Пиитическое созерцание природы
Огонь божественный, живящий Пиитов силою своей, В священный трепет приводящий! Днесь в душу мне свой жар пролей: Да вспыхнет оный со стремленьем, Да излетит с таким же рвеньем, Как из чреватых громом туч Перуны грозны, прорываясь, С усилием ветров сражаясь, Струистый свой к нам мещут луч. Пусть гласу хладных наставлений Послушен будет робкий дух, Но мой высокопарный гений К сим тщетным увещаньям глух — Над зевом страшных бездн несется! То узря, слабый ужаснется, Зане во прахе он ползет. А мне, в жару святого рвенья, Нельзя терпеть порабощенья, Направлю выспрь орлин полет. Празднолюбивый муж, проснися! Ты в неге, в лености погряз; Моим восторгом оживися, Внуши мой вдохновенный глас! На крыльях гения взнесенный, Окинь очами круг вселенный И виждь порядок чудный сей: Сии огни, шары блудящи, Миры, друг друга содержащи Взаимной силою своей. Узри под светло-синим сводом Прекрасного царя планет, Который неизменным ходом Дню с ночию раздел кладет; Зеленой ризой украшает И златом жатв обогащает Лицо лугов, полей, долин; Супруг природы плодоносной, На колеснице светоносной Влечет сонм дней, недель, годин. Се нощь покров свой расширяет, На черных к нам крылах паря, Лазурь небесну затмевает, Объемлет сушу и моря. Зрю звезд бесчисленных сверканье, И метеоров облистанье Почасту взор мой веселит; В дремоту ж погрузяся мертву, Земля паров нощную жертву Из недр своих горе дымит. А там теченьем неприметным Выходит из-за гор луна. По тучам катит бледноцветным Колеса сребрены она Своей жемчужной колесницы; И меркнут звезды, блеск зарницы На мрачном севере потух. Луна во всей красе сияет… Но в сени туч она вступает, И паки мгла простерлась вкруг. Но се уже заря, алея, Из солнцевых исходит врат; Хоть сладостная лень Морфея Еще одержит пышный град. Как утром Душенька младая, От Лелева одра вставая, Горит, стыдливостью полна, Так нежная заря пылает, Ковер цветистый расстилает До самых полюсов она. При взорах красныя денницы, Струящих по эфиру свет, Угрюма ночь, закрыв зеницы, Во преисподняя течет. Цветки возникли, оживились, Лишь только светлой насладились Улыбкою лица ея; Сосудцев их полузакрытых, Росою утренней налитых, Блестят эмальные края. И солнцем реки засверкали В цветущей зелени брегов, Листки дерев затрепетали В объятье тонких ветерков. Поля оживлены стадами; И в воздухе, и над водами Ликуют птичек голоса!.. Кто даст, кто даст мне кисть Апелла! Но нет, — и та бы не умела Сии предоставить чудеса! Природа! сколько удивляешь Меня в величии своем, Когда громами ты вещаешь И молнийным дождишь огнем! В благоговенье созерцаю, В восторге выше бурь взлетаю, Пою светил теченье, блеск, Живописую черны тучи, Глашу шум волн и ветр ревучий, Стихий мятежных грохот, треск. О вы, что песнями своими Очаровали древний мир, Бессмертных муз сыны любимы! Кто строил тоны ваших лир? И сей небесный огнь священный, С Олимпа вами похищенный, Скажите, кто из вас исторг? Природа. Вам она раскрылась, И искра гения вспалилась, И излился души восторг! Се есть священное рожденье Искусств приятных и драгих, В которых смертным услажденье От горестей житейских злых. Так живописец нас пленяет, Когда природе подражает В ее изяществах для нас, И стихотворец вдохновенный Со звуком лютни сладкопевной Спрягает свой высокий глас.
Похожие по настроению
Настал желанный час. Природа…
Александр Александрович Блок
Настал желанный час. Природа, Из рук Властителя Творца, Зажгла ночные неба своды Сверканьем звездным — без конца. Так прихотливо и прекрасно Засыпав небо серебром, Творец поставил светоч ясный На стражу в блеске мировом, И выплыл месяц. Нивы, долы, Равнины, горы и леса Внимают вещие глаголы И, молча, славят небеса. В молчаньи гробовом природа, Но чутко дремлет — до утра… Вы, усыпленные народы, Тогда лишь жаждете добра! Что ж! Пробудилась ваша совесть? Кто знает, много ль в эту ночь С тоскою вспомнит жизни повесть И сновиденья гонит прочь… Природа ночи дух подъемлет… Терзают вас творенья зла, Пока добро спокойно дремлет, И ночь глубокая светла! Покойтесь, добрые! Вы, злые, Всю ночь очей вам не сомкнуть! Пусть ваши язвы роковые Вам не дадут на миг вздохнуть! Тогда лишь снидет мир глубокий На ваши помыслы и сны, Когда поймете мир далекий Блаженной жизненной весны! Когда такая ночь, как эта, Пробудит в вас довольно сил Не бить каменьями поэта, Который вас добру учил! 25 июля 1899
Желай, чтоб на брегах сих музы обитали
Александр Петрович Сумароков
Желай, чтоб на брегах сих музы обитали, Которых вод струи Петрам преславны стали. Октавий Тибр вознес, и Сейну — Лудовик. Увидим, может быть, мы нимф Пермесских лик В достоинстве, в каком они в их были леты, На Невских берегах во дни Елисаветы. Пусть славит тот дела героев Русских стран И громкою трубой подвигнет океан, Пойдет на Геликон неробкими ногами И свой устелет путь прекрасными цветами. Тот звонкой лирою края небес пронзит, От севера на юг в минуту прелетит, С Бальтийских ступит гор ко глубине Японской, Сравняет русску власть со властью македонской. В героях кроючи стихов своих творца, Пусть тот трагедией вселяется в сердца: Принудит, чувствовать чужие нам напасти И к добродетели направит наши страсти. Тот пусть о той любви, в которой он горит, Прекрасным и простым нам складом говорит, Плачевно скажет то, что дух его смущает, И точно изъяснит, что сердце ощущает. Тот рощи воспоет, луга, потоки рек, Стада и пастухов, и сей блаженный век, В который смертные друг друга не губили И злата с серебром еще не возлюбили. Пусть пишут многие, но зная, как писать: Звон стоп блюсти, слова на рифму прибирать — Искусство малое и дело не пречудно, А стихотворцем быть есть дело небеструдно. Набрать любовных слов на новый минавет, Который кто-нибудь удачно пропоет, Нет хитрости тому, кто грамоте умеет, Да что и в грамоте, коль он писца имеет. Подобно не тяжел пустой и пышный слог, — То толстый стан без рук, без головы и ног, Или издалека являющася туча, А как ты к ней придешь, так то навозна куча. Кому не дастся знать богинь Парнасских прав. Не можно ли тому прожить и не писав? Худой творец стихом себя не прославляет, На рифмах он свое безумство изъявляет.
Когда природа вся трепещет и сияет
Алексей Константинович Толстой
Когда природа вся трепещет и сияет, Когда ее цвета ярки и горячи, Душа бездейственно в пространстве утопает И в неге врозь ее расходятся лучи. Но в скромный, тихий день, осеннею погодой, Когда и воздух сер, и тесен кругозор, Не развлекаюсь я смиренною природой, И немощен ее на жизнь мою напор. Мой трезвый ум открыт для сильных вдохновений, Сосредоточен я живу в себе самом, И сжатая мечта зовет толпы видений, Как зажигательным рождая их стеклом.Винтовку сняв с гвоздя, я оставляю дом, Иду меж озимей, чернеющей дорогой; Смотрю на кучу скирд, на сломанный забор, На пруд и мельницу, на дикий косогор, На берег ручейка болотисто-отлогий, И в ближний лес вхожу. Там покрасневший клен, Еще зеленый дуб и желтые березы Печально на меня свои стряхают слезы; Но дале я иду, в мечтанья погружен, И виснут надо мной полунагие сучья, А мысли между тем слагаются в созвучья, Свободные слова теснятся в мерный строй, И на душе легко, и сладостно, и странно, И тихо все кругом, и под моей ногой Так мягко мокрый лист шумит благоуханный.
Не то, что мните вы, природа…
Федор Иванович Тютчев
Не то, что мните вы, природа: Не слепок, не бездушный лик… В ней есть душа, в ней есть свобода, В ней есть любовь, в ней есть язык… . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Вы зрите лист и цвет на древе: Иль их садовник приклеил? Иль зреет плод в родимом чреве Игрою внешних, чуждых сил? . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Они не видят и не слышат, Живут в сем мире, как впотьмах! Для них и солнцы, знать, не дышат И жизни нет в морских волнах! Лучи к ним в душу не сходили, Весна в груди их не цвела, При них леса не говорили И ночь в звездах нема была! И языками неземными, Волнуя реки и леса, В ночи не совещалась с ними В беседе дружеской гроза! Не их вина: пойми, коль может, Органа жизнь глухонемой! Увы, души в нем не встревожит И голос матери самой!
Ни светлым именем богов
Георгий Иванов
Ни светлым именем богов, Ни темным именем природы! …Еще у этих берегов Шумят деревья, плещут воды…Мир оплывает, как свеча, И пламя пальцы обжигает. Бессмертной музыкой звуча, Он ширится и погибает. И тьма — уже не тьма, а свет, И да — уже не да, а нет.…И не восстанут из гробов, И не вернут былой свободы — Ни светлым именем богов, Ни темным именем природы! Она прекрасна, эта мгла. Она похожа на сиянье. Добра и зла, добра и зла В ней неразрывное слиянье. Добра и зла, добра и зла Смысл, раскаленный добела.
И рыжик, и ландыш, и слива
Игорь Северянин
1Природа всегда молчалива, Ее красота в немоте. И рыжик, и ландыш, и слива Безмолвно стремятся к мечте. Их губят то птицы, то черви, То люди их губят; но злак Лазурит спокойствие в нерве, Не зная словесных клоак. Как жили бы люди красиво, Какой бы светились мечтой, Когда бы (скажу для курсива): Их Бог одарил немотой. Безмолвие только — стыдливо, Стыдливость близка Красоте. Природа всегда молчалива, И счастье ее — в немоте.2Постой… Что чирикает чижик, Летящий над зрелым овсом? — — И слива, и ландыш, и рыжик Всегда, и везде, и во всем: И в осах, и в синих стрекозах, И в реках, и в травах, и в пнях, И в сочно пасущихся козах, И в борзо-бегущих конях, И в зареве грядковых ягод, И в нимфах заклятых прудов, И в палитре сияющих радуг, И в дымных домах городов… Природа всегда бессловесна, И звуки ее — не слова. Деревьям, поверь; неизвестно — Чем грезит и дышит трава… Мечтанья алеющих ягод Неясны пчеле и грибам. Мгновенье им кажется за год; Все в мире приходит к гробам.3Я слышу, над зарослью речек, Где ночь — бирюзы голубей, Как внемлет ажурный кузнечик Словам голубых голубей: «И рыжик, и слива, и ландыш Безмолвно стремятся к мечте. Им миг ослепительный дан лишь, Проходит их жизнь в немоте. Но слушай! В природе есть громы, И бури, и штормы, и дождь. Вторгаются вихри в хоромы Спокойно мечтающих рощ, И губят, и душат былинки, Листву, насекомых, цветы, Срывая с цветов пелеринки,— Но мы беззаботны, как ты. Мы все, будет время, погибнем,— Закон изменения форм. Пусть гимну ответствует гимном Нам злом угрожающий шторм. Она справедлива — стихия,— Умрет, что должно умереть. Налеты ее огневые Повсюду: и в прошлом, и впредь. Восславим грозовые вихри: Миры освежает гроза. И если б стихии затихли, Бог, в горе, закрыл бы глаза. Но помни: Бессмертное — живо! Стремись к величавой мечте! Величье всегда молчаливо И сила его — в немоте!»
Поэт и буря
Иван Козлов
О дивный Оссиан! мечтая о туманах, Об Инисторовых таинственных курганах, И песнь твоя в душе, и с арфою в руках Когда зимой бродил в дремучих я лесах, Где буря и метель, бушуя, слух страшили И, словно мертвецы, в поляне темной выли; Где, волосы мои вздымая, вихрь шумел, Над бездной водопад от ужаса ревел И, сверженный с небес над длинными скалами, Бил пеной мне чело и вопль бросал струями; Где сосны, сыпля снег, дрожали, как тростник, И ворон подымал над их снегами крик, И мерзлый где туман с утеса веял мглою, И, как Морвена сын, я был одет грозою, — Там, если молния разрежет вдруг туман Иль солнце мне блеснет украдкой меж полян И влажный луч его, в усильях исчезая, Откроет ужас мне, пространство озаряя, — То, им оживлена, и дикостью степной, И свежим воздухом, и святостью ночной, И сокрушенных сосн глухим под бурю треском, И на главе моей мороза снежным блеском, — Органа звонкого душа была звучней. И было всё восторг и упоенье в ней; И сердце, сжатое в груди для чувства тесной, Дрожало вновь, и слез источник был небесный. И робко слушал я, и руки простирал, И, как безумный, я бор темный пробегал, Мечтая вне себя, во тме грозы летучей, Что сам Иегова несется в бурной туче, Что слышу глас его в тревоге громовой, Который мчит в хаос грозы протяжный вой. Я облит радостью, любовью пламенею И, чтоб природу знать, живой сливаюсь с нею; Я душу новую, я чувств хочу других Для новой прелести восторгов неземных!
Осень
Николай Гнедич
Дубравы пышные, где ваше одеянье? Где ваши прелести, о холмы и поля, Журчание ключей, цветов благоуханье? Где красота твоя, роскошная земля? Куда сокрылися певцов пернатых хоры, Живившие леса гармонией своей? Зачем оставили приют их мирных дней? И всё уныло вкруг — леса, долины, горы! Шумит порывный ветр между дерев нагих И, желтый лист крутя, далеко завевает, — Так всё проходит здесь, явление на миг: Так гордый сын земли цветет и исчезает! На крыльях времени безмолвного летят И старость и зима, гроза самой природы; Они, нещадные и быстрые, умчат, Как у весны цветы, у нас младые годы! Но что ж? крутитесь вы сей мрачною судьбой, Вы, коих низкие надежды и желанья Лишь пресмыкаются над бренною землей, И дух ваш заключат в гробах без упованья. Но кто за темный гроб с возвышенной душой, С святой надеждою взор ясный простирает, С презреньем тот на жизнь, на мрачный мир взирает И улыбается превратности земной. Весна украсить мир ужель не возвратится? И солнце пало ли на вечный свой закат? Нет! новым пурпуром восток воспламенится, И новою весной дубравы зашумят. А я остануся в ничтожность погруженный, Как всемогущий перст цветок животворит? Как червь, сей житель дня, от смерти пробужденный, На крыльях золотых вновь к жизни полетит! Сменяйтесь, времена, катитесь в вечность, годы! Но некогда весна несменная сойдет! Жив бог, жива душа! и, царь земной природы, Воскреснет человек: у бога мертвых нет!
Естество
Николай Степанович Гумилев
Я не печалюсь, что с природы Покров, ее скрывавший, снят, Что древний лес, седые воды Не кроют фавнов и наяд.Не человеческою речью Гудят пустынные ветра, И не усталость человечью Нам возвещают вечера.Нет, в этих медленных, инертных Преображеньях естества — Залог бессмертия для смертных, Первоначальные слова.Поэт, лишь ты единый в силе Постичь ужасный тот язык, Которым сфинксы говорили В кругу драконовых владык.Стань ныне вещью, Богом бывши И слово вещи возгласи, Чтоб шар земной, тебя родивший, Вдруг дрогнул на своей оси.
Русская природа
Всеволод Рождественский
Ты у моей стояла колыбели, Твои я песни слышал в полусне, Ты ласточек дарила мне в апреле, Свозь дождик солнцем улыбалась мне. Когда порою изменяли силы И обжигала сердце горечь слез, Со мною, как сестра, ты говорила Неторопливым шелестом берез. Не ты ль под бурями беды наносной Меня учила (помнишь те года?) Врастать в родную землю, словно сосны, Стоять и не сгибаться никогда? В тебе величье моего народа, Его души бескрайные поля, Задумчивая русская природа, Достойная красавица моя! Гляжусь в твое лицо — и все былое, Все будущее вижу наяву, Тебя в нежданной буре и в покое, Как сердце материнское, зову. И знаю — в этой колосистой шири, В лесных просторах и разливах рек — Источник сил и все, что в этом мире Еще свершит мой вдохновенный век!
Другие стихи этого автора
Всего: 59Амимона
Александр Востоков
В стране Аргивской, там, где моря волны рьяны Оплескивают брег песчаный, Юнейшая из Данаид, Воздевши руки вверх, стояла Амимона. От фавна дерзкого красавица бежит И слезно молит Посийдона, Да от насильства он невинность охранит ‘Посейдон! бурных вод смиритель, Поспешну помощь мне яви; Будь чести, жизни будь спаситель От зверския любви! Увы! ужели раздается Вотще по воздуху мой стон? Или искать мне остается Спасенья в бездне ярых волн! Услышь, Посейдон, повелитель! Поспешну помощь мне яви! Будь чести, жизни будь спаситель От зверския любви!’ Так дщерь Данаева возносит глас плачевный И видит вдруг она, что сильный бог морей, Своим последием блестящим окруженный, Рассеять страх ее грядет во славе к ней; И Амфитрите он однажды так явился, Когда за ним текли Амур и Гименей. Его узревый фавн от брега удалился, А бог, имеющий в руке трезубец злат, При виде девы сам любовию объят, Вещать к ней тако обратился: ‘Никто, прекрасная княжна, Вредить тебе да не посмеет; Кто нежным быть в любви умеет, К тому и ты явись склонна. Ах, счастлив, счастлив тот без меры Кто нравен сердцу твоему! В объятиях самой Венеры Приревновал бы Марс к нему. Никто вредить да не посмеет Тебе, прекрасная княжна! Кто с нежностью любить умеет, К тому, к тому лишь будь склонна!’ О как легко богам склонить девицу юну! Все в пользу страстному Нептуну Служило в оный час: величием блистал В кругу тритонов, нимф, во славе светозарной, Притом же помощью ее он обязал. Но это ль помощь? о Амур, Амур коварной! Игра твоя и тут видна; Помощника сего она Должна бы более всех фавнов опасаться… Уже Фетидино чело румянит стыд, Она отводит взор; Дорида же спешит Во влажные свои вертепы погружаться, Увещевая Нереид Подобных случаев разумно удаляться: ‘Вы будьте, о нимфы, Всегда осторожны! Приманчивы речи Любовников ложны; Когда мы опасность Предвидеть не можем, Ее нам избегнуть Труднее всего. Любовников дерзких Избавиться можно, Противных и грубых Отвадить легко. Тот больше опасен Кто льстив и прекрасен; Страшитесь, о нимфы, Всех боле того!’
Ахелой, Вакх и Вертумн
Александр Востоков
Ахелой Мной, Океановым сыном, ударившим в скалы, источен Шумный в поля водоток. Вся Акарнания, тем напоенная, в дар принесла мне Много цветов и плодов. Вакх Мной, Зевесовым сыном, из прутиев полуиссохших Сладостный выращен грозд. Оного соку испив, фракийский пастырь в восторге Доброго бога воспел. Ахелой Среброчешуйные сонмы питаю, и раковин груды Струй благотворных на дне! Жажду зверя толю, напояю агнчее стадо, Стадо мычащих волов. ВакхЯ выжимаю плоды густолиственных лоз винограда — Людям отраду принесть, Удоволить богов, о праздниках, жертв возлияньми, Ты же — будь пойлом скоту. Ахелой Всех я жизнь содержу — кровей и ран к омовенью Чист и врачебен теку, Пей, селянин, мою воду и будь царя долговечней, Коего Вакх отравит! ВакхИстинный я дарователь жизни, убийца же скорби — Сущей отравы сердец. Царь, насладившийся мною, себя почувствует богом, Раб превратится в царя. АхелойПредо мной обнажаются робкие девы, купая Тело в прозрачной струе; Видеть все красоты и все их девичьи игры, Спрятан, лежу в тростнике. ВакхДевушки робкой к устам поднесу бокал искрометный: Где ее робость тогда? Между шуток и игр не увидит, что пылкий любовник Пояс ее развязал. АхелойДруг! сочетай мою воду с твоим толь сильным напитком. О, вожделенный союз, Ежели радует жизнь вино — вода же спасает Радость сию от вреда! ВакхНа! подлей к твоей урне, мой бедный, зяблый содружник, Мех сей с огнистым вином… Тем бы продлить нам вкуса роскошь и здравия целость С сению кроткого сна! ВертумнВ вашем союзе, о спорники! мне позвольте быть третьим. Выжму вам сих золотых Яблоков кислый нутр; но прежде в новом напитке Сей растворите песок. Тверд и блестящ как снег (из сладких выварен тростий Нимфами Индуса он) — Крепкий, оттуда ж добытый спирт, в сосуде кристальном Здесь у меня заточен: Капли две-три того прибавив, отведайте! — Знайте ж: С сим превращенным вином Я подольстился к Помоне, — в виде юноши прежде Доступу к ней не имев, В виде старушки доброй легко привел на попойку, Легче привел на любовь.
Видение в майскую ночь
Александр Востоков
Майска тиха ночь разливала сумрак. Голос птиц умолк, ветерок прохладный Веял, златом звезд испещрялось небо, Рощи дремали. Я один бродил, погруженный в мысли О друзьях моих; вспоминал приятность Всех счастливых дней, проведенных с ними; Видел их образ. Где ты, мой Клеант! (я, вздыхая, думал) Чтоб со мной теперь разделять восторги? Где вы все? — где Флор? где Арист? Филон мой Где незабвенный? Утром цвел!.. о Флор! не давно ли плачем По Филоне мы? уж весна двукратно Оживляла злак над его могилой, Птички любились. Я вздыхал и, взор устремив слезящий На кусты, на дерн, вопрошал Природу: — Друг у нас зачем с превосходным сердцем Отнят так рано? Мне была в ответ — тишина священна! Дале вшел я в лес, оперся на древо; Листвий сладкий шум вовлекал усталы Чувства в забвенье. Вдруг из мрака бел мне явился призрак, Весь в тумане: он приближался тихо, Не был страшен мне, я узнал в нем милый Образ Филона: Благовиден, млад, он взирал как ангел; Русы по плечам упадали кудри, Нежность на устах, на челе спокойство Изображались. Он уста отверз, — как с журчащим током Шепчет в дебрях гул или арфу барда Тронет ветер, — так мне влиялся в ухо Голос эфирный. Он гласил: ‘Мой друг, веселись, не сетуй; Я живу: излей и во Флора радость О судьбе моей, а свою с терпеньем Участь сносите. Все возможно! зришь ли миры блестящи Тамо; землю здесь? — что она пред ними, То и жизнь твоя пред другими жизньми В вечной природе. Ободрись же ты и надейся с Флором Лучших жизней там; но не скорбью тщетной, Благородством чувств и любовью к благу Чти мою память!’ Он исчез. Филон! мой любезный, где ты? Руки я к нему простирал в тумане; Сердце билось — ах! Но повсюду были Мрак и безмолвье.
Весенняя песнь
Александр Востоков
Май благодатный В сонме Зефиров С неба летит; Полною урной Сыплет цветочки, Луг зеленит; Всех исполняет Чувством любви! Выйдем питаться Воздухом чистым, Что нам сидеть В мертвых стенах сих? Душно здесь, пыльно — Выйдем, друзья! Пусть нам покажет Бабочка путь. Там, где широко Стелется поле В синюю даль, Вол круторогий Пажить вкушает В стаде юниц, Прыткие кони Скачут и ржут. Вижу — от юга Тянутся тучей Лебеди к нам; Ласточка в светлом Кружится небе, Мчится к гнезду. Пахарь оставил Мирный свой кров. Он уж над пашней В поле трудится, Либо в саду Гряды копает, Чистит прививки, Полет траву; Либо за птичьим Смотрит двором. Девушки сельски Гонят овечек Беленьких в луг; Все оживилось, Все заиграло, Птички поют. Радость объемлет Душу мою! Свесившись с холма, Смотрятся ивы В зеркало вод. Гибкие ветви На берег злачный Кинули тень. Как здесь на травке Сесть хорошо! Птичек под тенью Слушать так любо!.. Ах! как бы вдруг — Птички, потише! Чей это шорох… Лизанька, ты? Тени, раскиньтесь! Лиза со мной!
Восторг желаний
Александр Востоков
Предметы сердца моего, Спокойствие, досуг бесценный! Когда-то обыму я вас? Когда дадут мне люди время Душе моей сказаться дома И отдохнуть от всех забот? Когда опять я не с чужими Найду себя — златую лиру, Венчанну розами, настрою И воспою природу, Бога, И мир, и дружбу, и любовь? Ах, долго я служил тщете, Пустым обязанностям в жертву Младые годы приносил! Нет, нет! — теперь уж иго свергну. Надмеру долго угнетало Оно мой дух, который алчет Свободы! — о, восстану я! Направлю бег мой к истой цели, И презрю низких тварей цель. Так, презрю все! — но кто меня Обуздывает? — кто дерзает Восторгу отсекать крыле?.. Не ты ль, судьба неумолима! Не ты ли?.. Ах, и так мне снова Тщеты несносной быть рабом!! Спокойствие, досуг бесценный! Когда-то обыму я вас? Когда дадут мне люди время Душе моей сказаться дома И отдохнуть от всех забот?
Гимн негодованию
Александр Востоков
Крилатое Негодованье! Строгоочита Правды дщерь! Жизнь смертных на весы кладуща, Ты адамантовой своей уздою Их бег порывистый умерь! Не терпишь ты гордыни вредной И зависть черную женешь, А счастию, — отцу гордыни, Таинственным твоим, вечнобегущим, Превратность колесом даешь! Невидимо следя за нами, Смирительница гордых вый, Склонив свои зеницы к персям. Не престаешь неложным мерять лактем Удел комуждо роковый. Но и смягчись к проступкам смертных, Судяще жизнь их правотой, Крылатое Негодованье! Тебя поем, тебя мы ублажаем С подругою твоей святой, Со Правосудьем грозномстящим! Его же приближенье к нам На крыльях, шумно распростертых — Смирит и гордость, и негодованье: Ему послушен Тартар сам!
Государю императору
Александр Востоков
Гряди в триумфе к нам, благословенный! Ты совершил бессмертные дела. Друг человечества! в концах вселенны Гремит нелестная тебе хвала, Что одержав душою твердой Верх над неистовым врагом, Врагу же, благосердый, За зло отмстил добром. И вождь царям противу новой Трои, Стократ достойнее, стократ славней Ты покорил ее. Сам ратны строи Ведя на брань, средь тысящи смертей Ты шел спокойно, — к колеснице Своей победу приковал, Судьбы в своей деснице Царей и царств держал. И вместо плена сладкий дар свободы, И вместо смерти жизнь ты им принес. Ты умирил, ущедрил все народы; Но паче всех тобою счастлив росс. В восторге слов не обретает Всю силу выразить любви: ‘Ура! — он восклицает, — Наш царь-отец! живи!’ ‘Наш добрый гений! Царствуй многи лета! О Александр! надежа государь!’ — Взывают так к тебе твои полсвета. Ярчае огненных, цветистых зарь, К тебе усердьем пламенея, Они твой празднуют возврат Деяньями, — прочнее Столпов и пышных врат. И так гряди в триумфе, вожделенный! Не сих триумфов избегаешь ты: Победны почести, тебе сужденны, Отверг в смирении, не ищешь мзды За доблести! Но, муж великий, Блаженством нашим насладись: За доблести толики Веками наградись!
Изречения Конфуция
Александр Востоков
I Пространству мера троякая: В долготу бесконечно простирается, В ширину беспредельно разливается, В глубину оно бездонно опускается. Подражай сей мере в делах твоих. Достигнуть ли хочешь исполнения, Беспрестанно вперед, вперед стремись; Хочешь видеть все мира явления, Расширяй над ними ум свой, — и обымешь их; Хочешь постигнуть существо вещей, Проницай в глубину, — и исследуешь. Постоянством только цель достигается, Полнота лишь доводит до ясности, И в кладезе глубоком живет истина. II Трояко течение времени: Наступает медлительно грядущее, Как стрела пролетает настоящее, И стоит неподвижно прошедшее. Не ускоришь никаким нетерпением Ленивый шаг грядущего; Не остановишь ни страхом, ни сомнением Быстрый полет настоящего; Когда же станет прошедшее, Ни раскаяньем уже, ни заклятием, Его с места не подвигнешь, не прогонишь ты. Если хочешь счастливым и мудрым быть, Соглашай, о смертный! дела свои С трояким течением времени: С медлительногрядущим советуйся, Но ему не вверяй исполнения; Ни быстропроходящему другом будь, Ни вечноостающемуся недругом.
Изящнейшие феномены
Александр Востоков
Видел ли ты красоту, которую борют страданья? Если нет — никогда ты Красоты не видал. Видел ли ты на прекрасном лице написанну радость? Если нет — никогда Радости ты не видал.
Ибраим
Александр Востоков
Когда Фернанд благочестивый Еще в неистовстве святом Не гнал род мавров нечестивый, Тогда Гусмановым копьем Омар младой повержен витязь. В стране врагов страшась отмщенья (Убитый знатен был, богат), Бежал Гусман, и в утомленье Перед собой увидел сад, Высоким тыном огражденный. Когда через сию ограду С трудом гишпанец перелез, Узрел хозяина он саду, Который там в тени древес Вечернюю вкушал прохладу. Он о покрове умоляет Весь в поте — эмир Ибраим Его приемлет и сажает, И спелы овощи пред ним Со взором дружелюбным ставит: ‘Ты гость мой, — старец рек почтенный, — И будешь у меня укрыт; Странноприимства долг священный Тебе защиту дать велит,’ — И гостя лаской ободряет. Но вдруг на время в дом свой вызван Великодушный старец был; И так, чтоб не был кем он признан, Старик поспешно заключил Его в садовую беседку. В мучительнейшем ожиданье Гусман в ней три часа сидел, Пока при лунном он сиянье Опять идущегоСМв4 узрел Хозяина, который плакал: ‘Жестокий, — рек он в сокрушенье, — Убил ты сына моего! Увы, хотя и сладко мщенье, Но слаще во сто крат того Быть верну в данном мною слове! Перед садовыми вратами Стоит мой лучший конь готов — Беги, ты окружен врагами, В Толедо, град твоих отцов! Да будет Бог тебе защитник!’ О, зри героя в нем, читатель, Благотворящего врагам; Хотя б, кумиров почитатель, Молился ложным он богам, Но он есть друг творца вселенной.
История и баснь
Александр Востоков
Репнин, мой друг, владетель кисти, Лиющей душу в мертвый холст! Ты так как я, питомец Феба! Подай же руку: вместе мы Пойдем изящного стезею. Тебе я тамо покажу Достойные тебя предметы, Которые вспалят огонь В твоей груди, художник юный! Два храма видишь ты на оной высоте. Один, коринфскою украшен колоннадой; Повсюду блещет там и злато, и лазурь, В прелестных статуях паросский дышит мрамор. Храм Басни то; а сей, на правой стороне, Есть храм Истории, и прост и важен: В обширном куполе, которым он накрыт, И в междустолпиях разлит священный сумрак. Мы оба храма посетим, И оба божества мы жертвою почтим. По прежде в сей войдем, который столь прекрасен. В широких белых ризах, Седой, почтенный жрец, С главой завешенной, повязанной венцом, Из полевых цветков, зеленых мирт и лавров, Облокотясь на златострунну арфу, В преддверье, с важным нас приветствием встречает. Сей старец есть Гомер, — Гомер, певец богов. — Сподоби нам войти в святилище богини, Зане причастны мы мистериям ее. — Священный к нам осклабя зрак, Дверь храма старец отверзает: Восторг и трепет свят весь дух мой обнимает! Я вижу прелести… Но нет, не описать Мне их словами, — ты, о живописец, Изобразишь ли их художеством своим?.. Какие виды И превращенья! Там брань мятежна, Борьба, ристанье, Здесь светлы лики И пляски нимф! Неисчерпаемый красот, богатств источник! — Бери скорее, кисть, палитру и пиши! Пиши Богоглаголивой Додонской мрачности рощи, И Пифиин треножник злат, И восхитительну долину Темпе, И Гесперидский сад. И пир богов пиши в чертогах Крониона, Огромных, созданных Ифестом. Чтобы вкруг сладких яств отрадно возлегали Блаженны жители Олимпа И простирали бы к трапезе вожделенной Десницы, на отца взирая; Во осенении ж кудрей амвросиальных Чело державного Зевеса Блистало б благостью. А Ира величава В златой бы зрелась диадиме, С эгидой и с копьем владычица Паллада, С колчаном, с лирой светл Аполлон. И ты, о мать утех, сладчайшая богиня, Имуща оный чудный пояс, И ты бы зрелась там с собором юных Граций И со смеющимся Эротом. О вид божественный! о дивная изящность! Там песни муз пленяют ухо; Богиня младости льет в чаши сладкий нектар, И милый Ганимед разносит! Но мы с надоблачных вершин Олимпа сходим В Троянские поля, Где рать Ахейская одержит град Приамов, Где Ксанфос трупы мчит, где Гектор и Ахилл Свирепствуют. Оттоль с премудрым Одиссеем В священный океан спускаемся и зрим Циклопов, Сциллу, Ад, Цирцею, Навзикаю, И множество иных чудес. Готов ли ты? — теперь пойдем к другому храму Сумрачным переходом сим, Который лишь одна лампада освещает; Здесь строга Критика имеет свой престол И лже и истине границу полагает. Ты был поэтом, — будь философом теперь! На сих висящих дсках добро и зло читая, Предметы избирать из них себе умей. Великих и святых изобрази людей, Которых победить не может участь злая. Искусной кистию своей Яви добро и зло в разительных контрастах: В страдальцах истины прекрасная душа Сквозь всякую б черту наружу проницала, — Сократ беседует с друзьями, смерть пия, Правдивый Аристид свое изгнанье пишет, Идет обратно Регул в плен, И верен истине Тразеа умирает. А в недрах роскоши, среди богатств, честей, Тиранов льстец, Дамокл, упоеваясь счастьем, Возвел кичливый взор, но, над собой узрев Меч остр, на волоске висящий, цепенеет. Сколь благомыслящим утешно созерцать Толь поучительны, толь сильные картины! С Плутархом в них, Репнин, с Тацитом нам являй Величие и низость смертных И душу зрителей к добру воспламеняй.
К Аполлону
Александр Востоков
О чем в Аполлоновом храме Усердно молится поэт, При воскуренном фимиаме Коль вина на алтарь лиет? — Не для него в сардинских спеет Благословенных нивах рожь, Ниже калабрским богатеет Руном он мягким овчих кож, Не просит он сокровищ злата И зубья индского слона, И чтоб угодьями богата Земля ему была дана: Нет, пусть другим фалернских гроздий Возделыванье вверит рок. Купцы и корабельны гости Бесценный оных выпьют сок, — На сирски выменяв товары, Из полных выпьют чаш златых (Внегда фортунины удары Щадят боголюбимцев сих, И понт неверный их лелеет, Летящих на корысть и смерть). Мне маслина одна довлеет И овощь легкая во снедь. О Феб! дай смышленну и здраву Мое стяжанье мне вкусить, Не уронить ввек добру славу, А паче лиру не забыть.