Восстание

Стругали радугу рубанки В тот день испуганный, когда Артиллерийские мустанги О камни рвали повода, И танки, всеми четырьмя Большими банками гремя, Валились. . . . . . . . . . . . . . . . В мармеладный дом Въезжал под знаменем закон, Кроил портреты палашом, Срывал рубашечки с икон,— Закон брадат, священна власть, Как пред Законом не упасть? . . . . . . . . . . . . . . . Цари проехали по крыше, Цари катали катыши, То издалёка, то поближе, И вот у самой подлой мыши Поперло матом из души... Цари запрятывались в кадку, Грызут песок, едят помадку, То выпивают сладкий квас, То замыкают на ночь глаз,— Совсем заснули. Ночь кружится Между корон, между папах; И вот к царю идет царица. . . . . . . . . . . . . . . . Они запрятывались в кадку, Грызут песок, едят помадку, То ищут яблоки в штанах, Читают мрачные альбомы, Вокруг династии гремят, А радуга стоит над домом И тоже, всеми четырьмя Большими танками гремя, Вдруг опустилась. . . . . . . . . . . . . . . . На заре Трещал Колчак в паникадило, И панихиду по царе Просвирня в дырку говорила, Она тряслась, клубилась, выла, Просила выдать ей мандат,— И многое другое было. . . . . . . . . . . . . . . . В аэроплане жил солдат, Живет-живет,— вдруг заиграет, По переулку полетит,— Ему кричат, а он порхает И ручку весело вертит,— Все это ставлю вам на вид. . . . . . . . . . . . . . . . Принц Вид, албанский губернатор, И пляской Витта одержим, Поехал ночью на экватор. Глядит: Албания бежит, Сама трясется не своя, И вот на кончике копья, Чулочки сдернув, над Невою, Перепотевшею от бою, На перевернутый гранит Вознесся Губернатор Вид. И это ставлю вам на вид. . . . . . . . . . . . . . . . И видит он: стоят дозоры, На ружьях крылья отогрев, И вдоль чугунного забора Застекленевшая «Аврора» Играет жерлами наверх, И вдруг завыла. День мотался Между корон, между папах, Брюхатых залпов, венских вальсов, Мотался, падал, спотыкался, Искал царя — встречал попа, Искал попа — встречал солдата, Солдат завел аэроплан, И вот последняя граната, Нерасторопна и брюхата, Разорвалась... . . . . . . . . . . . . . Россия взвыла, Копыта встали,— день ушел, И царские мафусаилы, Надев на голову мешок, Вдоль по карнизам и окошкам Развесились по всем гвоздям. Царь закачался и нарочно Кричал, что все это — пустяк, Что все пройдет и все остынет, И что отныне и навек На перекошенной Неве И потревоженной пустыне Его прольется благостыня. . . . . . . . . . . . . . . Но уж корона вкруг чела Другие надписи прочла. Все.