К милости
Что может быть тебя святее, О Милость, дщерь благих небес? Что краше в мире, что милее? Кто может без сердечных слез, Без радости и восхищенья, Без сладкого в крови волненья Взирать на прелести твои?
Какая ночь не озарится От солнечных твоих очей? Какой мятеж не укротится Одной улыбкою твоей? Речешь — и громы онемеют; Где ступишь, там цветы алеют И с неба льется благодать.
Любовь твои стопы лобзает И нежной Матерью зовет; Любовь тебя на трон венчает И скиптр в десницу подает. Текут, текут земные роды, Как с гор высоких быстры воды, Под сень державы твоея.
Блажен, блажен народ, живущий В пространной области твоей! Блажен певец, тебя поющий В жару, в огне души своей! Доколе Милостию будешь, Доколе права не забудешь, С которым человек рожден;
Доколе гражданин довольный Без страха может засыпать И дети — подданные вольны По мыслям жизнь располагать, Везде Природой наслаждаться, Везде наукой украшаться И славить прелести твои;
Доколе злоба, дщерь Тифона, Пребудет в мрак удалена От светло-золотого трона; Доколе правда не страшна И чистый сердцем не боится В своих желаниях открыться Тебе, владычице души;
Доколе всем даешь свободу И света не темнишь в умах; Пока доверенность к народу Видна во всех твоих делах,— Дотоле будешь свято чтима, От подданных боготворима И славима из рода в род.
Спокойствие твоей державы Ничто не может возмутить; Для чад твоих нет большей славы, Как верность к Матери хранить. Там трон вовек не потрясется, Где он любовию брежется И где на троне — ты сидишь.
Похожие по настроению
Ода на день восшествия
Александр Востоков
С сугубой радостию встреть, О муза, года обновленье, И Александрово воспеть На русский трон с весной вступленье, И купно то воспеть: сей год, С тех пор как зиждет наше благо Романовых священный род, Венец столетья есть втораго!О чада добльственных славян! О Русь! народ, избранный Богом, Чтоб до последних норда стран, До полюса, на хладе строгом Природу жизни пробудить, — Между нетаящими льдами Эдем Господень насадить Труда и разума плодами!Распространяйте на земли Блаженство: мир и просвещенье. Вы больший путь уж претекли, Свое свершая назначенье! Узрев еще издалека Священну цель, — вы к ней стремились; Потщитесь! — и она близка: И вы — бессмертьем наградились!Уже над гидрою войны Вы торжествуете стоглавой: Уже и днесь облечены Толикой силой вы и славой, Что брань кровавую другим Народам можете оставить И миролюбием благим И правдою себя прославить!Цвет благости и правды цвел На вашем корени издревле. Для собственной защиты вел Войны, — великий в ратном деле, Но в мирном больший, славянин. Родным своим доволен краем, Он житель мирных был долин Над Вислой, Одрой и Дунаем.Смышлен, трудолюбив и добр, Вводил он всюду кротки нравы, Но дикий Готф, свирепый Обр И Влах, развратный и лукавый, Завоеватели земли, — Как вихрем, реемы алчбою, На славянина налегли. И что ж? надолго ли собоюВо ужас приводили свет: Как вихрем бурна мгла, промчались Те варвары. Уже их нет! Славяне на земле остались!.. И их обычай, их язык Пришлец варяг сам принял гордый; Луч общежития проник От них в соседни дики орды.За градом созидался град, Весь север заселялся дальний, Согрелися поля от стад, Взрыл мерзлу землю лемех ральный. Стеклись к славянам чудь и русь Принять законы их благие, И сей священнейший союз Твое начало, мать-Россия!Единством, правдою сильна На свете всякая держава. Доколь ты им была верна, Твоя не померцала слава. Когда же от своих ты чад Растерзана была на части, На брата ополчился брат, И ты познала верх несчастий!Нетрудной добычью врагам Ты стала в ону злу годину! Но ты загладила свой срам, Подчинена царю едину, Искоренителю крамол. Сей, сокрушив ордынски цепи, Свой монархический престол Облек зарями благолепий.И белокаменна Москва Градов царицей нареклася, И до небес ее глава, Златовенчанна, поднялася! Тогда Россию испытать Еще определил Содетель, Чтобы учились почитать Не внешний блеск, но добродетель,В одежде рабской, иль в венце. — Изволил Бог на кратко время От россов отвратить лице, — И зла почувствовали бремя!.. О Боже! что мы без тебя? Колеблемые ветром трости. Земные благи возлюбя, Работаем безумству, злости;Стремимся к гибели своей Божественным путем свободы; И хуже диких мы зверей, Не отстающих от природы! Но ты всегда нам пестун будь, Не знающим в свободе меры, Да защитится наша грудь От адских стрел бронею веры!Мы зрели оным временам Печальным ныне дни подобны, Когда в Москву входили к нам С войною самозванцы злобны! Россия плавала в крови, — Но жив был и тогда, как ныне, В ней дух к Отечеству любви: Он воспылал в россиянине.Он Минину хоругвь вручил, Пожарскому свои перуны… И Русь свободна! Михаил Венчается на царство юный. Хотя дрожащею рукой Жезл царский юноша приемлет, Но подданных своих покой Блюсти на троне не воздремлет:В том Богу он дает обет, — И почерпает свыше силу. Садится мудрость с ним в совет, Предъидет правда Михаилу. Тогда рек Бог ему: «Твой род Доколе севером владеет, Дотоль роса моих щедрот Над сей страной не оскудеет!Но, умножая, превращу Сию я росу в дождь на внуках, Усилю их, обогащу, В полезных вразумлю науках. Еще столетию сему Не истещи, и совершится Глагол мой: внуку твоему, Петру, вселенна удивится.И паки протекут сто лет, — Я злато искушу в горниле, И узрит мир, средь вящих бед, Российску доблесть в вящей силе. И их я награжу царем, Как ты, он упасет Россию, С народов снимет он ярем, И злобе ступит он на выю».Так, Александр! Подобен ты Днесь предку своему священну, Доставив паки дни златы Отечеству освобожденну. Но к большей славе ты рожден: На выю злобе наступивый, Днесь идешь в путь благословен Дать всем народам дни счастливы!Иди! не острием меча, Но благостию покоряя, В подобье мудрого врача Цели недуг, не изнуряя, Но помогая естеству. Иди! и скоро возвратися Всеобща мира к торжеству: Своей наградой насладися!
Благословение да будет над тобою
Аполлон Григорьев
Благословение да будет над тобою, Хранительный покров святых небесных сил, Останься навсегда той чистою звездою, Которой луч мне мрак душевный осветил. А я сознал уже правдивость приговора, Произнесенного карающей судьбой Над бурной жизнию, не чуждою укора,— Под правосудный меч склонился головой. Разумен строгий суд, и вопли бесполезны, Я стар, как грех, а ты, как радость, молода, Я долго проходил все развращенья бездны, А ты еще светла, и жизнь твоя чиста. Суд рока праведный душа предузнавала, Недаром встреч с тобой боялся я искать: Я должен был бежать, бежать еще сначала, Привычке вырасти болезненной не дать. Но я любил тебя… Твоею чистотою Из праха поднятый, с тобой был чист и свят, Как только может быть с любимою сестрою К бесстрастной нежности привыкший с детства брат. Когда наедине со мною ты молчала, Поняв глубокою, хоть детскою душой, Какая страсть меня безумная терзала, Я речь спокойную умел вести с тобой. Душа твоя была мне вверенной святыней, Благоговейно я хранить ее умел… Другому вверено хранить ее отныне, Благословен ему назначенный удел. Благословение да будет над тобою, Хранительный покров святых небесных сил, Останься лишь всегда той чистою звездою, Которой краткий свет мне душу озарил!
На первое июля 1855 года
Федор Михайлович Достоевский
Когда настала вновь для русского народа Эпоха славных жертв двенадцатого года И матери, отдав царю своих сынов, Благословили их на брань против врагов, И облилась земля их жертвенною кровью, И засияла Русь геройством и любовью, Тогда раздался вдруг твой тихий, скорбный стон, Как острие меча, проник нам в душу он, Бедою прозвучал для русского тот час, Смутился исполин и дрогнул в первый раз.Как гаснет ввечеру денница в синем море, От мира отошел супруг великий твой. Но веровала Русь, и в час тоски и горя Блеснул ей новый луч надежды золотой… Свершилось, нет его! Пред ним благоговея, Устами грешными его назвать не смею. Свидетели о нем — бессмертные дела. Как сирая семья, Россия зарыдала; В испуге, в ужасе, хладея, замерла; Но ты, лишь ты одна, всех больше потеряла! И помню, что тогда, в тяжелый, смутный час, Когда достигла весть ужасная до нас, Твой кроткий, грустный лик в моем воображеньи Предстал моим очам, как скорбное виденье, Как образ кротости, покорности святой, И ангела в слезах я видел пред собой… Душа рвалась к тебе с горячими мольбами, И сердце высказать хотелося словами, И, в прах повергнувшись, вдовица, пред тобой, Прощенье вымолить кровавою слезой. Прости, прости меня, прости мои желанья; Прости, что смею я с тобою говорить. Прости, что смел питать безумное мечтанье Утешить грусть твою, страданье облегчить. Прости, что смею я, отверженец унылой, Возвысить голос свой над сей святой могилой. Но боже! нам судья от века и вовек! Ты суд мне ниспослал в тревожный час сомненья, И сердцем я познал, что слезы — искупленье, Что снова русской я и — снова человек! Но, думал, подожду, теперь напомнить рано, Еще в груди ее болит и ноет рана… Безумец! иль утрат я в жизни не терпел? Ужели сей тоске есть срок и дан предел? О! Тяжело терять, чем жил, что было мило, На прошлое смотреть как будто на могилу, От сердца сердце с кровью оторвать, Безвыходной мечтой тоску свою питать, И дни свои считать бесчувственно и хило, Как узник бой часов, протяжный и унылый. О нет, мы веруем, твой жребий не таков! Судьбы великие готовит провиденье… Но мне ль приподымать грядущего покров И возвещать тебе твое предназначенье? Ты вспомни, чем была для нас, когда он жил! Быть может, без тебя он не был бы, чем был! Он с юных лет твое испытывал влиянье; Как ангел божий, ты была всегда при нем; Вся жизнь его твоим озарена сияньем, Озлащена любви божественным лучом. Ты сердцем с ним сжилась, то было сердце друга. И кто же знал его, как ты, его супруга? И мог ли кто, как ты, в груди его читать, Как ты, его любить, как ты, его понять? Как можешь ты теперь забыть свое страданье! Все, все вокруг тебя о нем напоминанье; Куда ни взглянем мы — везде, повсюду он. Ужели ж нет его, ужели то не сон! О нет! Забыть нельзя, отрада не в забвеньи, И в муках памяти так много утешенья!! О, для чего нельзя, чтоб сердце я излил И высказал его горячими словами! Того ли нет, кто нас, как солнце, озарил И очи нам отверз бессмертными делами? В кого уверовал раскольник и слепец, Пред кем злой дух и тьма упали наконец! И с огненным мечом, восстав, архангел грозный, Он путь нам вековой в грядущем указал… Но смутно понимал наш враг многоугрозный И хитрым языком бесчестно клеветал… Довольно!.. Бог решит меж ними и меж нами! Но ты, страдалица, восстань и укрепись! Живи на счастье нам с великими сынами И за святую Русь, как ангел, помолись. Взгляни, он весь в сынах, могущих и прекрасных; Он духом в их сердцах, возвышенных и ясных; Живи, живи еще! Великий нам пример, Ты приняла свой крест безропотно и кротко… Живи ж участницей грядущих славных дел, Великая душой и сердцем патриотка! Прости, прости еще, что смел я говорить, Что смел тебе желать, что смел тебя молить! История возьмет резец свой беспристрастный, Она начертит нам твой образ светлый, ясный; Она расскажет нам священные дела; Она исчислит все, чем ты для нас была. О, будь и впредь для нас как ангел провиденья! Храни того, кто нам ниспослан на спасенье! Для счастия его и нашего живи И землю русскую, как мать, благослови.
Не знаю я, коснется ль благодать…
Федор Иванович Тютчев
Не знаю я, коснется ль благодать Моей души болезненно-греховной, Удастся ль ей воскреснуть и восстать, Пройдет ли обморок духовный? Но если бы душа могла Здесь, на земле, найти успокоенье, Мне благодатью ты б была — Ты, ты, мое земное провиденье!..
Добродетель
Гавриил Романович Державин
Орудье благости и сил, Господня дщерь, Его подобье, В которой мудро совместил Он твердость, кротость, ум, незлобье И к благу общему любовь, О доблесть смертных! Добродетель! О соль земли! — хоть сонм духов, Разврату нравственну радетель, И смеет звать тебя мечтой; Но Бог, я мню, ты воплощенный. Так, — ты наместница Творца, Его зиждительница воли В Его селеньях без конца, И в сей борения юдоли Добра и зла ты вождь един, К высокой той чреде ведущий, К которой избран Света сын. О Ангел, в человеке сущий! О человек, лицом, душой На небеса взирать рожденный! Ты, доблесть, — мужества пример, Ты — целомудрия зерцало, Незыблема подпора вер, Несокрушимо стран забрало. Ты в узах, в бедствах присный друг, Клеврет в трудах, товарищ в бденьи, Вождям и пастырям ты дух Даешь, их паств и царств в храненьи, Плод ратаям, талантам блеск, Венец — всех нужд превозможеньям. Ты, Добродетель, образец Благодеяньев всех возможных, Гармония благих сердец, Источник сладостей неложных. Ты, — если царствуешь с царем, — С судом он милость сочетает, Зло облистав своим лицом; От сильных слабых защищает; Покров наук и муз ты плеск, Мать сирых, врач изнеможеньям. Кто раз узрел твои черты, Твоей пленился красотою, Вкусил священных уст соты И весь слился с тобой душою, Тому других красот уж нет: Прах — без тебя ему богатство, Корона — в терниях цветет; Но где узрить тебя, — препятство И смерть ему уже ничто; — Летит тобою насладиться. Тогда ему и злой тиран И все его прещенья, муки, — Как будто знак к победе дан; Все ужасы — торжеств как звуки Манят на лобно место течь: На пир, на брак как бы с невестой, С улыбкою идет под меч. Так Михаил шел в гроб отверзтой, Чтя ханску ярость ни во что, Чтоб идолам не поклониться. Тогда, — как страстны мы тобой, Каких свойств милосердья чужды? Смягчаемся сирот слезой, Не сносим хладно нищих нужды, Воспитывать детей рачим, Болезнь и старость облегчаем, Цвет целомудрия храним, Ум слепо верою пленяем. Скорей царь бедность посетит, Любя тебя, чем дом богатый. Тогда в судилищах и суд Дают бояры беспристрастно, Отечество, царя блюдут И правду говорить бесстрашно. Тогда, о сладостный восторг! Царицы — верных жен примеры: Вершит свой Евпраксия рок! Лилеей став царевна веры, Сама дев сонму председит И в души льет их нравы святы! Но льзя ль исчислить лепоты Твои, о доблесть всеблаженна! Ты все вчиняешь в красоты, Что тронет длань твоя священна: Как соль творит вкусней все яства; Тобой геройством — храбрость чтут, Щедротою — урон богатства, Прощеньем ты караешь месть, Ты ненавидима, а любишь. И, Добродетель, посему Добротой Богу ты подобна, Что, доброхотствуя всему, Ты благородством превосходна: Твой правда труд, твой польза плод; Ты не себе, но всем радеешь, Ко всем добра ты — для доброт, Просить награды — не умеешь; Всему предпочитаешь — честь И о делах своих не трубишь. Величия и славы цвет Небес, о беспорочна Дева! Тобой стоит сей только свет Среди страстей кипящих рева. Коль не было б в нем чад твоих, Орлов, сквозь бурь лететь рожденных, И голубиц, от чресл святых Твоих на свет произведенных, Чтоб зло кротить и побеждать, — Мир пал давно бы в преисподню. Цвети ж сильней эдемский крин, Средь дебрь терновых здешня мира, Да благовонием твоим Моя всех услаждает лира. Или во мне твоих доброт Лицом благоволи явиться: Тогда и солнце от красот Не усумнюся отвратиться, Твою чтоб только пальму взять И к лону принести Господню.
Русь
Иван Саввич Никитин
Под большим шатром Голубых небес — Вижу — даль степей Зеленеется. И на гранях их, Выше темных туч, Цепи гор стоят Великанами. По степям в моря Реки катятся, И лежат пути Во все стороны. Посмотрю на юг — Нивы зрелые, Что камыш густой, Тихо движутся; Мурава лугов Ковром стелется, Виноград в садах Наливается. Гляну к северу — Там, в глуши пустынь, Снег, что белый пух, Быстро кружится; Подымает грудь Море синее, И горами лед Ходит по морю; И пожар небес Ярким заревом Освещает мглу Непроглядную… Это ты, моя Русь державная, Моя родина Православная! Широко ты, Русь, По лицу земли В красе царственной Развернулася! У тебя ли нет Поля чистого, Где б разгул нашла Воля смелая? У тебя ли нет Про запас казны, Для друзей — стола, Меча — недругу? У тебя ли нет Богатырских сил, Старины святой, Громких подвигов? Перед кем себя Ты унизила? Кому в черный день Низко кланялась? На полях своих, Под курганами, Положила ты Татар полчища. Ты на жизнь и смерть Вела спор с Литвой И дала урок Ляху гордому. И давно ль было, Когда с Запада Облегла тебя Туча темная? Под грозой ее Леса падали, Мать сыра-земля Колебалася, И зловещий дым От горевших сел Высоко вставал Черным облаком! Но лишь кликнул царь Свой народ на брань — Вдруг со всех концов Поднялася Русь. Собрала детей, Стариков и жен, Приняла гостей На кровавый пир. И в глухих степях, Под сугробами, Улеглися спать Гости навеки. Хоронили их Вьюги снежные, Бури севера О них плакали!.. И теперь среди Городов твоих Муравьем кишит Православный люд. По седым морям Из далеких стран На поклон к тебе Корабли идут. И поля цветут, И леса шумят, И лежат в земле Груды золота. И во всех концах Света белого Про тебя идет Слава громкая. Уж и есть за что, Русь могучая, Полюбить тебя, Назвать матерью, Стать за честь твою Против недруга, За тебя в нужде Сложить голову.
Ода на день восшествия на престол Государыни Императрицы Елисаветы Петровны
Михаил Васильевич Ломоносов
Заря багряною рукою От утренних спокойных вод Выводит с солнцем за собою Твоей державы новый год. Благословенное начало Тебе, Богиня, воссияло. И наших искренность сердец Пред троном Вышнего пылает, Да счастием Твоим венчает Его средину и конец. Да движутся светила стройно В предписанных себе кругах, И реки да текут спокойно В Тебе послушных берегах; Вражда и злость да истребится, И огнь и меч да удалится От стран Твоих, и всякий вред; Весна да рассмеется нежно, И земледелец безмятежно Сторичный плод да соберет. С способными ветрами споря, Терзать да не дерзнет борей Покрытого судами моря, Пловущими к земли Твоей. Да всех глубокий мир питает; Железо браней да не знает, Служа в труде безмолвных сел. Да злобна зависть постыдится, И славе свет да удивится Твоих великодушных дел. Священны да храпят уставы И правду на суде судьи, И время Твоея державы Да ублажат раби Твои. Соседы да блюдут союзы; И вам, возлюбленные Музы, За горьки слезы и за страх, За грозно время и плачевно Да будет радость повседневно, При Невских обновясь струях. Годину ту воспоминая, Среди утех мятется ум! Еще крутится мгла густая, Еще наносит страшный шум! Там буря искры завивает, И алчный пламень пожирает Минервин с громким треском храм! Как медь в горниле, небо рдится! Богатство разума стремится На низ, к трепещущим ногам! Дражайши Музы, отложите Взводить на мысль печали тень; Веселым гласом возгремите И пойте сей великий день, Когда в Отеческой короне Блеснула на Российском троне Яснее дня Елисавет; Как ночь на полдень пременилась, Как осень нам с весной сравнилась, И тьма произвела нам свет. В луга, усыпанны цветами, Царица трудолюбных пчел, Блестящими шумя крылами, Летит между прохладных сел; Стекается, оставив розы И сотом напоенны лозы, Со тщанием отвсюду рой, Свою Царицу окружает И тесно вслед ее летает Усердием вперенный строй. Подобным жаром воспаленный Стекался здесь Российский род, И, радостию восхищенный, Теснясь взирал на Твой приход. Младенцы купно с сединою Спешили следом за Тобою. Тогда великий град Петров В едину стогну уместился, Тогда и ветр остановился, Чтоб плеск всходил до облаков. Тогда во все пределы Света, Как молния, достигнул слух, Что царствует Елисавета, Петров в себе имея дух, Тогда нестройные соседы Отчаялись своей победы И в мысли отступали вспять. Монархиня, кто Россов знает И ревность их к Тебе внимает, Помыслит ли противу стать? Что Марс кровавый не дерзает Руки своей простерти к нам, Твои он силы почитает И власть, подобну небесам. Лев ныне токмо зрит ограду, Чем путь ему пресечен к стаду. Но море нашей тишины Уже пределы превосходит, Своим избытком мир наводит, Разлившись в западны страны. Европа, утомленна в брани, Из пламени подняв главу, К Тебе свои простерла длани Сквозь дым, курение и мглу. Твоя кротчайшая природа, Чем для блаженства смертных рода Всевышний наш украсил век, Склонилась для ее защиты, И меч Твой, лаврами обвитый, Не обнажен, войну пресек. Европа и весь мир свидетель, Народов разных миллион, Колика ныне добродетель Российский украшает трон. О как сие нас услаждает, Что вся вселенна возвышает, Монархиня, Твои дела! Народов Твоея державы Различна речь, одежда, нравы, Но всех согласна похвала. Единым гласом все взываем, Что Ты — Защитница и Мать, Твои доброты исчисляем, Но всех не можем описать. Когда воспеть щедроты тщимся, Безгласны красоте чудимся. Победы ль славить мысль течет, Как пали Готы пред Тобою? Но больше мирною рукою Ты целый удивила свет. Весьма необычайно дело, Чтоб всеми кто дарами цвел: Тот крепкое имеет тело, Но слаб в нем дух и ум незрел; В другом блистает ум небесный, Но дом себе имеет тесный, И духу сил недостает. Иной прославился войною, Но жизнью мир порочит злою И сам с собой войну ведет. Тебя, Богиня, возвышают Души и тела красоты, Что в многих разделясь блистают, Едина все имеешь Ты. Мы видим, что в Тебе единой Великий Петр с Екатериной К блаженству нашему живет. Похвал пучина отворилась! Смущенна мысль остановилась, Что слов к тому недостает, Однако дух еще стремится, Еще кипит сердечный жар, И ревность умолчать стыдится: О Муза, усугубь твой дар, Гласи со мной в концы земные, Коль ныне радостна Россия! Она, коснувшись облаков, Конца не зрит своей державы, Гремящей насыщенна славы, Покоится среди лугов. В полях, исполненных плодами, Где Волга, Днепр, Нева и Дон, Своими чистыми струями Шумя, стадам наводят сон, Седит и ноги простирает На степь, где Хину отделяет Пространная стена от нас; Веселый взор свой обращает И вкруг довольства исчисляет, Возлегши локтем на Кавказ. «Се нашею, — рекла, — рукою Лежит поверженный Азов; Рушитель нашего покою Огнем казнен среди валов. Се знойные Каспийски бреги, Где, варварски презрев набеги, Сквозь степь и блата Петр прошел, В средину Азии достигнул, Свои знамена там воздвигнул, Где день скрывали тучи стрел. В моей послушности крутятся Там Лена, Обь и Енисей, Где многие народы тщатся Драгих мне в дар ловить зверей; Едва покров себе имея, Смеются лютости борея; Чудовищам дерзают вслед, Где верьх до облак простирает, Угрюмы тучи раздирает, Поднявшись с дна морского, лед. Здесь Днепр хранит мои границы, Где Гот гордящийся упал С торжественныя колесницы, При коей в узах он держал Сарматов и Саксонов пленных, Вселенну в мыслях вознесенных Единой обращал рукой. Но пал, и звук его достигнул Во все страны, и страхом двигнул С Дунайской Вислу быстриной. В стенах Петровых протекает Полна веселья там Нева, Венцом, порфирою блистает, Покрыта лаврами глава. Там равной ревностью пылают Сердца, как стогны все сияют В исполненной утех ночи. О сладкий век! О жизнь драгая! Петрополь, небу подражая, Подобны испустил лучи». Сие Россия восхищенна В веселии своем гласит; Москва едина, на колена Упав, перед Тобой стоит, Власы седые простирает, Тебя, Богиня, ожидает, К Тебе единой вопия: «Воззри на храмы опаленны, Воззри на стены разрушенны; Я жду щедроты Твоея». Гряди, Краснейшая денницы, Гряди, и светлостью лица, И блеском чистой багряницы Утешь печальные сердца И время возврати златое. Мы здесь в возлюбленном покое К полезным припадем трудам. Отсутствуя, Ты будешь с нами: Покрытым орлими крилами, Кто смеет прикоснуться нам? Но если гордость ослепленна Дерзнет на нас воздвигнуть рог, Тебе, в женах благословенна, Против ее помощник Бог. Он верьх небес к Тебе преклонит И тучи страшные нагонит Во сретенье врагам Твоим. Лишь только ополчишься к бою, Предъидет ужас пред Тобою, И следом воскурится дым.
К добродетели
Николай Михайлович Карамзин
О ты, которая была В глазах моих всегда прелестна, Душе моей всегда мила И сердцу с юности известна! Вхожу в святилище твое; Объемлю, чувством вдохновенный, Твой жертвенник уединенный! Одно усердие мое Дает мне право не чуждаться Твоих священных алтарей И в пламенной душе моей Твоим блаженством наслаждаться! Нет дел моих перед тобой! Не сыпал злата я на бедных: Мне злата не дано судьбой; Но глаз заплаканных, лиц бледных Не мог без грусти замечать; Дружился в сердце с угнетенным И жалобам его священным Любил с прискорбием внимать; Любил суды правдивы рока, Невинных, добрых торжество. «Есть гроб, бессмертье, божество!» — Я мыслил, видя троп порока. Нет, нет! я не был ослеплен Сим блеском, сколь он ни прекрасен! Дракон на время усыплен, Но самый сон его ужасен. Злодей на Этне строит дом, И пепел под его ногами; Там лава устлана цветами И в тишине таится гром. Пусть он не знает угрызенья! Он недостоин знать его. Бесчувственность есть ад того, Кто зло творит без сожаленья. Нет, в мыслях я не унижал Твоих страдальцев, Добродетель: Жалеть об них я не дерзал! В оковах раб, в венце владетель Равно здесь счастливы тобой. Твоею силой укрепленный, На место казни возведенный, Достоин зависти герой: У ног его лежит вселенна! Он нам оставит тленный прах, Но дух его на небесах — Душа сама собой блаженна. Когда мир целый трепетал, Волнуемый страстями злыми, — Мой взор знамен твоих искал: Я сердцем следовал за ними! Творил обеты… слезы лил От радости и скорби тайной… Кто в век чудесный, чрезвычайный Призраком не обманут был? Когда ж людей невинных кровью Земля дымиться начала, Мне свет казался адом зла… Свободу я считал любовью!.. Во время революции. Я был игралищем страстей, Родясь с чувствительной душою: Их огнь пылал в груди моей; Но сердце с милою мечтою Всегда сливало образ твой. Прости!.. Ах! лета заблуждений Текут стезею огорчений; Нам страшен в младости покой И тернием любезны розы!.. Я жертвой, не тираном был И в нежных горестях любил Свои, а не чужие слезы! Не совестью, одной тоской Я в жизни более терзался; Виновный только пред собой, Сквозь слезы часто улыбался! Когда же, сердцем увлечен, Не помнил я, в восторгах страсти, Твоей, о Добродетель! власти И, блеском счастья ослеплен, Спешил за ним на путь неправый, — Я был загадкой для себя: Как можно столь любить тебя И нарушать твои уставы! Преплыв обширный океан Чрез многие пучины, мели, Собрав богатства дальних стран, Пловец стремится к верной дели, К своим отеческим брегам, И взор его нетерпеливый Уже открыл сей край счастливый; Он мыслит радостно: «Я там!..» Вдруг буря в ужас всё приводит — Корабль скрывается в волнах! Пловец не гибнет — но в слезах Он нищим на берег выходит! Вот жребий мой!.. Ах! я мечтал О тихой пристани, покое; Но буря и свирепый вал Сокрыли счастие златое! Пристанища в сем мире нет, И нас с последнею волною, В земле под гробовой доскою, К себе червь кровоглавый ждет!.. Блажен, кто не был здесь свидетель Погибели своих друзей, Или в несчастьях жизни сей Тобой утешен, Добродетель!.. Смотрю на небо: там цветы В прелестных радугах играют; Златые, яркие черты Одна другую пресекают И вдруг, в пространствах высоты, Сливаются с ночным мерцаньем… Не можно ль с северным сияньем Сравнять сей жизни красоты?.. Оно угасло — но блистает Еще Полярная звезда, Так Добродетель никогда Во мраке нас не оставляет!.. Остаток радостей земных, Дочь милую, кропя слезами, В восторге нежных чувств моих К тебе дрожащими руками Подъемлю и молю: будь ей И горем здесь и утешеньем, Без счастья верным наслажденьем! В последний час судьбы моей Ее ко груди прижимая, Да обниму я в ней тебя! Да гасну, вас равно любя, И милой милую вручая!
Катеньке Мойер (Благословенны те мгновенья)
Николай Языков
Благословенны те мгновенья, Когда в виду грядущих лет, Пред фимиамом вдохновенья Священнодействует поэт. Как мысль о небе, величавы. Торжественны его слова; Их принимают крылья славы, Им изумляется молва! Но и тогда, как он играет Своим возвышенным умом, Он преисполнен, он сияет Его хранящим божеством, И часто даром прорицанья — Творящей прихоти сыны — Его небрежные созданья, Его мечты одарены. Быстрее, легче сновиденья Пройдут твои младые дни, Но благодетельно: они, Служа богине просвещенья, Игривый ум твой разовьют, И сердца с чувством безмятежным, Как яркий звук со звуком нежным, В одну гармонию сольют. Тебя полюбят мир и счастье; Не возмутят груди твоей Порывы буйные страстей, Не охладит ее бесстрастье; Прекрасна будет жизнь твоя: Светла, свободна и спокойна, Души божественной достойна, Достойна чести бытия.
Исполненная благодати
Вячеслав Всеволодович
Gratiae plenaМария, Дева-Мать! Ты любишь этих гор Пещеры, и ключи, и пастбища над бором, И дани роз Твоих от пастырей, чьим взорам Являешься, надев их бедных дев убор. Пречистая, внемли! Не с ангельским собором, Клубящим по небу Твой звездный омофор, Когда за всенощной Тебя величит хор,— Владычицей Земли предстань родным просторам! Полей, исхоженных Христом, в годину кар Стена незримая, Ты, в пламени пожаров Неопалимая, гнала толпы татар. К струям святых озер, с крутых лесистых яров Сойди, влача лазурь,— коль нежной тайны дар И древлий Радонеж, и девий помнит Саров!
Другие стихи этого автора
Всего: 166Весёлый час
Николай Михайлович Карамзин
Братья, рюмки наливайте! Лейся через край вино! Всё до капли выпивайте! Осушайте в рюмках дно! Мы живем в печальном мире; Всякий горе испытал, В бедном рубище, в порфире, — Но и радость бог нам дал. Он вино нам дал на радость, Говорит святой мудрец: Старец в нем находит младость, Бедный — горестям конец. Кто всё плачет, всё вздыхает, Вечно смотрит сентябрем, — Тот науки жить не знает И не видит света днем. Всё печальное забудем, Что смущало в жизни нас; Петь и радоваться будем В сей приятный, сладкий час! Да светлеет сердце наше, Да сияет в нем покой, Как вино сияет в чаше, Осребряемо луной!
Ответ моему приятелю
Николай Михайлович Карамзин
[I]Ответ моему приятелю, который хотел, чтобы я написал похвальную оду великой Екатерине.[/I] Мне ли славить тихой лирой Ту, которая порфирой Скоро весь обнимет свет? Лишь безумец зажигает Свечку там, где Феб сияет. Бедный чижик не дерзнет Петь гремящей Зевса славы: Он любовь одну поет; С нею в рощице живет. Блеск Российския державы Очи бренные слепит: Там на первом в свете троне, В лучезарнейшей короне Мать отечества сидит, Правит царств земных судьбами, Правит миром и сердцами, Скиптром счастие дарит, Взором бури укрощает, Словом милость изливает И улыбкой всё живит. Что богине наши оды? Что Великой песнь моя? Ей певцы — ее народы, Похвала — дела ея; Им дивяся, умолкаю И хвалить позабываю.
Смерть Орфеева
Николай Михайлович Карамзин
Нимфы, плачьте! Нет Орфея!.. Ветр унылый, тихо вея, Нам вещает: «Нет его!» Ярость фурий исступленных, Гнусной страстью воспаленных, Прекратила жизнь того, Кто пленял своей игрою Кровожаждущих зверей, Гармонической струною Трогал сердце лютых грей И для нежной Эвридики В Тартар мрачный нисходил. Ах, стенайте! – берег дикий Прах его в себя вместил. Сиротеющая лира От дыхания зефира Звук печальный издает: «Нет певца! Орфея нет!» Эхо повторяет: нет! Над могилою священной, Мягким дерном покровенной, Филомела слезы льет.
Тацит
Николай Михайлович Карамзин
Тацит велик; но Рим, описанный Тацитом, Достоин ли пера его? В сем Риме, некогда геройством знаменитом, Кроме убийц и жертв не вижу ничего, Жалеть об нём не должно: Он стоил лютых бед несчастья своего, Терпя, чего терпеть без подлости не можно!
К бедному поэту
Николай Михайлович Карамзин
Престань, мой друг, поэт унылый, Роптать на скудный жребий свой И знай, что бедность и покой Ещё быть могут сердцу милы. Фортуна-мачеха тебя, За что-то очень невзлюбя, Пустой сумою наградила И в мир с клюкою отпустила; Но истинно родная мать, Природа, любит награждать Несчастных пасынков Фортуны: Даёт им ум, сердечный жар, Искусство петь, чудесный дар Вливать огонь в златые струны, Сердца гармонией пленять. Ты сей бесценный дар имеешь; Стихами чистыми умеешь Любовь и дружбу прославлять; Как птичка, в белом свете волен, Не знаешь клетки, ни оков – Чего же больше? будь доволен; Вздыхать, роптать есть страсть глупцов. Взгляни на солнце, свод небесный, На свежий луг, для глаз прелестный; Смотри на быструю реку, Летящую с сребристой пеной По светло-желтому песку; Смотри на лес густой, зеленый И слушай песни соловья: Поэт! Натура вся твоя. В её любезном сердцу лоне Ты царь на велелепном троне. Оставь другим носить венец: Гордися, нежных чувств певец, Венком, из нежных роз сплетенным, Тобой от граций полученным! Тебе никто не хочет льстить: Что нужды? кто в душе спокоен, Кто истинной хвалы достоин, Тому не скучно век прожить Без шума, без льстецов коварных. Не можешь ты чинов давать, Но можешь зернами питать Семейство птичек благодарных; Они хвалу тебе споют Гораздо лучше стиходеев, Тиранов слуха, лже-Орфеев, Которых музы в одах лгут Нескладно-пышными словами. Мой друг! существенность бедна: Играй в душе своей мечтами, Иначе будет жизнь скучна. Не Крез с мешками, сундуками Здесь может веселее жить, Но тот, кто в бедности умеет Себя богатством веселить; Кто дар воображать имеет В кармане тысячу рублей, Копейки в доме не имея. Поэт есть хитрый чародей: Его живая мысль, как фея, Творит красавиц из цветка; На сосне розы производит, В крапиве нежный мирт находит И строит замки из песка. Лукуллы в неге утонченной Напрасно вкус свой притупленный Хотят чем новым усладить. Сатрап с Лаисою зевает; Платок ей бросив, засыпает; Их жребий: дни считать, не жить; Душа их в роскоши истлела, Подобно камню онемела Для чувства радостей земных. Избыток благ и наслажденья Есть хладный гроб воображенья; В мечтах, в желаниях своих Мы только счастливы бываем; Надежда – золото для нас, Призрак любезнейший для глаз, В котором счастье лобызаем. Не сытому хвалить обед, За коим нимфы, Ганимед Гостям амврозию разносят, И не в объятиях Лизет Певцы красавиц превозносят; Всё лучше кажется вдали. Сухими фигами питаясь, Но в мыслях царски наслаждаясь Дарами моря и земли, Зови к себе в стихах игривых Друзей любезных и счастливых На сладкий и роскошный пир; Сбери красоток несравненных, Веселым чувством оживленных; Вели им с нежным звуком лир Петь в громком и приятном хоре, Летать, подобно Терпсихоре, При плеске радостных гостей И милой ласкою своей, Умильным, сладострастным взором, Немым, но внятным разговором Сердца к тому приготовлять, Чего… в стихах нельзя сказать. Или, подобно Дон-Кишоту, Имея к рыцарству охоту, В шишак и панцирь нарядись, На борзого коня садись, Ищи опасных приключений, Волшебных замков и сражений, Чтоб добрым принцам помогать Принцесс от уз освобождать. Или, Платонов воскрешая И с ними ум свой изощряя, Закон республикам давай И землю в небо превращай. Или… но как всё то исчислить, Что может стихотворец мыслить В укромной хижинке своей? Мудрец, который знал людей, Сказал, что мир стоит обманом; Мы все, мой друг, лжецы: Простые люди, мудрецы; Непроницаемым туманом Покрыта истина для нас. Кто может вымышлять приятно, Стихами, прозой, – в добрый час! Лишь только б было вероятно. Что есть поэт? искусный лжец: Ему и слава и венец!
Граф Гваринос
Николай Михайлович Карамзин
I]Древняя гишпанская историческая песня[/I] Худо, худо, ах, французы, В Ронцевале было вам! Карл Великий там лишился Лучших рыцарей своих. И Гваринос был поиман Многим множеством врагов; Адмирала вдруг пленили Семь арабских королей. Семь раз жеребей бросают О Гвариносе цари; Семь раз сряду достается Марлотесу он на часть. Марлотесу он дороже Всей Аравии большой. «Ты послушай, что я молвлю, О Гваринос! — он сказал, — Ради Аллы, храбрый воин, Нашу веру приими! Всё возьми, чего захочешь, Что приглянется тебе. Дочерей моих обеих Я Гвариносу отдам; На любой из них женися, А другую так возьми, Чтоб Гвариносу служила, Мыла, шила на него. Всю Аравию приданым Я за дочерью отдам». Тут Гваринос слово молвил; Марлотесу он сказал: «Сохрани господь небесный И Мария, мать его, Чтоб Гваринос, христианин, Магомету послужил! Ах! во Франции невеста Дорогая ждет меня!» Марлотес, пришедши в ярость, Грозным голосом сказал: «Вмиг Гвариноса окуйте, Нечестивого раба; И в темницу преисподню Засадите вы его. Пусть гниет там понемногу, И умрет, как бедный червь! Цепи тяжки, в семь сот фунтов, Возложите на него, От плеча до самой шпоры». — Страшен в гневе Марлотес! «А когда настанет праздник, Пасха, Святки, Духов день, В кровь его тогда секите Пред глазами всех людей» .Дни проходят, дни приходят, И настал Иванов день; Христиане и арабы Вместе празднуют его. Христиане сыплют галгант;* Мирты мечет всякий мавр.** В почесть празднику заводит Разны игры Марлотес. Он высоко цель поставил, Чтоб попасть в нее копьем. Все свои бросают копья, Все арабы метят в цель. Ах, напрасно! нет удачи! Цель для слабых высока. Марлотес велел во гневе Чрез герольда объявить: «Детям груди не сосати, А большим не пить, не есть, Если цели сей на землю Кто из мавров не сшибет!» И Гваринос шум услышал В той темнице, где сидел. «Мать святая, чиста дева! Что за день такой пришел? Не король ли ныне вздумал Выдать замуж дочь свою? Не меня ли сечь жестоко Час презлой теперь настал?» Страж темничный то подслушал. «О Гваринос! свадьбы нет; Ныне сечь тебя не будут; Трубный звук не то гласит… Ныне праздник Иоаннов; Все арабы в торжестве. Всем арабам на забаву Марлотес поставил цель. Все арабы копья мечут, Но не могут в цель попасть; Почему король во гневе Чрез герольда объявил: «Пить и есть никто не может, Буде цели не сшибут». Тут Гваринос встрепенулся; Слово молвил он сие: «Дайте мне коня и сбрую, С коей Карлу я служил; Дайте мне копье булатно, Коим я врагов разил. Цель тотчас сшибу на землю, Сколь она ни высока. Если ж я сказал неправду, Жизнь моя у вас в руках». «Как! — на то тюремщик молвил, — Ты семь лет в тюрьме сидел, Где другие больше года Не могли никак прожить; И еще ты думать можешь, Что сшибешь на землю цель? — Я пойду сказать инфанту, Что теперь ты говорил». Скоро, скоро поспешает Страж темничный к королю; Приближается к инфанту И приносит весть ему: «Знай: Гваринос христианин, Что в тюрьме семь лет сидит, Хочет цель сшибить на землю, Если дашь ему коня». Марлотес, сие услышав, За Гвариносом послал; Царь не думал, чтоб Гваринос Мог еще конем владеть. Он велел принесть всю сбрую И коня его сыскать. Сбруя ржавчиной покрыта, Конь возил семь лет песок. «Ну, ступай! — сказал с насмешкой Марлотес, арабский царь.- Покажи нам, храбрый воин, Как сильна рука твоя!» Так, как буря разъяренна, К цели мчится сей герой; Мечет он копье булатно — На земле вдруг цель лежит. Все арабы взволновались, Мечут копья все в него; Но Гваринос, воин смелый, Храбро их мечом сечет. Солнца свет почти затмился От великого числа Тех, которые стремились На Гвариноса все вдруг. Но Гваринос их рассеял И до Франции достиг. Где все рыцари и дамы С честью приняли его. [ЛИНИЯ* Индейское растение. (Прим. автора.) * В день св. Иоанна гишпанцы усыпали улицы галгантом и митрами. (Прим. автора.)[/I]
Выздоровление
Николай Михайлович Карамзин
Нежная матерь Природа! Слава тебе! Снова твой сын оживает! Слава тебе! Сумрачны дни мои были. Каждая ночь Медленным годом казалась Бедному мне. Желчию облито было Все для меня; Скука, уныние, горесть Жили в душе. Черная кровь возмущала Ночи мои Грозными, страшными снами, Адской мечтой. Томное сердце вздыхало Ночью и днем. Тронули матерь Природу Вздохи мои. Перст ее, к сердцу коснувшись, Кровь разжидил; Взор ее светлый рассеял Мрачность души. Все для меня обновилось; Всем веселюсь: Солнцем, зарею, звездами, Ясной луной. Сон мой приятен и кроток; Солнечный луч Снова меня призывает К радости дня.
Предмет моей любви
Николай Михайлович Карамзин
Законы осуждают Предмет моей любви; Но кто, о сердце, может Противиться тебе? Какой закон святее Твоих врожденных чувств? Какая власть сильнее Любви и красоты? Люблю — любить ввек буду. Кляните страсть мою, Безжалостные души, Жестокие сердца! Священная Природа! Твой нежный друг и сын Невинен пред тобою. Ты сердце мне дала; Твои дары благие Украсили ее,- Природа! ты хотела, Чтоб Лилу я любил! Твой гром гремел над нами, Но нас не поражал, Когда мы наслаждались В объятиях любви. О Борнгольм, милый Борнгольм! К тебе душа моя Стремится беспрестанно; Но тщетно слезы лью, Томлюся и вздыхаю! Навек я удален Родительскою клятвой От берегов твоих! Еще ли ты, о Лила, Живешь в тоске своей? Или в волнах шумящих Скончала злую жизнь? Явися мне, явися, Любезнейшая тень! Я сам в волнах шумящих С тобою погребусь.
Меланхолия
Николай Михайлович Карамзин
[I]Подражание Жаку Делилю[/I] Страсть нежных, кротких душ, судьбою угнетенных, Несчастных счастие и сладость огорченных! О Меланхолия! ты им милее всех Искусственных забав и ветреных утех. Сравнится ль что-нибудь с твоею красотою, С твоей улыбкою и с тихою слезою? Ты первый скорби врач, ты первый сердца друг: Тебе оно свои печали поверяет; Но, утешаясь, их еще не забывает. Когда, освободясь от ига тяжких мук, Несчастный отдохнет в душе своей унылой, С любовию ему ты руку подаешь И лучше радости, для горестных немилой, Ласкаешься к нему и в грудь отраду льешь С печальной кротостью и с видом умиленья. О Меланхолия! нежнейший перелив От скорби и тоски к утехам наслажденья! Веселья нет еще, и нет уже мученья; Отчаянье прошло… Но слезы осушив, Ты радостно на свет взглянуть еще не смеешь И матери своей, печали, вид имеешь. Бежишь, скрываешься от блеска и людей, И сумерки тебе милее ясных дней. Безмолвие любя, ты слушаешь унылый Шум листьев, горных вод, шум ветров и морей. Тебе приятен лес, тебе пустыни милы; В уединении ты более с собой. Природа мрачная твой нежный взор пленяет: Она как будто бы печалится с тобой. Когда светило дня на небе угасает, В задумчивости ты взираешь на него. Не шумныя весны любезная веселость, Не лета пышного роскошный блеск и зрелость Для грусти твоея приятнее всего, Но осень бледная, когда, изнемогая И томною рукой венок свой обрывая, Она кончины ждет. Пусть веселится свет И счастье грубое в рассеянии новом Старается найти: тебе в нем нужды нет; Ты счастлива мечтой, одною мыслью — словом! Там музыка гремит, в огнях пылает дом; Блистают красотой, алмазами, умом: Там пиршество… но ты не видишь, не внимаешь И голову свою на руку опускаешь; Веселие твое — задумавшись, молчать И на прошедшее взор нежный обращать.
К соловью
Николай Михайлович Карамзин
Пой во мраке тихой рощи, Нежный, кроткий соловей! Пой при свете лунной нощи! Глас твой мил душе моей. Но почто ж рекой катятся Слезы из моих очей, Чувства ноют и томятся От гармонии твоей? Ах! я вспомнил незабвенных, В недрах хладныя земли Хищной смертью заключенных; Их могилы заросли Все высокою травою. Я остался сиротою… Я остался в горе жить, Тосковать и слезы лить!.. С кем теперь мне наслаждаться Нежной песнию твоей? С кем Природой утешаться? Все печально без друзей! С ними дух наш умирает, Радость жизни отлетает; Сердцу скучно одному — Свет пустыня, мрак ему. Скоро ль песнию своею, О любезный соловей, Над могилою моею Будешь ты пленять людей?
Осень
Николай Михайлович Карамзин
Веют осенние ветры В мрачной дубраве; С шумом на землю валятся Желтые листья. Поле и сад опустели; Сетуют холмы; Пение в рощах умолкло — Скрылися птички. Поздние гуси станицей К югу стремятся, Плавным полетом несяся В горних пределах. Вьются седые туманы В тихой долине; С дымом в деревне мешаясь, К небу восходят. Странник, стоящий на холме, Взором унылым Смотрит на бледную осень, Томно вздыхая. Странник печальный, утешься! Вянет природа Только на малое время; Все оживится, Все обновится весною; С гордой улыбкой Снова природа восстанет В брачной одежде. Смертный, ах! вянет навеки! Старец весною Чувствует хладную зиму Ветхия жизни.
Соломонова мудрость, или мысли, выбранные из Экклезиаста
Николай Михайлович Карамзин
Во цвете пылких, юных лет Я нежной страстью услаждался; Но ах! увял прелестный цвет, Которым взор мой восхищался! Осталась в сердце пустота, И я сказал: «Любовь — мечта!» Любил я пышность в летах зрелых, Богатством, роскошью блистал; Но вместо счастья, дней веселых, Заботы, скуку обретал; Простился в старости с мечтою И назвал пышность суетою. Искал я к истине пути, Хотел узнать всему причину,— Но нам ли таинств ключ найти, Измерить мудрости пучину? Все наши знания — мечта, Вся наша мудрость — суета! К чему нам служит власть, когда, ее имея, Не властны мы себя счастливыми творить; И сердца своего покоить не умея, Возможем ли другим спокойствие дарить? В чертогах кедровых, среди садов прекрасных, В объятиях сирен, ко мне любовью страстных, Томился и скучал я жизнию своей; Нет счастья для души, когда оно не в ней. Уныние мое казалось непонятно Наперсникам, рабам: я вкус свой притупил, Излишней негою все чувства изнурил — Не нужное для нас бывает ли приятно? Старался я узнать людей; Узнал — и в горести своей Оплакал жребий их ужасный. Сердца их злобны — и несчастны; Они враги врагам своим, Враги друзьям, себе самим. Там бедный проливает слезы, В суде невинный осужден, Глупец уважен и почтен; Злодей находит в жизни розы, Для добрых терние растет, Темницей кажется им свет. Смотри: неверная смеется — Любовник горестью сражен: Она другому отдается, Который ею восхищен; Но скоро клятву он забудет, И скоро… сам обманут будет. Ехидны зависти везде, везде шипят; Достоинство, талант и труд без награжденья. Творите ли добро — вам люди зло творят. От каменных сердец не ждите сожаленья. Злословие свой яд на имя мудрых льет; Не судит ни об ком рассудок беспристрастный, Лишь страсти говорят.— Кто в роскоши живет, Не знает и того, что в свете есть несчастный. Но он несчастлив сам, не зная отчего; Желает получить, имеет и скучает; Желает нового — и только что желает. Он враг наследнику, наследник враг его. По грозной влаге Океана Мы все плывем на корабле Во мраке бури и тумана; Плывем, спешим пристать к земле — Но ветр ярится с новой силой, И море… служит нам могилой. Умы людей ослеплены. Что предков наших обольщало, Тем самым мы обольщены; Ученье их для нас пропало, И наше также пропадет — Потомков та же участь ждет. Ничто не ново под луною: Что есть, то было, будет ввек. И прежде кровь лилась рекою, И прежде плакал человек, И прежде был он жертвой рока, Надежды, слабости, порока. И царь и раб его, безумец и мудрец, Невинная душа, преступник, изверг злобы, Исчезнут все как тень — и всем один конец: На всех грозится смерть, для всех отверсты гробы. Для тигра, агницы сей луг равно цветет, Равно питает их. Несчастных притеснитель Покоится в земле, как бедных утешитель; На хладном гробе их единый мох растет. Гордися славою, великими делами И памятники строй: что пользы? ты забыт, Как скоро нет тебя, народом и друзьями; Могилы твоея никто не посетит. Как жизнь для смертного мятежна! И мы еще желаем жить! Как власть и слава ненадежна! И мы хотим мечтам служить, Любить, чего любить не должно, Искать, чего найти не можно! Несчастный, слабый человек! Ты жизнь проводишь в огорченьи И кончишь дни свои в мученьи. Ах! лучше не родиться ввек, Чем в жизни каждый миг терзаться И смерти каждый миг бояться! Ничтожество! ты благо нам; Ты лучше капли наслаждений И моря страшных огорчений; Ты друг чувствительным сердцам, Всегда надеждой обольщенным, Всегда тоскою изнуренным! Что нас за гробом ждет, не знает и мудрец. Могила, тление всему ли есть конец? Угаснет ли душа с разрушенным покровом, На небо ль воспарив, жить будет в теле новом? Сей тайны из людей никто не разрешил. И червя произвел творец непостижимый; Животные и мы его рукой хранимы; Им так же, как и нам, он чувство сообщил. Подобно нам, они родятся, умирают. Где будет их душа? где будет и твоя, О бренный человек? В них чувства исчезают, Исчезнут и во мне, увы! что ж буду я? Но кто из смертных рассуждает? Скупец богатство собирает, Как будто ввек ему здесь жить; Пловцы сражаются с волнами,— Зачем? чтоб Тирскими коврами Глаза роскошного прельстить. Пред мощным слабость трепетала; Он гром держал в своих руках: Чело скрывая в облаках, Гремел, разил — земля пылала — Но меркнет свет в его очах, И бог земный… падет во прах. Как розы юные прелестны! И как прелестна красота! Но что же есть она? мечта, Темнеет цвет ее небесный, Минута — и прекрасной нет! Вздохнув, любовник прочь идет. Так всё проходит здесь — и скоро глас приятный Умолкнет навсегда для слуха моего; Свирели, звуки арф ему не будут внятны; Застынет в жилах кровь от хлада своего. Исчезнут для меня все прелести земные; Ливанское вино престанет вкусу льстить; Преклонится от лет слабеющая выя, И томною ногой я должен в гроб ступить. Подруги нежные, которых ласки были Блаженством дней моих! простите навсегда! Уже судьбы меня с любовью разлучили; Весна не расцветет для старца никогда. А ты, о юноша прелестный! Спеши цветы весною рвать И время жизни, дар небесный, Умей в забавах провождать; Забава есть твоя стихия; Улыбка красит дни младые. За чашей светлого вина Беседуй с умными мужами; Когда же тихая луна Явится на небе с звездами, Спеши к возлюбленной своей — Забудь… на время мудрость с ней. Люби!.. но будь во всем умерен; Пол нежный часто нам неверен; Любя, умей и разлюбить. Привычки, склонности и страсти У мудрых должны быть во власти: Не мудрым цепи их носить. Нам всё употреблять для счастия возможно, Во зло употреблять не должно ничего; Спокойно разбирай, что истинно, что ложно: Спокойствие души зависит от сего. Сам бог тебе велит приятным наслаждаться, Но помнить своего великого творца: Он нежный вам отец, о нежные сердца! Как сладостно ему во всем повиноваться! Как сладостно пред ним и плакать и вздыхать! Он любит в горести несчастных утешать, И солнечным лучом их слезы осушает, Прохладным ветерком их сердце освежает. Не будь ни в чем излишне строг; Щади безумцев горделивых, Щади невежд самолюбивых; Без гнева обличай порок: Добро всегда собой прекрасно, А зло и гнусно и ужасно. Прощая слабости другим, Ты будешь слабыми любим, Любовь же есть святой учитель. И кто не падал никогда? Мудрец, народов просветитель, Бывал ли мудр и тверд всегда? В каких странах благословенных Сияет вечно солнца луч И где не видим бурных туч, Огнями молний воспаленных? Ах! самый лучший из людей Бывал игралищем страстей. Не только для благих, будь добр и для коварных, Подобно как творец на всех дары лиет. Прекрасно другом быть сердец неблагодарных! Награды никогда великий муж не ждет. Награда для него есть совесть, дух покойный. (Безумие и злость всегда враги уму: Внимания его их стрелы недостойны; Он ими не язвим: премудрость щит ему.) Сияют перед ним бессмертия светилы; Божественный огонь блестит в его очах. Ему не страшен вид отверстыя могилы: Он телом на земле, но сердцем в небесах.