Три сонета
[I]Перевод Л. Дымовой[/I]
[B]1[/B]
В Японии читал стихи свои На языке родном — в огромном зале. — О чем стихи? — спросили. — О любви. — Еще раз прочитайте,— мне сказали.
Читал стихи аварские свои В Америке.— О чем они? — спросили. И я ответил честно: — О любви. — Еще раз прочитайте, — попросили.
Знать, на любом понятны языке Стихи о нашем счастье и тоске, И о твоей улыбке на рассвете.
И мне открылась истина одна: Влюбленными земля населена, А нам казалось, мы одни на свете.
[B]2[/B]
— Скажи «люблю», — меня просили в Риме, На языке народа своего! — И я назвал твое простое имя, И повторили все вокруг его.
— Как называют ту, что всех любимей? Как по-аварски «жизнь» и «божество»? — И я назвал твое простое имя, И повторили все вокруг его.
Сказали мне: — Не может быть такого, Чтоб было в языке одно лишь слово. Ужель язык так необычен твой?
И я, уже не в силах спорить с ними, Ответил, что одно простое имя Мне заменяет весь язык родной.
[B]3[/B]
Нет, ты не сон, не забытье, Не чудной сказки свет туманный Страданье вечное мое, Незаживающая рана.
Я буду глух и слеп к обману, Но только пусть лицо твое Мне озаряет постоянно Дорогу, дни, житье-бытье.
Чтобы с тобою рядом быть, Готов я песни все забыть, Вспять повернуть земные реки —
Но понимаю я, скорбя, Что на земле нашел тебя, Чтоб тут же потерять навеки.
Похожие по настроению
Песня (Любовь, любовь, ты сердце къ утехамъ взманя)
Александр Петрович Сумароков
Любовь, любовь, ты сердце къ утѣхамъ взманя, Любовь, ты ужъ полонила меня, Тобою сталъ мой взоръ прельщенъ, И весь мой умъ: Мой гордый духъ совсѣмъ разженъ Отъ сладкихъ думъ. Можноль противиться мнѣ тебѣ въ младости? Ты страсть приличная лѣтамъ моимъ! Рази, рази ты слабу грудь, Кто милъ, того ищу, Коль разно съ нимъ я гдѣ нибудь, Вездѣ грущу.Любовь, любовь, ты сердце къ утѣхамъ взманя, Любовь, ты ужъ полонила меня; Но я еще явить боюсь, Что я люблю, Хочу открыть, но все стыжусь, И скорбь терплю. Кто ето выдумалъ, будто порочно то, Ежели дѣвушка любитъ кого? Винна ли я, что тотъ мнѣ милъ, Кому и я мила; А естьлибъ онь не такъ любилъ, Гордабъ была.Любовь, любовь, ты сердце къ утѣхамъ взманя, Любовь, ты ужъ полонила меня, Любезной мой по всѣмъ мѣстамъ Пускаетъ стонъ, Но что моимъ такъ миль очамъ, Не знаетъ онъ. Я притворяюся, взоры свирѣпствуютъ; Поступь упорная мучитъ его: Но полно мнѣ его терзать, Пора печаль пресѣчь, Пора престати духъ смущать, И сердце жечь.Любовь, любовь, ты сердце къ утѣхамъ взманя, Любовь, ты ужь полонила меия; Внимай, мой свѣтъ, внимай мой, гласъ, Ты милъ мнѣ самъ, Не разлучитъ никто ужъ насъ, Кто злобенъ намъ; Пусть разрываются, кто позавидуетъ Жару любовному нашихъ сердецъ, А я влюбясь на зло имъ всѣмъ Пребуду въ вѣкъ вѣрна, Коль въ сердцѣ буду я твоемъ Всегда одна.
Отрывок из маленькой поэмы о Пушкине
Белла Ахатовна Ахмадулина
Каков? — Таков: как в Африке, курчав и рус, как здесь, где вы и я, где север. Когда влюблен — опасен, зол в речах. Когда весна — хмур, нездоров, рассеян.Ужасен, если оскорблен. Ревнив. Рожден в Москве. Истоки крови — родом из чуждых пекл, где закипает Нил. Пульс — бешеный. Куда там нильским водам!Гневить не следует: настигнет и убьет. Когда разгневан — страшно смугл и бледен. Когда железом ранен в жизнь, в живот но стонет, не страшится, кротко бредит.В глазах — та странность, что белок белей, чем нужно для зрачка, который светел. Негр ремесла, а рыщет вдоль аллей, как вольный франт. Вот так ее и встретилв пустой аллее. Какова она? Божественна! Он смотрит (злой, опасный). Собаньская (Ржевусской рождена, но рано вышла замуж, муж — Собаньский,бесхитростен, ничем не знаменит, тих, неказист и надобен для виду. Его собой затмить и заманить со временем случится графу Витту.Об этом после). Двадцать третий год. Одесса. Разом — ссылка и свобода. Раб, обезумев, так бывает горд, как он. Ему — двадцать четыре года.Звать — Каролиной. О, из чаровниц! В ней все темно и сильно, как в природе. Но вот письма французский черновик в моем, почти дословном, переводе.Я не хочу Вас оскорбить письмом. Я глуп (зачеркнуто)… Я так неловок (зачеркнуто)… Кокетство Вам к лицу Не молод я (зачеркнуто)… Я молод, но Ваш отъезд к печальному концу судьбы приравниваю. Сердцу тесно (зачеркнуто)… Кокетство Вам к лицу (зачеркнуто)… Вам не к лицу кокетство. Когда я вижу Вас, я всякий раз смешон, подавлен, неумен, но верьте тому, что я (зачеркнуто)… что Вас, о, как я Вас (зачеркнуто навеки)…
Любовь
Габдулла Мухамедгарифович Тукай
Не бывать цветам и травам, если дождик не пойдет. Что ж поэту делать, если вдохновенье не придет? Всем известно, что, знакомы с этой истиной простой, Байрон, Лермонтов и Пушкин вдохновлялись красотой. От зубов твоих слепящих я стихи свои зажег. Разве жемчугу морскому уступает жемчуг строк? Ведь пока не искромсает сердца нам любви клинок, Что такое наше сердце? — Просто мускулов комок. Всех сородичей-поэтов я оставлю позади. Бич любви, свисти нещадно и вперед меня веди! Я б от царства отказался. Что мне толку в царстве том? Чем над миром быть владыкой, лучше стать любви рабом. О, как сладки муки эти, муки тайного огня! Есть ли кто-нибудь на свете понимающий меня? Нет! Со мной из всех влюбленных не сравнится ни один. Я люблю стократ сильнее, чем Фархад любил Ширин.
Газеллы
Георгий Иванов
1Если ты промолвишь: «нет» — разлюблю, Не капризничай, поэт, — разлюблю. Нынче май, но если ты — убежишь, Я и розы нежный цвет разлюблю. Ах, несноснее тебя можно ль быть, — Слушать просто, как привет: «разлюблю». Или хочешь полюбить стариком? Полно, милый, будешь сед — разлюблю. Надоело мне твердить без конца, Вместо сладостных бесед, «разлюблю». На закате лучше ты приходи: Не услышит лунный свет — «разлюблю». 2Ах, угадать не в силах я, чего хочу. От розы, рощи, соловья — чего хочу. Зачем без радости весну встречает взор, Вопрос единый затая: чего хочу? Имею ласковую мать, отец не строг, И все мне делает семья, чего хочу. Но, ах, не в силах я избыть тоски своей — Неутолимы острия «чего хочу». Забыты мною в цель стрельбы, веселый мяч Не скажут верные друзья, чего хочу. Так я томился, но амур, спаситель мой, Дала мне знать стрела твоя, чего хочу. И нынче с милою спеша укрыться в лес, Уже отлично знаю я, чего хочу.
Сонет (Я помню вас
Игорь Северянин
Георгию ИвановуЯ помню Вас: Вы нежный и простой. И Вы — эстет с презрительным лорнетом. На Ваш сонет ответствую сонетом, Струя в него кларета грез отстой… Я говорю мгновению: «Постой!» — И, приказав ясней светить планетам, Дружу с убого-милым кабинетом: Я упоен страданья красотой… Я в солнце угасаю — я живу По вечерам: брожу я на Неву, — Там ждет грезэра девственная дама. Она — креолка древнего Днепра, — Верна тому, чьего ребенка мама… И нервничают броско два пера…
Соната «Изелина» (Кнут Гамсун, «Пан»)
Игорь Северянин
I. Встреча Спи, спи! пока ты будешь спать, Я расскажу тебе о ночи Моей любви, как не отдать Себя ему — не стало мочи. Я дверь ему забыла запереть Свою шестнадцатой весною: Ах, веял теплый ветер, ведь, Ах, что-то делалось со мною!.. Он появился, как орел. Мы встретились однажды утром Перед охотой. Он пришел Из странствий юно-златокудрым. Со мной по саду он гулял, И лишь меня рукой коснулся, Он близким, он родным мне стал. В нас точно кто-то встрепенулся. И у него на белом лбу Два лихорадочных и красных Пятна явились. Я судьбу Узрела в них — в желаньях страстных. II. Наивность Потом… Потом я вышла в сад, Его искала и боялась Найти. А губы чуть дрожат Желанным именем. Смеркалось. Вдруг он выходит из кустов И шепчет: «Ночью. В час». Вздыхает. Вдыхает аромат цветов. Молчит. Молчит — и исчезает. Что этим он хотел сказать: «Сегодня ночью. В час»? — не знаю. Вы это можете понять? Я — ничего не понимаю. Что должен он уехать в час, Хотел сказать он, вероятно?… Что мне за дело! вот так раз: Зачем мне это непонятно?… III. Первое свидание И вот я забываю дверь Свою закрыть, и в час он входит… Как я изумлена теперь, Что дверь открытою находит!.. — Но разве дверь не заперта?… — Я спрашиваю. Предо мною Его глаза, его уста, В них фраза: «Я ее закрою»… Но топота его сапог Боюсь: разбудит он служанку. И стула скрип, и топот ног… «Не сесть ли мне на оттоманку?» — Да, — говорю. Лишь потому, Что стул скрипел… Ах, оттого лишь!.. Он сел, приблизясь к моему Плечу. Я — в сторону. Неволишь?… Глаза я впустила. Он Сказал: «Ты зябнешь». Взял за руку, Своею обнял. Входим в сон. Петух провозгласил разлуку. IV. Вкушение «Пропел петух, ты слышишь?» Сжал Меня, — совсем я растерялась. Я бормотала: ты слыхал? Ты не ослышался? Металась, Хотела встать. Но вновь на лбу Пятна два лихорадно-красных Увидев, вверила судьбу. Свою глазам его прекрасным… Настало утро. Пробудясь, Я комнаты не узнавала И даже башмачков. Смеясь, Себя невольно вопрошала: Во мне струится что-то. Что ж Во мне струиться-то могло бы?… Который час, — как тут поймешь? И я — одна? и мы — не оба? V. Восторг Ах, я не знаю ничего… Лишь помню: дверь закрыть забыла… Служанка входит. «Отчего Свои цветы ты не полила?» — Я их забыла. — Снова та: «Где платье ты свое измяла?» Смеется сердце. Та-та-та! О, если бы я это знала!.. Подъехал к саду фаэтон… «И ты не накормила кошку», — Твердит служанка. «Это он!» Твердит мне сердце. Я — к окошку! Проси, проси его ко мне, — Я жду его: мне надо что-то… И у меня наедине — Запрет он дверь? — одна забота… VI. Второе свидание Стучится. Отворяю. И, Желая оказать услугу, Дверь вмиг на ключ. В уста мои Меня целует, как подругу. — Не посылала за тобой, — Шепчу… «Так ты не посылала?» Смущаюсь и кричу душой: — Да, мне тебя не доставало! Да, посылала! да, побудь Немного здесь! — Глаза руками Закрыла от любви, на грудь К нему склонив уста с глазами… «Но кажется пропел петух?» Он стал прислушиваться. Я же Подумала невольно вслух: — Как это мог подумать даже?… Никто не пел. Пожалуй, лишь Кудахтала немного кура… Он мне: «Немного погодишь, — Я дверь запру». И вечер хмуро В окно взглянул. А я едва Могла шепнуть: — Но дверь закрыта… Я заперла уже… — Трава, Деревья, все — луной облито. VII. У зеркала Уехал он опять. Во мне Как будто золото струилось. Я — к зеркалу. Там, в глубине, Влюбленных глаза два светилось. Лишь я увидела тот взгляд, Во мне вдруг что-то задрожало, И заструился сладкий яд Вкруг сердца, выпуская жало… О, раньше я была не та: Так на себя я не смотрела!.. И в зеркале себя в уста Поцеловать я захотела…
Вечная молодость
Расул Гамзатович Гамзатов
Перевод Роберта Рождественского Вот судьи выстроились в ряд, Полгоризонта заслоня. И гневом их глаза горят, А все слова летят в меня: «Юнец, не бривший бороды, Щенок, не помнящий добра, Ответь нам: правда ли, что ты Был с женщиной в лесу вчера?..» Я судьям отвечаю: «Да! Я многое в лесу нашел, Мальчишкою я шел туда, Оттуда я мужчиной шел!..» Вновь судьи выстроились в ряд, Полгоризонта заслоня. И гневом их глаза горят, А все слова летят в меня: «Забыв о седине своей И прежние забыв грехи, Шел с женщиною ты и ей Шептал любовные стихи?..» «Да!— отвечаю судьям я.— Шел с женщиной. Шептал слова. И верил, что судьба моя Светла, пока любовь жива!..» А судьи грозно хмурят взгляд, И снова требуют они: «Нам непонятно,— говорят,— Нам непонятно. Объясни…» Я говорю им: «Есть любовь, И, ощутив ее венец, Взрослеет запросто юнец, А старец молодеет вновь. Становится певцом немой, Становится певец немым. Любовь — всегдашний спутник мой. Я буду вечно молодым!»
Любовь к тебе
Расул Гамзатович Гамзатов
Перевод Роберта Рождественского Проходят годы, отнимая и даря, То — через сердце напрямик, то — стороной, И не закрыть листкам календаря Любовь, пришедшую ко мне той весной. Все изменилось — и мечты, и времена. Все изменилось — мой аул и шар земной. Все изменилось. Неизменна лишь одна Любовь, пришедшую ко мне той весной. Куда вас буря унесла, мои друзья? Еще недавно пировали вы со мной. Теперь единственного друга вижу я — Любовь, пришедшую ко мне той весной. Что ж, покорюсь я наступающим годам, Отдам им все — блеск дня и свет ночной. Лишь одного я — пусть не просят!— не отдам: Любовь, пришедшую ко мне той весной.
О любви
Расул Гамзатович Гамзатов
[I]Перевод Якова Козловского[/I] Опять пленен… Был мальчиком когда-то, Пришла любовь и, розу оброня, Открыла тайну своего адата И сразу взрослым сделала меня. По гребням лет не в образе богини, А женщиной из плоти и огня Она ко мне является поныне И превращает в мальчика меня. Застенчивость, бесстыдство в ней и трепет, Вновь загораюсь я, и оттого Воображенье преклоненно лепит Из женщины подлунной — божество. Как глупость командира, и не раз Любовь была опасностью чревата, Зато являла мужество солдата, Что безрассудный выполнил приказ. Она всегда похожа на сраженье, В котором мы, казалось бы, судьбой Уже обречены на пораженье, И вдруг — о чудо! — выиграли бой! Она всегда похожа на сраженье, В которое уверовали, но Нежданно прибывает донесенье, Что начисто проиграно оно. И хоть любовь не сторонилась боли, Она порою, ран не бередя, Была сладка, как сон под буркой в поле Во время колыбельного дождя. Я возраста достиг границы средней И, ни на что не закрывая глаз, Пишу стихи, как будто в миг последний, И так влюбляюсь, словно в первый раз.
Я перевел Шекспировы сонеты
Самуил Яковлевич Маршак
Я перевел Шекспировы сонеты. Пускай поэт, покинув старый дом, Заговорит на языке другом, В другие дни, в другом краю планеты. Соратником его мы признаем, Защитником свободы, правды, мира. Недаром имя славное Шекспира По-русски значит: «потрясай копьем». Три сотни раз и тридцать раз и три Со дня его кончины очертила Земля урочный путь вокруг светила. Свергались троны, падали цари… А гордый стих и в скромном переводе Служил и служит правде и свободе.
Другие стихи этого автора
Всего: 96Берегите матерей
Расул Гамзатович Гамзатов
Перевод Ю. Нейман Воспеваю то, что вечно ново. И хотя совсем не гимн пою, Но в душе родившееся слово Обретает музыку свою. И, моей не подчиняясь воле, Рвется к звездам, ширится окрест… Музыкою радости и боли Он гремит — души моей оркестр. Но когда скажу я, как впервые, Это Слово-Чудо, Слово-Свет, — Встаньте, люди! Павшие, живые! Встаньте, дети бурных наших лет! Встаньте, сосны векового бора! Встаньте, распрямитесь, стебли трав! Встаньте, все цветы!.. И встаньте, горы, Небо на плечах своих подняв! Встаньте все и выслушайте стоя Сохраненное во всей красе Слово это — древнее, святое! Распрямитесь! Встаньте!.. Встаньте все! Как леса встают с зарею новой, Как травинки рвутся к солнцу ввысь, Встаньте все, заслышав это слово, Потому что в слове этом — жизнь. Слово это — зов и заклинанье, В этом слове — сущего душа. Это — искра первая сознанья, Первая улыбка малыша. Слово это пусть всегда пребудет И, пробившись сквозь любой затор, Даже в сердце каменном пробудит Заглушенной совести укор. Слово это сроду не обманет, В нем сокрыто жизни существо. В нем — исток всего. Ему конца нет. Встаньте!.. Я произношу его: «Мама!»
Слово о матери
Расул Гамзатович Гамзатов
Трудно жить, навеки Мать утратив. Нет счастливей нас, чья мать жива. Именем моих погибших братьев Вдумайтесь, молю, в мои слова. Как бы ни манил вас бег событий, Как ни влек бы в свой водоворот, Пуще глаза маму берегите, От обид, от тягот и забот. Боль за сыновей, подобно мелу, Выбелит ей косы до бела. Если даже сердце очерствело, Дайте маме капельку тепла. Если сердцем стали вы суровы, Будьте, дети, ласковее с ней. Берегите мать от злого слова. Знайте: дети ранят всех больней! Если ваши матери устали, Добрый отдых вы им дать должны. Берегите их от черных шалей, Берегите женщин от войны! Мать умрет, и не изгладить шрамы, Мать умрет, и боли не унять. Заклинаю: берегите маму, Дети мира, берегите мать!
Хочу любовь провозгласить страною…
Расул Гамзатович Гамзатов
Перевод Наума Гребнева Хочу любовь провозгласить страною, Чтоб все там жили в мире и тепле, Чтоб начинался гимн ее строкою: «Любовь всего превыше на земле». Чтоб гимн прекрасный люди пели стоя И чтоб взлетала песня к небу, ввысь, Чтоб на гербе страны Любви слились В пожатии одна рука с другою. Во флаг, который учредит страна, Хочу, чтоб все цвета земли входили, Чтоб радость в них была заключена, Разлука, встреча, сила и бессилье. Хочу, чтоб все людские племена В стране Любви убежище просили.
Вот я вернулся с дороги…
Расул Гамзатович Гамзатов
Перевод Е. Николаевской и И. Снеговой Вот я вернулся с дороги И встретил твой ясный взгляд. Как будто вижу впервые, Как эти глаза горят! Вот я вернулся с дороги, В милый наш дом вхожу… И, словно впервые в жизни, Руки твои держу. И кажется мне, впервые Я слышу твой тихий смех, И в сотый раз понимаю, Насколько ты лучше всех! И в сотый раз повторяю, Как счастливы мы с тобой, Что вместе прожить не месяц — Всю жизнь нам дано судьбой, Что вместе встречать нам весны, Рвать на полях цветы, Что я не спешил родиться И не опоздала ты.
Бывает в жизни все наоборот…
Расул Гамзатович Гамзатов
Перевод Наума Гребнева Бывает в жизни все наоборот. Я в этом убеждался не однажды: Дожди идут, хоть поле солнца ждет, Пылает зной, а поле влаги жаждет. Приходит приходящее не в срок. Нежданными бывают зло и милость. И я тебя не ждал и ждать не мог В тот день, когда ты в жизнь мою явилась. И сразу по-другому все пошло, Стал по-иному думать, жить и петь я. Что в жизни все случиться так могло, Не верится мне два десятилетья. Порой судьба над нами шутит зло. И как же я? Мне просто повезло.
Нас двадцать миллионов
Расул Гамзатович Гамзатов
Перевод Якова Козловского Нас двадцать миллионов. От неизвестных и до знаменитых, Сразить которых годы не вольны, Нас двадцать миллионов незабытых, Убитых, не вернувшихся с войны. Нет, не исчезли мы в кромешном дыме, Где путь, как на вершину, был не прям. Еще мы женам снимся молодыми, И мальчиками снимся матерям. А в День Победы сходим с пьедесталов, И в окнах свет покуда не погас, Мы все от рядовых до генералов Находимся незримо среди вас. Есть у войны печальный день начальный, А в этот день вы радостью пьяны. Бьет колокол над нами поминальный, И гул венчальный льется с вышины. Мы не забылись вековыми снами, И всякий раз у Вечного огня Вам долг велит советоваться с нами, Как бы в раздумье головы клоня. И пусть не покидает вас забота Знать волю не вернувшихся с войны, И перед награждением кого-то И перед осуждением вины. Все то, что мы в окопах защищали Иль возвращали, кинувшись в прорыв, Беречь и защищать вам завещали, Единственные жизни положив. Как на медалях, после нас отлитых, Мы все перед Отечеством равны Нас двадцать миллионов незабытых, Убитых, не вернувшихся с войны. Где в облаках зияет шрам наскальный, В любом часу от солнца до луны Бьет колокол над нами поминальный И гул венчальный льется с вышины. И хоть списали нас военкоматы, Но недругу придется взять в расчет, Что в бой пойдут и мертвые солдаты, Когда живых тревога призовет. Будь отвратима, адова година. Но мы готовы на передовой, Воскреснув, вновь погибнуть до едина, Чтоб не погиб там ни один живой. И вы должны, о многом беспокоясь, Пред злом ни шагу не подавшись вспять, На нашу незапятнанную совесть Достойное равнение держать. Живите долго, праведно живите, Стремясь весь мир к собратству сопричесть, И никакой из наций не хулите, Храня в зените собственную честь. Каких имен нет на могильных плитах! Их всех племен оставили сыны. Нас двадцать миллионов незабытых, Убитых, не вернувшихся с войны. Падучих звезд мерцает зов сигнальный, А ветки ив плакучих склонены. Бьет колокол над нами поминальный, И гул венчальный льется с вышины.
Журавли
Расул Гамзатович Гамзатов
[I]Перевод Наума Гребнева[/I] Мне кажется порою, что солдаты, С кровавых не пришедшие полей, Не в землю эту полегли когда-то, А превратились в белых журавлей. Они до сей поры с времен тех дальних Летят и подают нам голоса. Не потому ль так часто и печально Мы замолкаем, глядя в небеса? Сегодня, предвечернею порою, Я вижу, как в тумане журавли Летят своим определенным строем, Как по полям людьми они брели. Они летят, свершают путь свой длинный И выкликают чьи-то имена. Не потому ли с кличем журавлиным От века речь аварская сходна? Летит, летит по небу клин усталый — Летит в тумане на исходе дня, И в том строю есть промежуток малый — Быть может, это место для меня! Настанет день, и с журавлиной стаей Я поплыву в такой же сизой мгле, Из-под небес по-птичьи окликая Всех вас, кого оставил на земле.
Я не хочу войны
Расул Гамзатович Гамзатов
Дню минувшему замена Новый день. Я с ним дружна. Как зовут меня? «Зарема!» Кто я? «Девочка одна!» Там, где Каспий непокладист, Я расту, как все растут. И меня еще покамест Люди «маленькой» зовут. Я мала и, вероятно, Потому мне непонятно, Отчего вдруг надо мной Месяц сделался луной. На рисунок в книжке глядя, Не возьму порою в толк: Это тетя или дядя, Это телка или волк? Я у папы как-то раз Стала спрашивать про это. Папа думал целый час, Но не смог мне дать ответа. Двое мальчиков вчера Подрались среди двора. Если вспыхнула вражда — То услуга за услугу. И носы они друг другу Рассадили без труда. Мигом дворник наш, однако, Тут их за уши схватил: «Это что еще за драка!» И мальчишек помирил. Даль затянута туманом, И луна глядит в окно, И, хоть мне запрещено, Я сижу перед экраном, Про войну смотрю кино. Вся дрожу я от испуга: Люди, взрослые вполне, Не дерутся, а друг друга Убивают на войне. Пригляделись к обстановке И палят без остановки. Вот бы за уши их взять, Отобрать у них винтовки, Пушки тоже отобрать. Я хочу, чтобы детей Были взрослые достойны. Став дружнее, став умней, Не вели друг с другом войны. Я хочу, чтоб люди слыли Добрыми во все года, Чтобы добрым людям злые Не мешали никогда. Слышат реки, слышат горы — Над землей гудят моторы. То летит не кто-нибудь — Это на переговоры Дипломаты держат путь. Я хочу, чтоб вместе с ними Куклы речь держать могли, Чьих хозяек в Освенциме В печках нелюди сожгли. Я хочу, чтобы над ними Затрубили журавли И напомнить им могли О погибших в Хиросиме. И о страшной туче белой, Грибовидной, кочевой, Что болезни лучевой Мечет гибельные стрелы. И о девочке умершей, Не хотевшей умирать И журавликов умевшей Из бумаги вырезать. А журавликов-то малость Сделать девочке осталось… Для больной нелегок труд, Все ей, бедненькой, казалось — Журавли ее спасут. Журавли спасти не могут — Это ясно даже мне. Людям люди пусть помогут, Преградив пути войне. Если горцы в старину Сталь из ножен вырывали И кровавую войну Меж собою затевали, Между горцами тогда Мать с ребенком появлялась. И оружье опускалось, Гасла пылкая вражда. Каждый день тревожны вести, Снова мир вооружен. Может, встать мне с мамой вместе Меж враждующих сторон?
Баллада о женщине, спасшей поэта
Расул Гамзатович Гамзатов
[I]Перевод Якова Козловского[/I] День ушел, как будто скорый поезд, Сядь к огню, заботы отложи. Я тебе не сказочную повесть Рассказать хочу, Омар-Гаджи. В том краю, где ты, кавказский горец, Пил вино когда-то из пиал, Знаменитый старый стихотворец На больничной койке умирал. И, превозмогающий страданья, Вспоминал, как, на закате дня К женщине скакавший на свиданье, Он загнал арабского коня. Но зато в шатре полночной сини Звезды увидал в ее зрачках, А теперь лежал, привстать не в силе, С четками янтарными в руках. Почитаем собственным народом, Не корил он, не молил врачей. Приходили люди с горным медом И с водой целительных ключей. Зная тайну лекарей Тибета, Земляки, пустившись в дальний путь, Привезли лекарство для поэта, Молодость способное вернуть. Но не стал он пить лекарство это И прощально заявил врачу: — Умирать пора мне! Песня спета, Ничего от жизни не хочу. И когда день канул, как в гробницу, Молода, зазывна и смела, Прикатила женщина в больницу И к врачу дежурному прошла. И услышал он: Теперь поэту Только я одна могу помочь, Как бы ни прибегли вы к запрету, Я войду к поэту в эту ночь! И, под стать загадочному свету, Молода, как тонкая луна, В легком одеянии к поэту, Грешная, явилася она. И под утро с нею из больницы Он бежал, поджарый азиат. И тому имелись очевидцы Не из легковерных, говорят. Но дивиться этому не стали Местные бывалые мужи, Мол, такие случаи бывали В старину не раз, Омар-Гаджи. И когда увидят все воочью, Что конца мой близится черед, Может быть, меня однажды ночью Молодая женщина спасет.
Бедная овечка
Расул Гамзатович Гамзатов
Ты безгрешна до того, Что почти святою стала. Не загрызла никого, Никого не забодала. Дважды в год тебя стригут До последнего колечка. И однажды в пять минут Шкуру начисто сдерут, Бедная овечка, Бедная овечка! Человек родился: пир! И венчаешь ты шампуры, Человек покинул мир — И осталась ты без шкуры. Настежь дверь пред кунаком — И дохнула жаром печка. Уксус смешан с чесноком, И запахло шашлыком… Бедная овечка, Бедная овечка! Грудой тонкого руна Ты дрожишь в извечном страхе И в любые времена Даришь мужеству папахи. Похудеть готов бурдюк, Чтоб вино лилось, как речка. А тебе опять — каюк: Слишком лаком твой курдюк, Бедная овечка, Бедная овечка! Ты невинна и кротка, И поэтому не сдуру Для злодейств во все века Волк в твою рядится шкуру. Слова истинного лад Не сотрется, как насечка. И порой всю жизнь подряд Про кого-то говорят: Бедная овечка, Бедная овечка!
Берегите друзей
Расул Гамзатович Гамзатов
Перевод Наума Гребнева Знай, мой друг, вражде и дружбе цену И судом поспешным не греши. Гнев на друга, может быть, мгновенный, Изливать покуда не спеши. Может, друг твой сам поторопился И тебя обидел невзначай. Провинился друг и повинился — Ты ему греха не поминай. Люди, мы стареем и ветшаем, И с теченьем наших лет и дней Легче мы своих друзей теряем, Обретаем их куда трудней. Если верный конь, поранив ногу, Вдруг споткнулся, а потом опять, Не вини его — вини дорогу И коня не торопись менять. Люди, я прошу вас, ради бога, Не стесняйтесь доброты своей. На земле друзей не так уж много: Опасайтесь потерять друзей. Я иных придерживался правил, В слабости усматривая зло. Скольких в жизни я друзей оставил, Сколько от меня друзей ушло. После было всякого немало. И, бывало, на путях крутых Как я каялся, как не хватало Мне друзей потерянных моих! И теперь я всех вас видеть жажду, Некогда любившие меня, Мною не прощенные однажды Или не простившие меня.
Брови
Расул Гамзатович Гамзатов
Перевод Роберта Рождественского Лба твоего просторная поляна, А чуть пониже, около нее,— Два озера, как будто два Севана. Два озера — томление мое. На берегах прекраснейших озер — Мне каждое из них отдельно снится — Лежат всю жизнь две черные лисицы, Как будто яростный живой узор. Хитрее нет их никого на свете. Таких лисиц попробуй обмани. Вот погляди: охотника заметив, Убитыми прикинулись они. Меня они игрой своей не тронут,— Не зря озера страсть в себе таят! Услышав музыку, лисицы вздрогнут, Притворщицы не смогут устоять. О, как они взмывают откровенно, Лукавинкою зазывною дразня! И как они изогнуты надменно, Когда рассердишься ты на меня. О, как они на ласку намекают, Вздувая пламя у меня в груди! А как порою предостерегают, Безмолвно говоря: не подходи! Я слышал много раз, что хитрость лисья Известна миру с самых давних пор. Но эти лисы — убедился лично — Хитрее всех своих живых сестер. Завидуют им все. И даже птицы Небесные от зависти дрожат… Две черные пушистые лисицы Возле озер просторно возлежат. Желанья их я выполняю мигом, Слежу за ними, указаний жду. Прикажут — и сражусь я с целым миром! Прикажут — бездыханным упаду!.. Спасибо вам, лисицы, от меня За то, что бережете вы озера. За то, что вы не дремлете, храня Их чистую незамутненность взора. Спасибо вам за то, что в час, когда К озерам тем я приходил напиться, Вы тут же притворялись без труда, Что вам прекрасно в это время спится.