Десятый октябрь

Дочиста пол натереть и выместь, пыль со стола убрать и смахнуть, сдуть со стихов постороннюю примесь, и — к раскрытому настежь окну. Руки мои — чтоб были чисты, свежестью — чтоб опахнуло грудь. К сердцу опять подступают числа: наших дней начало и путь. Сумерки кровли домов одели… В память, как в двор ломовик, тарахтя, грузом навьючив дни и недели, вкатывается Десятый Октябрь. Тысячи строк, совершая обряд, будут его возносить, славословя. Я же тропу моего Октября вспомню, себя изловив на слове «искренность»… Трепет летучих искр, искренность — блеск непогасшей планеты. Искренность — это великий риск, но без нее понимания нету. Искренность! Помоги моему сердцу жар загорнуть и выскресть, чтоб в моем неуклюжем уму песня вздышала, томясь и искрясь. Искренность! Помоги мне пропеть, вспомнивши, радостно рассмеяться, как человеку на дикой тропе встретилось сердце, стучащее массы. Был я безликий интеллигент, молча гордящийся мелочью званья, ждущий — от общих забот вдалеке — общей заботы победное знамя. Не уменьшась в темноте норы, много таких живут по мансардам, думая: ветром иной поры лик вдохновенный их творчески задран. Меряя землю на свой аршин, кудри и мысли взбивая все выше, так и живут до первых морщин, первых припадков, первых одышек. Глянут, — а дум облыселую гладь негде приткнуть одинокому с детства. Финиш!.. А метили мир удивлять либо геройством, либо злодейством… Так жил и я… Ожидал, пламенел, падал, метался, да так бы и прожил, если бы не забродили во мне свежего времени новые дрожжи. Я не знал, что крепче и ценней: тишь предгрозья или взмывы вала, — серая солдатская шинель выучила и образовала. Мы неслись, как в бурю корабли, — только тронь, и врассыпную хлынем. Мы неслись, как в осень журавли, — не было конца летучим клиньям. Мы листвой осыпали страну, дробью ливней мы ее размыли. Надвое — на новь и старину — мы ее ковригой разломили. И тогда-то понял я навек — и на сердце сразу стало тише: не один на свете человек, — миллионы в лад идут и дышат. И не страшно стало мне грозы, нет, не мрак вокруг меня, не звери, лишь бы, прянув на грозы призыв, шаг с ее движеньем соразмерить. Не беги вперед, не отставай, — здесь времен разгадка и решенье, — в ряд с другими, в лад по мостовой трудным, длинным, медленным движеньем. Вот иду, и мускулы легки, в сторону не отойду, не сяду. Так иди и медленно влеки наш суровый, наш Октябрь Десятый. Стройтесь, зданья! Высьтесь, города! Так иди бесчисленным веленьем и движенья силу передай выросшим на смену поколеньям. Брось окно, войди по грудь в толпу, ей дано теперь другое имя, не жестикулируй, не толкуй, — крепкий шаг свой выровняй с другими. Стань прямее, проще и храбрей, встань лицом к твоей эпохи лицам, чтобы тысячами Октябрей с тысячными радостями слиться!