. Наморщив лоб, поджавши руки, Он на лисиц свистал от скуки; В беспечной памяти, как тень, Мелькал его вчерашний день. Вдруг он (…) повернулся, На (…) рушенной наткнулся… Усач толкнул ее ногой И начал думать сам с собой: — Бывало, замки здесь стояли, Бывало, люди не живали, Как мы — в ущельях да горах, В броню не прятали свой страх. Вино всегда лилось в раздолье… А нынче бродишь в чистом поле, В ночи не спишь, добычи ждешь. А без нее домой придешь — Так без насущного обеда Невольно вспомнишь сказки деда… Так думал, думал — и опять Усач беспечный стал свистать.

Маленький леший

Евгений Агранович

Я маленький леший, зовут меня Лешей, Хоть за уши вешай – я весь нехороший. Я маленький леший, дырява рубаха, Грязнуля, невежа, хвастун и неряха. И конный, и пеший, и старцы, и дети Боятся, чтоб леший в лесу их не встретил. А маленький леший пошутит, бывает: Немножко зарежет, чуть-чуть растерзает. В ущельях не стало спокойной минутки: Подвохи, скандалы, дурацкие шутки. Птенцам подаю я дурные примеры, И необходимы серьезные меры. Упрямый, как пень, я, дождусь я, повеса, Что лопнет терпенье у целого леса!

Лихо

Федор Сологуб

Кто это возле меня засмеялся так тихо? Лихо мое, одноглазое, дикое Лихо! Лихо ко мне привязалось давно, с колыбели, Лихо стояло и возле крестильной купели, Лихо за мною идет неотступною тенью, Лихо уложит меня и в могилу. Лихо ужасное, враг и любви и забвенью, Кто тебе дал эту силу?Лихо ко мне прижимается, шепчет мне тихо: «Я — бесталанное, всеми гонимое Лихо! В чьем бы дому для себя уголок ни нашло я, Всяк меня гонит, не зная минуты покоя. Только тебе побороться со мной недосужно,- Странно мечтая, стремишься ты к мукам, Вот почему я с твоею душою так дружно, Как отголосок со звуком».

Вчера в лесу я, грустью увлечен

Иван Козлов

Вчера в лесу я, грустью увлечен, Сидел один и сердцем сокрушен. Когда мой дух волнуется тоской, Отрадно мне беседовать с душой. Везде кругом дремала тишина. Мне веяла душистая весна; Едва журчал ленивый ручеек, И на цветах улегся мотылек; Хор нежный птиц, вечерний пламень дня И запах трав лелеяли меня. Но я на всё без радости смотрел, — Развеселить я горя не хотел; В смятеньи дум не тягостна печаль, Расстаться с ней душе как будто жаль. Мой дух кипел, я спрашивал себя: Что я теперь? что был? чем буду я? — Не знаю сам, и знать надежды нет. И где мудрец, кто б мог мне дать ответ? — В какой-то тме, без цели я лечу, И тени нет того, чего хочу. Мятежных чувств губительный обман Вкруг падших нас бросает свой туман, — И я кружусь, обманут ложным сном, В дыму сует, как в облаке густом. Как от меня далек вчерашний день! Промчался он — я с ним пропал, как тень… И если мне еще до утра жить, Кто окажет, где и чем и как мне быть? — Уже тех волн мы в море не найдем, Которые в нем раз переплывем… И человек, лишь мы расстались с ним, Не тем, чем был, но встретит нас иным…И разум мой сомненье облегло; Лета сребрят усталое чело. А знаю ль я, зачем рожден на свет? Что жизнь моя? — Те дни, которых нет… Как бурный ток, пролетная вода, Теку — стремлюсь — исчезну навсегда. Удел мой — гроб; сегодня — человек, А завтра — прах. Ужели прах навек? Иль в смерти жизнь нам новая дана? Надежда льстит, но тайна мне страшна.О! кто же ты, бессмертием дыша, Откуда ты, нетленная душа? Ты божестве являешь мне в себе; Откинь порок — и верю я тебе. Кто чистый дух мот в тело заключить? Кто мертвеца велел тебе носить? — Я сын греха — и божий образ я! Сними же цепь, влекущую меня; Услышать дай таинственный привет; Но тма теперь, — а завтра будет свет, И будешь ты сгораема огнем Иль в небесах пред богом и отцом, — И там сама, как ангел чистоты, Увидишь всё, и всё узнаешь ты…Я так мечтал, — и вдруг мой страх исчез. Настала ночь, и я оставил лес; И на пути в приют укромный мой То сам себе над здешней суетой Смеялся я, то вновь смущал мой ум Минувший мрак его тревожных дум.

Лиса

Иван Андреевич Крылов

Зимой, ранёхонько, близ жила, Лиса у проруби пила в большой мороз. Меж тем, оплошность ли, судьба ль (не в этом сила), Но — кончик хвостика Лисица замочила, И ко льду он примерз. Беда не велика, легко б ее поправить: Рвануться только посильней И волосков хотя десятка два оставить, Но до людей Домой убраться поскорей. Да как испортить хвост? А хвост такой пушистый, Раскидистый и золотистый! Нет, лучше подождать — ведь спит еще народ; А между тем, авось, и оттепель придет, Так хвост от проруби оттает. Вот ждет-пождет, а хвост лишь боле примерзает. Глядит — и день светает, Народ шевелится, и слышны голоса. Тут бедная моя Лиса Туда-сюда метаться; Но уж от проруби не может оторваться. По счастью, Волк бежит. — «Друг милый! кум! отец!» Кричит Лиса: «спаси! Пришел совсем конец!» Вот кум остановился — И в спасенье Лисы вступился. Прием его был очень прост: Он начисто отгрыз ей хвост. Тут, без хвоста, домой моя пустилась дура. Уж рада, что на ней цела осталась шкура. Мне кажется, что смысл не темен басни сей. Щепочки волосков Лиса не пожалей — Остался б хвост у ней.

Волк и лиса

Самуил Яковлевич Маршак

Серый волк в густом лесу Встретил рыжую лису. — Лисавета, здравствуй! — Как дела, зубастый? — Ничего идут дела. Голова ещё цела. — Где ты был? — На рынке. — Что купил? — Свининки. — Сколько взяли? — Шерсти клок. Ободрали правый бок, Хвост отгрызли в драке. — Кто отгрыз? — Собаки. — Сыт ли, милый куманек? — Еле ноги уволок!

Лев

Всеволод Рождественский

Миновав и решетки и стены, Оглушенный внезапным свистком, В ослепительный полдень арены Он одним вылетает прыжком.И, охвачен неистовым светом, Под назойливо стонущий джаз, Перед пестрым встает парапетом, Как стоял уже тысячу раз.Царь пустыни с косматою гривой, Повелитель погонь и добыч, Всходит он на помост терпеливо, Слыша сзади отщелкнувший бич.И на зыбкой высокой площадке, Равнодушно сужая зрачки, Застывает в привычном порядке Изваянием сонной тоски.Что ему эти смутные тени, Полукругом ушедшие в мрак? И глядит он в безмерном презреньи На притихших в испуге зевак.

Другие стихи этого автора

Всего: 35

Кузница

Алексей Толстой

Часто узким переулком Проходил я темный дом, В дверь смотрю на ржавый лом, Остановлен звоном гулким, Едким дымом, алой сталью и теплом… Крепко схватит сталь клещами Алым залитый кузнец, Сыплет палью, жжет конец… Млатобойцы молотами Бьют и, ухнув, бьют и, ухнув, гнут крестец… Тяжко дышат груди горна… Искры, уголья кипят, Гнется плавленый булат… И по стали все проворней Молоточки, молоточки говорят…

Кот

Алексей Толстой

Гладя голову мою, Говорила мать: «Должен ты сестру свою, Мальчик, отыскать. На груди у ней коралл, Красный и сухой; Черный кот ее украл Осенью глухой». Мать в окно глядит; слеза Падает; молчим; С поля тянутся воза, И доносит дым… Ходит, ходит черный кот, Ночью у ворот. Многие прошли года, Но светлы мечты; Выплывают города, Солнцем залиты. Помню тихий сон аллей, В час, как дремлет Лель. Шум кареты и коней, И рука не мне ль Белый бросила цветок? (Он теперь истлел…) Долго розовый песок Вдалеке хрустел. В узких улицах тону, Где уныла глушь; Кто измерил глубину Сиротливых душ! Встречи, словно звоны струй, Полнят мой фиал; Но не сестрин поцелуй Я всегда встречал. Где же ты, моя сестра? Сдержан ли обет? Знаю, знаю – дать пора В сумерки ответ. За окном мой сад затих, Долог скрип ворот… А у ног уснул моих Старый черный кот.

Фавн

Алексей Толстой

[B]I[/B] Редеет красный лист осины. И небо синее. Вдали, За просеками крик гусиный, И белый облак у земли. А там, где спелую орешню Подмыла сонная река, Чья осторожно и неспешно Кусты раздвинула рука? И взор глубокий и зеленый В тоске окинул окоем, Как бы покинутый влюбленный Глядится в темный водоем. [B]II[/B] В закате ясен свет звезды, И одинокий куст черники Роняет спелые плоды… А он бредет к опушке, дикий И тихо в дудочку играет, Его нестойкая нога На травы желтые ступает… А воды алые в луга Устало осень проливает… И далеко последний свист Несут печальные закаты. А на шерсти его, измятый, Прилип полузавядший лист.

Утро

Алексей Толстой

Слышен топот над водой Единорога; Встречен утренней звездой, Заржал он строго. Конь спешит, уздцы туги, Он машет гривой; Утро кличет: ночь! беги, – Горяч мой сивый! Рогом конь леса зажжет, Гудят дубравы, Ветер буйных птиц впряжет, И встанут травы; Конь вздыбит и ввысь помчит Крутым излогом, Пламя белое лучит В лазури рогом… День из тьмы глухой восстал, Свой венец вознес высоко, Стали остры гребни скал, Стала сизою осока. Дважды эхо вдалеке: «Дафнис! Дафнис!» – повторило; След стопа в сыром песке, Улетая, позабыла… Стан откинувши тугой, Снова дикий, снова смелый, В чащу с девушкой нагой Мчится отрок загорелый.

Дафнис подслушивает сов

Алексей Толстой

Из ночного рукава Вылетает лунь-сова. Глазом пламенным лучит Клювом каменным стучит: «Совы! Совы! Спит ли бор?» «Спит!» – кричит совиный хор. «Травы все ли полегли?» «Нет, к ручью цвести ушли!» «Нет ли следа у воды?» «Человечьи там следы». По траве, над зыбью вод, Все ведут под темный свод. Там в пещере – бирюза – Дремлют девичьи глаза. Это дева видит сны, Хлоя дева, дочь весны. «Совы! – крикнула сова. – Наши слушают слова!» Совы взмыли. В темноте Дафнис крадется к воде. Хлоя, Хлоя, пробудись, Блекнут звезды, глубже высь. Хлоя, Хлоя, жди беды, Вижу я твои следы!

Дафнис и медведица

Алексей Толстой

Поила медведица-мать В ручье своего медвежонка, На лапы учила вставать, Кричать по-медвежьи и тонко. А Дафнис, нагой, на скалу Спускался, цепляясь за иву; Охотник, косясь на стрелу, Натягивал туго тетиву: В медвежью он метит чету. Но Дафнис поспешно ломает Стрелу, ухватив на лету, По лугу, как лань, убегает. За ним медвежонок и мать Несутся в лесные берлоги. Медведица будет лизать У отрока смуглые ноги; Поведает тайны лесов, Весенней напоит сытою, Научит по окликам сов Найти задремавшую Хлою.

Гроза

Алексей Толстой

Лбистый холм порос кремнем; Тщетно Дафнис шепчет: «Хлоя!» Солнце стало злым огнем, Потемнела высь от зноя. Мгла горячая легла На терновки, на щебень; В душном мареве скала Четко вырезала гребень. Кто, свистя сухой листвой, Поднял тело меловое? Слышит сердце горний вой… Ужас гонит все живое… Всяк бегущий, выгнув стан, Гибнет в солнечной стремнине То кричит в полудни Пан, Наклонив лицо к долине… …Вечер лег росой на пнях, И листва и травы сыры. Дафнис, тихий, на камнях, Руки брошенные сиры. Тихо так звенит струя: *«Я весенняя, я Хлоя, Я стою, вино лия».* И смолою дышит хвоя.

Хлоя

Алексей Толстой

Зеленые крылья весны Пахнули травой и смолою… Я вижу далекие сны – Летящую в зелени Хлою, Колдунью, как ивовый прут, Цветущую сильно и тонко. «Эй, Дафнис!» И в дремлющий пруд, Купая, бросает козленка. Спешу к ней, и плещет трава; Но скрылась куда же ты, Хлоя? Священных деревьев листва Темнеет к полудню от зноя. «Эй, Дафнис!» И смех издали… Несутся деревья навстречу; Туман от несохлой земли Отвел мимолетную встречу. «Эй, Дафнис!» Но дальний прибой Шумит прибережной волною… Где встречусь, о Хлоя, с тобой Крылатой, зеленой весною?

Мавка

Алексей Толстой

Ведьма-птица

Алексей Толстой

По Волхову струги бегут, Расписаны, червленые… Валы плеснут, щиты блеснут, Звенят мечи каленые. Варяжий князь идет на рать На Новгород из-за моря… И алая, на горе, знать, Над Волховом горит заря. Темны леса, в водах струясь. Пустынны побережия… И держит речь дружине князь: «Сожгу леса медвежие. Мой лук на Новгород согну, И кровью город вспенится…» …А темная по мху, по дну Бежит за стругом ведьмица. Над лесом туча – черный змей Зарею вдоль распорота. Река кружит, и вот над ней Семь башен Нова-Города. И турий рог хватает князь Железной рукавицею… Но дрогнул струг, вода взвилась Под ведьмой, девой птицею. Взлетела ведьмица на щегл, И пестрая и ясная: «Жених мой, здравствуй, князь и сокол. Тебя ль ждала напрасно я? Люби меня!..» – в глаза глядясь, Поет она, как пьяная… И мертвый пал варяжий князь В струи реки багряные.

Москва

Алексей Толстой

Наползают медные тучи, А из них вороны грают. Отворяются в стене ворота. Выезжают злые опричники, И за рекой трубы играют… Взмесят кони и ростопель Кровь с песком горючим. Вот и мне, вольному соколу, Срубят голову саблей Злые опричники.

Суд

Алексей Толстой

Как лежу, я, молодец, под Сарынь-горою, А ногами резвыми у Усы-реки… Придавили груди мне крышкой гробовою, Заковали рученьки в медные замки. Каждой темной полночью приползают змеи, Припадают к векам мне и сосут до дня… А и землю-матушку я просить не смею – Отогнать змеенышей и принять меня. Лишь тогда, как исстари, от Москвы Престольной До степного Яика грянет мой Ясак – Поднимусь я, старчище, вольный иль невольный, И пойду по водам я – матерой казак. Две змеи заклятые к векам присосутся, И за мной потянутся черной полосой… По горам, над реками города займутся И година лютая будет мне сестрой. Пронесутся знаменья красными столпами; По земле протянется огневая вервь; И придут Алаписы с песьими главами, И в полях младенчики поползут, как червь. Задымятся кровию все леса и реки; На проклятых торжищах сотворится блуд… Мне тогда змееныши приподнимут веки… И узнают Разина. И настанет суд.