Песнь Божеству
Господь Природы, — бесконечный, Миров бесчисленных творец, Источник бытия всевечный, Отец чувствительных сердец —
Всего, что жизнь в себе питает, Что видит славу, блеск небес, Улыбкой радость изъявляет И в скорби льет потоки слез!
От века сам в себе живущий, Держащий всё в руках своих; Нигде не зримый, всюду сущий — В странах эфирных и земных!
Блаженство, свет, душа вселенной, Святый, премудрый, дивный бог! Кто — сердцем, чувством одаренный — Тебя назвать мечтою мог? Тебя?.. И страшным громом неба Сей изверг в прах не обращен? Огнем пылающего Феба Сей злобный смертный не сожжен?
Но ты велик! но ты не знаешь, Как мстить, наказывать врагов: Они ничто — ты их прощаешь; Ты зришь в врагах — своих сынов
И льешь на них дары благие; Щадишь безумцев жалких кровь. Исчезнет тьма в умах, и злые Твою почувствуют любовь.
Любовь!.. и с кротким удивленьем — В минуту славы, торжества, — С живым сердечным восхищеньем Падут пред троном божества;
Обнимут руку всеблагую, Отцем простертую к сынам; Восхвалят милость пресвятую — Рекут: «Есть бог! Мир — божий храм!»
Похожие по настроению
Пиитическое созерцание природы
Александр Востоков
Огонь божественный, живящий Пиитов силою своей, В священный трепет приводящий! Днесь в душу мне свой жар пролей: Да вспыхнет оный со стремленьем, Да излетит с таким же рвеньем, Как из чреватых громом туч Перуны грозны, прорываясь, С усилием ветров сражаясь, Струистый свой к нам мещут луч. Пусть гласу хладных наставлений Послушен будет робкий дух, Но мой высокопарный гений К сим тщетным увещаньям глух — Над зевом страшных бездн несется! То узря, слабый ужаснется, Зане во прахе он ползет. А мне, в жару святого рвенья, Нельзя терпеть порабощенья, Направлю выспрь орлин полет. Празднолюбивый муж, проснися! Ты в неге, в лености погряз; Моим восторгом оживися, Внуши мой вдохновенный глас! На крыльях гения взнесенный, Окинь очами круг вселенный И виждь порядок чудный сей: Сии огни, шары блудящи, Миры, друг друга содержащи Взаимной силою своей. Узри под светло-синим сводом Прекрасного царя планет, Который неизменным ходом Дню с ночию раздел кладет; Зеленой ризой украшает И златом жатв обогащает Лицо лугов, полей, долин; Супруг природы плодоносной, На колеснице светоносной Влечет сонм дней, недель, годин. Се нощь покров свой расширяет, На черных к нам крылах паря, Лазурь небесну затмевает, Объемлет сушу и моря. Зрю звезд бесчисленных сверканье, И метеоров облистанье Почасту взор мой веселит; В дремоту ж погрузяся мертву, Земля паров нощную жертву Из недр своих горе дымит. А там теченьем неприметным Выходит из-за гор луна. По тучам катит бледноцветным Колеса сребрены она Своей жемчужной колесницы; И меркнут звезды, блеск зарницы На мрачном севере потух. Луна во всей красе сияет… Но в сени туч она вступает, И паки мгла простерлась вкруг. Но се уже заря, алея, Из солнцевых исходит врат; Хоть сладостная лень Морфея Еще одержит пышный град. Как утром Душенька младая, От Лелева одра вставая, Горит, стыдливостью полна, Так нежная заря пылает, Ковер цветистый расстилает До самых полюсов она. При взорах красныя денницы, Струящих по эфиру свет, Угрюма ночь, закрыв зеницы, Во преисподняя течет. Цветки возникли, оживились, Лишь только светлой насладились Улыбкою лица ея; Сосудцев их полузакрытых, Росою утренней налитых, Блестят эмальные края. И солнцем реки засверкали В цветущей зелени брегов, Листки дерев затрепетали В объятье тонких ветерков. Поля оживлены стадами; И в воздухе, и над водами Ликуют птичек голоса!.. Кто даст, кто даст мне кисть Апелла! Но нет, — и та бы не умела Сии предоставить чудеса! Природа! сколько удивляешь Меня в величии своем, Когда громами ты вещаешь И молнийным дождишь огнем! В благоговенье созерцаю, В восторге выше бурь взлетаю, Пою светил теченье, блеск, Живописую черны тучи, Глашу шум волн и ветр ревучий, Стихий мятежных грохот, треск. О вы, что песнями своими Очаровали древний мир, Бессмертных муз сыны любимы! Кто строил тоны ваших лир? И сей небесный огнь священный, С Олимпа вами похищенный, Скажите, кто из вас исторг? Природа. Вам она раскрылась, И искра гения вспалилась, И излился души восторг! Се есть священное рожденье Искусств приятных и драгих, В которых смертным услажденье От горестей житейских злых. Так живописец нас пленяет, Когда природе подражает В ее изяществах для нас, И стихотворец вдохновенный Со звуком лютни сладкопевной Спрягает свой высокий глас.
Божий мир
Алексей Кольцов
(Дума) Отец света — вечность; Сын вечности — сила; Дух силы есть жизнь; Мир жизнью кипит. Везде триединый, Возвавший все к жизни! Нет века ему, Нет места ему! С величества трона, С престола чудес Божий образ — солнце К нам с неба глядит И днем поверяет Всемирную жизнь. В другом месте неба Оно отразилось — И месяцем землю Всю ночь сторожит. Тьма, на лоне ночи И живой прохлады, Все стихии мира Сном благословляет. Свет дает им силу, Возрождает душу. В царстве божьей воли, В переливах жизни — Нет бессильной смерти, Нет бездушной жизни!
Всесильный бог любви
Борис Леонидович Пастернак
Мой друг, ты спросишь, кто велит, Чтоб жглась юродивого речь?Давай ронять слова, Как сад — янтарь и цедру, Рассеянно и щедро, Едва, едва, едва.Не надо толковать, Зачем так церемонно Мареной и лимоном Обрызнута листва.Кто иглы заслезил И хлынул через жерди На ноты, к этажерке Сквозь шлюзы жалюзи.Кто коврик за дверьми Рябиной иссурьмил, Рядном сквозных, красивых Трепещущих курсивов.Ты спросишь, кто велит, Чтоб август был велик, Кому ничто не мелко, Кто погружен в отделкуКленового листа И с дней Экклезиаста Не покидал поста За теской алебастра?Ты спросишь, кто велит, Чтоб губы астр и далий Сентябрьские страдали? Чтоб мелкий лист ракит С седых кариатид Слетал на сырость плит Осенних госпиталей?Ты спросишь, кто велит? — Всесильный бог деталей, Всесильный бог любви, Ягайлов и Ядвиг.Не знаю, решена ль Загадка зги загробной, Но жизнь, как тишина Осенняя,- подробна.
Бог
Дмитрий Мережковский
О, Боже мой, благодарю За то, что дал моим очам Ты видеть мир, Твой вечный храм, И ночь, и волны, и зарю... Пускай мученья мне грозят, — Благодарю за этот миг, За всё, что сердцем я постиг, О чем мне звезды говорят... Везде я чувствую, везде Тебя, Господь, — в ночной тиши, И в отдаленнейшей звезде, И в глубине моей души. Я Бога жаждал — и не знал; Еще не верил, но, любя, Пока рассудком отрицал, — Я сердцем чувствовал Тебя. И Ты открылся мне: Ты — мир. Ты — всё. Ты — небо и вода, Ты — голос бури, Ты — эфир, Ты — мысль поэта, Ты — звезда... Пока живу — Тебе молюсь, Тебя люблю, дышу Тобой, Когда умру — с Тобой сольюсь, Как звезды с утренней зарей; Хочу, чтоб жизнь моя была Тебе немолчная хвала, Тебя за полночь и зарю, За жизнь и смерть — благодарю!..
Поэт
Дмитрий Веневитинов
Тебе знаком ли сын богов, Любимец муз и вдохновенья? Узнал ли б меж земных сынов Ты речь его, его движенья? — Не вспыльчив он, и строгий ум Не блещет в шумном разговоре, Но ясный луч высоких дум Невольно светит в ясном взоре. Пусть вкруг него, в чаду утех, Бунтует ветреная младость, — Безумный крик, холодный смех И необузданная радость: Все чуждо, дико для него, На все безмолвно он взирает, Лишь что-то редко с уст его Улыбку беглую срывает. Его богиня — простота, И тихий гений размышленья Ему поставил от рожденья Печать молчанья на уста. Его мечты, его желанья, Его боязни, ожиданья — Все тайна в нем, все в нем молчит: В душе заботливо хранит Он неразгаданные чувства. Когда ж внезапно что-нибудь Взволнует огненную грудь, — Душа, без страха, без искусства. Готова вылиться в речах И блещет в пламенных очах. И снова тих он, и стыдливый К земле он опускает взор, Как будто б слышал он укор За невозвратные порывы. О, если встретишь ты его С раздумьем на челе суровом, — Пройди без шума близ него, Не нарушай холодным словом Его священных, тихих снов! Взгляни с слезой благоговенья И молви: это сын богов, Питомец муз и вдохновенья!
Ни светлым именем богов
Георгий Иванов
Ни светлым именем богов, Ни темным именем природы! …Еще у этих берегов Шумят деревья, плещут воды…Мир оплывает, как свеча, И пламя пальцы обжигает. Бессмертной музыкой звуча, Он ширится и погибает. И тьма — уже не тьма, а свет, И да — уже не да, а нет.…И не восстанут из гробов, И не вернут былой свободы — Ни светлым именем богов, Ни темным именем природы! Она прекрасна, эта мгла. Она похожа на сиянье. Добра и зла, добра и зла В ней неразрывное слиянье. Добра и зла, добра и зла Смысл, раскаленный добела.
Что лучше может быть природы
Константин Аксаков
Что лучше может быть природы! Взгляни, как чисты небеса! Взгляни, как тихо льются воды, Как на цветах блестит роса! Послушай — внемлешь ли ты пенье Неподкупных лесных певцов? Кто им внушает вдохновенье? Кто учит языку богов?Природа, всё она — природа! Они всегда ее поют: Как тучи с голубого свода, Омыв лицо земли, сойдут; Или когда рассвет туманный, Играя в водяной пыли, Им возвестит приход желанный Светила неба и земли;Или когда в сияньи чистом Луна всплывет на небеса, И блеском томным, серебристым Покроет воды и леса, И небо пышно уберется В блестящий звездами покров, И пенье соловьев несется — Неподкупных лесных певцов!
На мотив псалма XVIII-гo
Константин Бальмонт
Ночь ночи открывает знанье, Дню ото дня передается речь. Чтоб славу Господа непопранной сберечь, Восславить Господа должны Его созданья. Все от Него — и жизнь, и смерть. У ног Его легли, простерлись бездны, О помыслах Его вещает громко твердь, Во славу дел Его сияет светоч звездный. Выходит Солнце-исполин, Как будто бы жених из брачного чертога, Смеется светлый лик лугов, садов, долин, От края в край небес идет его дорога. Свят, свят Господь, Зиждитель мой! Перед лицом Твоим рассеялась забота. И сладостней, чем мед, и слаще капель сота Единый жизни миг, дарованный Тобой!
Бывают светлые мгновенья
Константин Романов
Бывают светлые мгновенья: Земля так несравненно хороша! И неземного восхищенья Полна душа.Творцу миров благоуханье Несет цветок, и птица песнь дарит: Создателя Его созданье Благодарит.О, если б воедино слиться С цветком и птицею, и всей землей, И с ними, как они, молиться Одной мольбой;Без слов, без думы, без прошенья В восторге трепетном душой гореть И в жизнерадостном забвенье Благоговеть!
Гимн
Николай Михайлович Карамзин
Перевод с английского Сим гимном заключает Томсон свою поэму «Сезон»./I] Четыре времена, в пременах ежегодных, Ничто иное суть, как в разных видах бог. Вращающийся год, отец наш всемогущий, Исполнен весь тебя. Приятною весной Повсюду красота твоя, господь, сияет, И нежность и любовь твоя везде видна. Краснеются поля, бальзамом воздух дышит, И эхо по горам разносится, звучит; С улыбкою леса главу свою подъемлют — Веселием живут все чувства и сердца. Грядет к нам в летних днях твоя, о боже! слава; Повсюду на земле блистает свет и жар; От солнца твоего лиется совершенство На полнящийся год; и часто к нам твой глас, Свод неба потряся, вещает в страшных громах; И часто на заре, в средине жарких дней, В тенистом вечеру, по рощам и потокам, Приятно шепчет он в прохладном ветерке. В обильной осени твоя безмерна благость И милость без конца бывает нам явна, Всеобще празднество для тварей учреждая. Зимою страшен ты! Там бури, облака Свивая вкруг себя, гоняя вьюгу вьюгой, В величественной тьме на вихрях вознесясь, Ты мир благоговеть со страхом заставляешь; Натуру всю смирит шумливый твой Борей! О таинственный круг! Какой великий Разум, Какую силу в сем глубоко ощутишь! Простейший оборот, но благо учрежденный, — Столь мудро и добро, добро для тварей всех, — Столь неприметно тень в другую переходит, И в целом, вместе всё так стройно, хорошо, Что всякий новый вид вновь сердце восхищает. Но часто человек, в безумии бродя, Совсем не зрит тебя, твоей руки всесильной, Чертящей в тишине безмолвных сфер пути И действующей в сей сокрытой, тайной бездне, Откуду чрез пары те блага шлешь ты к нам, Которые весну всегда обогащают, — Руки, которая огнем палящий день Из солнца прямо к нам на землю извергает, Питает тварей всех и бури мещет вниз; Которая — когда приятная премена Является везде на радостной земле — Восторгом движет все пружины жизни в мире. Внимай Натура вся! и всё, что в ней живет, Соединись под сим пространным храмом неба, Усердием горя воспеть всеобщий гимн! Приятные певцы, прохладные Зефиры, Да веете тому, чей дух дыхает в вас! Вещайте вы о нем во тьмах уединенных, Где сосна на горе, едва качая верх, Священных ужасов мрак теней исполняет! И вы, которых рев слух издали разит И весь смятенный мир приводит в ужас, в трепет! Возвысьте к небесам свою бурливу песнь! Поведайте, кто вас толь грозно разъяряет! Журчите вы, ручьи, трепещущий поток, Журчите песнь ему, хвалу его гласите, Вещайте мне сию сладчайшую хвалу, Когда я в тишине глубоко размышляю! Вы, реки быстрые, кипящи глубины — Кротчайшая вода, блестящим лавиринфом Текущая в лугах, — великий Океан, Мир тайный, мир чудес, чудес неисчислимых! Воскликните его предивную хвалу, Того, который вам величественным гласом Шуметь и утихать мгновенно, вдруг велит! Чистейший фимиам все вкупе воскурите, Травы, цветы, плоды, в смешенных облаках Тому, который вас всех солнцем возвышает, Дыханием своим вливает запах сей И кистию своей толь чудно испещряет! Качайтеся, леса, волнуйтесь, нивы все, Волнуйтеся ему и песнь свою ввевайте В сердечный слух жнецу, когда идет домой, На отдых по труде, при лунном кротком свете! Вы, стражи в небесах, когда без чувств земля В глубоком сне лежит, — созвездия! излейте Кротчайшие лучи, когда на тверди сей, Блистающей в огнях, все ангелы играют На лирах сребряных! О ты, источник дня, Великого творца внизу здесь лучший образ, О солнце, — что всегда из мира в мир лиешь Сей жизни океан! пиши на всей Натуре Огнем лучей своих хвалу сего творца! Гремит ужасный гром!.. Молчи благоговейно, Преклонший выю мир, доколе облака, Едино за другим, поют сей гимн великий! Да холмы возгласят блеяние свое! Удерживайте звук, громады мшистых камней! Долины да гласят отзывный громкий рев! Великий пастырь царь, и царство безмятежно Сего царя царей еще приидет впредь. Проснитесь все леса! из рощ да изнесется Пространнейшая песнь! Когда ж мятежный день, Кончаяся, весь мир вертящийся повергнет В дремоту, в крепкий сон, — сладчайшая из птиц, Прогнеина сестра! пленяй молчащи тени И нощи возвещай премудрого хвалу! А вы, для коих всё творение ликует, — Вы сердце и глава всего, всего язык! Вам должно увенчать сей важный гимн Природы! В обширных городах толпящийся народ! Соедини свой глас с глубоким сим органом [I/I], Долгоотзывный глас, который по часам, Сквозь толстый, шумный бас, в торжественные стойки Пронзительно звучит; и как единый жар, Смешаяся с другим, жар общий увеличит, В усердии все вдруг возвысьте вы его, — Возвысьте все свой глас к превыспреннему небу! Когда же лучше вам густые тени сел, Когда для вас суть храм священныя дубравы, — То пусть всегда свирель пастушья, девы песнь — Прелестный серафим, в восторги приводящий, — И лира бардова там бога всех времен, Во всё теченье их согласно воспевают! А если б я забыл любезный свой предмет, Когда цветут цветы, луч солнца жжет равнину И осень на земле, лия в сердца восторг, Сияет и блестит; когда с востока ветры, Навея мрак на всё, к нам зиму принесут, — То пусть тогда язык мой вовсе онемеет, Утратит мысль моя всю живость, весь свой жар И, радостям умрев, забудет сердце биться! Хотя бы мне судьба на отдаленный край Зеленыя земли сокрыться повелела — В те дальние страны, где варвары живут, К рекам, которых ввек не поминали песни, Где солнце наперед лучом своим златит Верхи Индийских гор, где луч его вечерний Блистает посреде Атлантских островов,— Равно то для меня, когда господь присутствен И чувствуем везде: в пустынях и степях, Равно как в городах, наполненных народом,— Где жизнью дышит он, там радость быть должна. Когда же наконец настанет час важнейший Мистический полет мой окрилить в миры, Которым быти впредь, — я рад повиноваться; И там, усилясь вновь, начну я воспевать Велики чудеса, которые увижу. Куда я ни пойду, везде, везде узрю Всеобщая Любви блаженную улыбку; Любви, которою круги миров стоят, Живут все их сыны и коя вечно благо Выводит из того, что кажется нам злом, Из блага лучшее, и лучшее во веки… Конца сей цепи нет. Но я теряюсь в нем, Теряюся совсем в Неизреченном Свете. Молчание! гряди витийственно вникать, Вникать в хвалу его!.. [I Кто знает музыку, тому не странно покажется выражение глубокий орган, т. е. орган, издающий глубокие тоны.[/I]
Другие стихи этого автора
Всего: 166Весёлый час
Николай Михайлович Карамзин
Братья, рюмки наливайте! Лейся через край вино! Всё до капли выпивайте! Осушайте в рюмках дно! Мы живем в печальном мире; Всякий горе испытал, В бедном рубище, в порфире, — Но и радость бог нам дал. Он вино нам дал на радость, Говорит святой мудрец: Старец в нем находит младость, Бедный — горестям конец. Кто всё плачет, всё вздыхает, Вечно смотрит сентябрем, — Тот науки жить не знает И не видит света днем. Всё печальное забудем, Что смущало в жизни нас; Петь и радоваться будем В сей приятный, сладкий час! Да светлеет сердце наше, Да сияет в нем покой, Как вино сияет в чаше, Осребряемо луной!
Ответ моему приятелю
Николай Михайлович Карамзин
[I]Ответ моему приятелю, который хотел, чтобы я написал похвальную оду великой Екатерине.[/I] Мне ли славить тихой лирой Ту, которая порфирой Скоро весь обнимет свет? Лишь безумец зажигает Свечку там, где Феб сияет. Бедный чижик не дерзнет Петь гремящей Зевса славы: Он любовь одну поет; С нею в рощице живет. Блеск Российския державы Очи бренные слепит: Там на первом в свете троне, В лучезарнейшей короне Мать отечества сидит, Правит царств земных судьбами, Правит миром и сердцами, Скиптром счастие дарит, Взором бури укрощает, Словом милость изливает И улыбкой всё живит. Что богине наши оды? Что Великой песнь моя? Ей певцы — ее народы, Похвала — дела ея; Им дивяся, умолкаю И хвалить позабываю.
Смерть Орфеева
Николай Михайлович Карамзин
Нимфы, плачьте! Нет Орфея!.. Ветр унылый, тихо вея, Нам вещает: «Нет его!» Ярость фурий исступленных, Гнусной страстью воспаленных, Прекратила жизнь того, Кто пленял своей игрою Кровожаждущих зверей, Гармонической струною Трогал сердце лютых грей И для нежной Эвридики В Тартар мрачный нисходил. Ах, стенайте! – берег дикий Прах его в себя вместил. Сиротеющая лира От дыхания зефира Звук печальный издает: «Нет певца! Орфея нет!» Эхо повторяет: нет! Над могилою священной, Мягким дерном покровенной, Филомела слезы льет.
Тацит
Николай Михайлович Карамзин
Тацит велик; но Рим, описанный Тацитом, Достоин ли пера его? В сем Риме, некогда геройством знаменитом, Кроме убийц и жертв не вижу ничего, Жалеть об нём не должно: Он стоил лютых бед несчастья своего, Терпя, чего терпеть без подлости не можно!
К бедному поэту
Николай Михайлович Карамзин
Престань, мой друг, поэт унылый, Роптать на скудный жребий свой И знай, что бедность и покой Ещё быть могут сердцу милы. Фортуна-мачеха тебя, За что-то очень невзлюбя, Пустой сумою наградила И в мир с клюкою отпустила; Но истинно родная мать, Природа, любит награждать Несчастных пасынков Фортуны: Даёт им ум, сердечный жар, Искусство петь, чудесный дар Вливать огонь в златые струны, Сердца гармонией пленять. Ты сей бесценный дар имеешь; Стихами чистыми умеешь Любовь и дружбу прославлять; Как птичка, в белом свете волен, Не знаешь клетки, ни оков – Чего же больше? будь доволен; Вздыхать, роптать есть страсть глупцов. Взгляни на солнце, свод небесный, На свежий луг, для глаз прелестный; Смотри на быструю реку, Летящую с сребристой пеной По светло-желтому песку; Смотри на лес густой, зеленый И слушай песни соловья: Поэт! Натура вся твоя. В её любезном сердцу лоне Ты царь на велелепном троне. Оставь другим носить венец: Гордися, нежных чувств певец, Венком, из нежных роз сплетенным, Тобой от граций полученным! Тебе никто не хочет льстить: Что нужды? кто в душе спокоен, Кто истинной хвалы достоин, Тому не скучно век прожить Без шума, без льстецов коварных. Не можешь ты чинов давать, Но можешь зернами питать Семейство птичек благодарных; Они хвалу тебе споют Гораздо лучше стиходеев, Тиранов слуха, лже-Орфеев, Которых музы в одах лгут Нескладно-пышными словами. Мой друг! существенность бедна: Играй в душе своей мечтами, Иначе будет жизнь скучна. Не Крез с мешками, сундуками Здесь может веселее жить, Но тот, кто в бедности умеет Себя богатством веселить; Кто дар воображать имеет В кармане тысячу рублей, Копейки в доме не имея. Поэт есть хитрый чародей: Его живая мысль, как фея, Творит красавиц из цветка; На сосне розы производит, В крапиве нежный мирт находит И строит замки из песка. Лукуллы в неге утонченной Напрасно вкус свой притупленный Хотят чем новым усладить. Сатрап с Лаисою зевает; Платок ей бросив, засыпает; Их жребий: дни считать, не жить; Душа их в роскоши истлела, Подобно камню онемела Для чувства радостей земных. Избыток благ и наслажденья Есть хладный гроб воображенья; В мечтах, в желаниях своих Мы только счастливы бываем; Надежда – золото для нас, Призрак любезнейший для глаз, В котором счастье лобызаем. Не сытому хвалить обед, За коим нимфы, Ганимед Гостям амврозию разносят, И не в объятиях Лизет Певцы красавиц превозносят; Всё лучше кажется вдали. Сухими фигами питаясь, Но в мыслях царски наслаждаясь Дарами моря и земли, Зови к себе в стихах игривых Друзей любезных и счастливых На сладкий и роскошный пир; Сбери красоток несравненных, Веселым чувством оживленных; Вели им с нежным звуком лир Петь в громком и приятном хоре, Летать, подобно Терпсихоре, При плеске радостных гостей И милой ласкою своей, Умильным, сладострастным взором, Немым, но внятным разговором Сердца к тому приготовлять, Чего… в стихах нельзя сказать. Или, подобно Дон-Кишоту, Имея к рыцарству охоту, В шишак и панцирь нарядись, На борзого коня садись, Ищи опасных приключений, Волшебных замков и сражений, Чтоб добрым принцам помогать Принцесс от уз освобождать. Или, Платонов воскрешая И с ними ум свой изощряя, Закон республикам давай И землю в небо превращай. Или… но как всё то исчислить, Что может стихотворец мыслить В укромной хижинке своей? Мудрец, который знал людей, Сказал, что мир стоит обманом; Мы все, мой друг, лжецы: Простые люди, мудрецы; Непроницаемым туманом Покрыта истина для нас. Кто может вымышлять приятно, Стихами, прозой, – в добрый час! Лишь только б было вероятно. Что есть поэт? искусный лжец: Ему и слава и венец!
Граф Гваринос
Николай Михайлович Карамзин
I]Древняя гишпанская историческая песня[/I] Худо, худо, ах, французы, В Ронцевале было вам! Карл Великий там лишился Лучших рыцарей своих. И Гваринос был поиман Многим множеством врагов; Адмирала вдруг пленили Семь арабских королей. Семь раз жеребей бросают О Гвариносе цари; Семь раз сряду достается Марлотесу он на часть. Марлотесу он дороже Всей Аравии большой. «Ты послушай, что я молвлю, О Гваринос! — он сказал, — Ради Аллы, храбрый воин, Нашу веру приими! Всё возьми, чего захочешь, Что приглянется тебе. Дочерей моих обеих Я Гвариносу отдам; На любой из них женися, А другую так возьми, Чтоб Гвариносу служила, Мыла, шила на него. Всю Аравию приданым Я за дочерью отдам». Тут Гваринос слово молвил; Марлотесу он сказал: «Сохрани господь небесный И Мария, мать его, Чтоб Гваринос, христианин, Магомету послужил! Ах! во Франции невеста Дорогая ждет меня!» Марлотес, пришедши в ярость, Грозным голосом сказал: «Вмиг Гвариноса окуйте, Нечестивого раба; И в темницу преисподню Засадите вы его. Пусть гниет там понемногу, И умрет, как бедный червь! Цепи тяжки, в семь сот фунтов, Возложите на него, От плеча до самой шпоры». — Страшен в гневе Марлотес! «А когда настанет праздник, Пасха, Святки, Духов день, В кровь его тогда секите Пред глазами всех людей» .Дни проходят, дни приходят, И настал Иванов день; Христиане и арабы Вместе празднуют его. Христиане сыплют галгант;* Мирты мечет всякий мавр.** В почесть празднику заводит Разны игры Марлотес. Он высоко цель поставил, Чтоб попасть в нее копьем. Все свои бросают копья, Все арабы метят в цель. Ах, напрасно! нет удачи! Цель для слабых высока. Марлотес велел во гневе Чрез герольда объявить: «Детям груди не сосати, А большим не пить, не есть, Если цели сей на землю Кто из мавров не сшибет!» И Гваринос шум услышал В той темнице, где сидел. «Мать святая, чиста дева! Что за день такой пришел? Не король ли ныне вздумал Выдать замуж дочь свою? Не меня ли сечь жестоко Час презлой теперь настал?» Страж темничный то подслушал. «О Гваринос! свадьбы нет; Ныне сечь тебя не будут; Трубный звук не то гласит… Ныне праздник Иоаннов; Все арабы в торжестве. Всем арабам на забаву Марлотес поставил цель. Все арабы копья мечут, Но не могут в цель попасть; Почему король во гневе Чрез герольда объявил: «Пить и есть никто не может, Буде цели не сшибут». Тут Гваринос встрепенулся; Слово молвил он сие: «Дайте мне коня и сбрую, С коей Карлу я служил; Дайте мне копье булатно, Коим я врагов разил. Цель тотчас сшибу на землю, Сколь она ни высока. Если ж я сказал неправду, Жизнь моя у вас в руках». «Как! — на то тюремщик молвил, — Ты семь лет в тюрьме сидел, Где другие больше года Не могли никак прожить; И еще ты думать можешь, Что сшибешь на землю цель? — Я пойду сказать инфанту, Что теперь ты говорил». Скоро, скоро поспешает Страж темничный к королю; Приближается к инфанту И приносит весть ему: «Знай: Гваринос христианин, Что в тюрьме семь лет сидит, Хочет цель сшибить на землю, Если дашь ему коня». Марлотес, сие услышав, За Гвариносом послал; Царь не думал, чтоб Гваринос Мог еще конем владеть. Он велел принесть всю сбрую И коня его сыскать. Сбруя ржавчиной покрыта, Конь возил семь лет песок. «Ну, ступай! — сказал с насмешкой Марлотес, арабский царь.- Покажи нам, храбрый воин, Как сильна рука твоя!» Так, как буря разъяренна, К цели мчится сей герой; Мечет он копье булатно — На земле вдруг цель лежит. Все арабы взволновались, Мечут копья все в него; Но Гваринос, воин смелый, Храбро их мечом сечет. Солнца свет почти затмился От великого числа Тех, которые стремились На Гвариноса все вдруг. Но Гваринос их рассеял И до Франции достиг. Где все рыцари и дамы С честью приняли его. [ЛИНИЯ* Индейское растение. (Прим. автора.) * В день св. Иоанна гишпанцы усыпали улицы галгантом и митрами. (Прим. автора.)[/I]
Выздоровление
Николай Михайлович Карамзин
Нежная матерь Природа! Слава тебе! Снова твой сын оживает! Слава тебе! Сумрачны дни мои были. Каждая ночь Медленным годом казалась Бедному мне. Желчию облито было Все для меня; Скука, уныние, горесть Жили в душе. Черная кровь возмущала Ночи мои Грозными, страшными снами, Адской мечтой. Томное сердце вздыхало Ночью и днем. Тронули матерь Природу Вздохи мои. Перст ее, к сердцу коснувшись, Кровь разжидил; Взор ее светлый рассеял Мрачность души. Все для меня обновилось; Всем веселюсь: Солнцем, зарею, звездами, Ясной луной. Сон мой приятен и кроток; Солнечный луч Снова меня призывает К радости дня.
К милости
Николай Михайлович Карамзин
Что может быть тебя святее, О Милость, дщерь благих небес? Что краше в мире, что милее? Кто может без сердечных слез, Без радости и восхищенья, Без сладкого в крови волненья Взирать на прелести твои? Какая ночь не озарится От солнечных твоих очей? Какой мятеж не укротится Одной улыбкою твоей? Речешь — и громы онемеют; Где ступишь, там цветы алеют И с неба льется благодать. Любовь твои стопы лобзает И нежной Матерью зовет; Любовь тебя на трон венчает И скиптр в десницу подает. Текут, текут земные роды, Как с гор высоких быстры воды, Под сень державы твоея. Блажен, блажен народ, живущий В пространной области твоей! Блажен певец, тебя поющий В жару, в огне души своей! Доколе Милостию будешь, Доколе права не забудешь, С которым человек рожден; Доколе гражданин довольный Без страха может засыпать И дети — подданные вольны По мыслям жизнь располагать, Везде Природой наслаждаться, Везде наукой украшаться И славить прелести твои; Доколе злоба, дщерь Тифона, Пребудет в мрак удалена От светло-золотого трона; Доколе правда не страшна И чистый сердцем не боится В своих желаниях открыться Тебе, владычице души; Доколе всем даешь свободу И света не темнишь в умах; Пока доверенность к народу Видна во всех твоих делах,— Дотоле будешь свято чтима, От подданных боготворима И славима из рода в род. Спокойствие твоей державы Ничто не может возмутить; Для чад твоих нет большей славы, Как верность к Матери хранить. Там трон вовек не потрясется, Где он любовию брежется И где на троне — ты сидишь.
Предмет моей любви
Николай Михайлович Карамзин
Законы осуждают Предмет моей любви; Но кто, о сердце, может Противиться тебе? Какой закон святее Твоих врожденных чувств? Какая власть сильнее Любви и красоты? Люблю — любить ввек буду. Кляните страсть мою, Безжалостные души, Жестокие сердца! Священная Природа! Твой нежный друг и сын Невинен пред тобою. Ты сердце мне дала; Твои дары благие Украсили ее,- Природа! ты хотела, Чтоб Лилу я любил! Твой гром гремел над нами, Но нас не поражал, Когда мы наслаждались В объятиях любви. О Борнгольм, милый Борнгольм! К тебе душа моя Стремится беспрестанно; Но тщетно слезы лью, Томлюся и вздыхаю! Навек я удален Родительскою клятвой От берегов твоих! Еще ли ты, о Лила, Живешь в тоске своей? Или в волнах шумящих Скончала злую жизнь? Явися мне, явися, Любезнейшая тень! Я сам в волнах шумящих С тобою погребусь.
Меланхолия
Николай Михайлович Карамзин
[I]Подражание Жаку Делилю[/I] Страсть нежных, кротких душ, судьбою угнетенных, Несчастных счастие и сладость огорченных! О Меланхолия! ты им милее всех Искусственных забав и ветреных утех. Сравнится ль что-нибудь с твоею красотою, С твоей улыбкою и с тихою слезою? Ты первый скорби врач, ты первый сердца друг: Тебе оно свои печали поверяет; Но, утешаясь, их еще не забывает. Когда, освободясь от ига тяжких мук, Несчастный отдохнет в душе своей унылой, С любовию ему ты руку подаешь И лучше радости, для горестных немилой, Ласкаешься к нему и в грудь отраду льешь С печальной кротостью и с видом умиленья. О Меланхолия! нежнейший перелив От скорби и тоски к утехам наслажденья! Веселья нет еще, и нет уже мученья; Отчаянье прошло… Но слезы осушив, Ты радостно на свет взглянуть еще не смеешь И матери своей, печали, вид имеешь. Бежишь, скрываешься от блеска и людей, И сумерки тебе милее ясных дней. Безмолвие любя, ты слушаешь унылый Шум листьев, горных вод, шум ветров и морей. Тебе приятен лес, тебе пустыни милы; В уединении ты более с собой. Природа мрачная твой нежный взор пленяет: Она как будто бы печалится с тобой. Когда светило дня на небе угасает, В задумчивости ты взираешь на него. Не шумныя весны любезная веселость, Не лета пышного роскошный блеск и зрелость Для грусти твоея приятнее всего, Но осень бледная, когда, изнемогая И томною рукой венок свой обрывая, Она кончины ждет. Пусть веселится свет И счастье грубое в рассеянии новом Старается найти: тебе в нем нужды нет; Ты счастлива мечтой, одною мыслью — словом! Там музыка гремит, в огнях пылает дом; Блистают красотой, алмазами, умом: Там пиршество… но ты не видишь, не внимаешь И голову свою на руку опускаешь; Веселие твое — задумавшись, молчать И на прошедшее взор нежный обращать.
К соловью
Николай Михайлович Карамзин
Пой во мраке тихой рощи, Нежный, кроткий соловей! Пой при свете лунной нощи! Глас твой мил душе моей. Но почто ж рекой катятся Слезы из моих очей, Чувства ноют и томятся От гармонии твоей? Ах! я вспомнил незабвенных, В недрах хладныя земли Хищной смертью заключенных; Их могилы заросли Все высокою травою. Я остался сиротою… Я остался в горе жить, Тосковать и слезы лить!.. С кем теперь мне наслаждаться Нежной песнию твоей? С кем Природой утешаться? Все печально без друзей! С ними дух наш умирает, Радость жизни отлетает; Сердцу скучно одному — Свет пустыня, мрак ему. Скоро ль песнию своею, О любезный соловей, Над могилою моею Будешь ты пленять людей?
Осень
Николай Михайлович Карамзин
Веют осенние ветры В мрачной дубраве; С шумом на землю валятся Желтые листья. Поле и сад опустели; Сетуют холмы; Пение в рощах умолкло — Скрылися птички. Поздние гуси станицей К югу стремятся, Плавным полетом несяся В горних пределах. Вьются седые туманы В тихой долине; С дымом в деревне мешаясь, К небу восходят. Странник, стоящий на холме, Взором унылым Смотрит на бледную осень, Томно вздыхая. Странник печальный, утешься! Вянет природа Только на малое время; Все оживится, Все обновится весною; С гордой улыбкой Снова природа восстанет В брачной одежде. Смертный, ах! вянет навеки! Старец весною Чувствует хладную зиму Ветхия жизни.