Какая осень
Какая осень! Дали далеки. Струится небо, землю отражая. Везут медленноходые быки тяжелые телеги урожая.И я в такую осень родилась.Начало дня встает в оконной раме. Весь город пахнет спелыми плодами. Под окнами бегут ребята в класс. А я уже не бегаю — хожу, порою утомляюсь на работе. А я уже с такими не дружу, меня такие называют «тетей». Но не подумай, будто я грущу. Нет! Я хожу притихшей и счастливой, фальшиво и уверенно свищу последних фильмов легкие мотивы. Пойду гулять и дождик пережду в продмаге или в булочной Арбата.Мы родились в пятнадцатом году, мои двадцатилетние ребята. Едва встречая первую весну, не узнаны убитыми отцами, мы встали в предпоследнюю войну, чтобы в войне последней стать бойцами.Кому-то пасть в бою? А если мне? О чем я вспомню и о чем забуду, прислушиваясь к дорогой земле, не веря в смерть, упрямо веря чуду. А если мне?Еще не заржаветь штыку под ливнем, не размыться следу, когда моим товарищам пропеть со мною вместе взятую победу. Ее услышу я сквозь ход орудий, сквозь холодок последней темноты…Еще едят мороженое люди и продаются мокрые цветы. Прошла машина, увезла гудок. Проносит утро новый запах хлеба, и ясно тает облачный снежок голубенькими лужицами неба.
Похожие по настроению
Осень
Давид Самойлов
Вот опять спорхнуло лето С золоченого шестка, Роща белая раздета До последнего листка. Как раздаривались листья, Чтоб порадовался глаз! Как науке бескорыстья Обучала осень нас! Так закутайся потеплее Перед долгою зимой… В чем-то все же мы окрепли, Стали тверже, милый мой.
Осень (Да здравствует осень)
Эдуард Багрицкий
По жнитвам, по дачам, по берегам Проходит осенний зной. Уже необычнее по ночам За хатами псиный вой. Да здравствует осень! Сады и степь, Горючий морской песок — Пропитаны ею, как черствый хлеб, Который в спирту размок. Я знаю, как тропами мрак прошит, И полночь пуста, как гроб; Там дичь и туман В травяной глуши, Там прыгает ветер в лоб! Охотничьей ночью я стану там, На пыльном кресте путей, Чтоб слушать размашистый плеск и гам Гонимых на юг гусей! Я на берег выйду: Густой, густой Туман от соленых вод Клубится и тянется над водой, Где рыбий косяк плывет. И ухо мое принимает звук, Гудя, как пустой сосуд; И я различаю: На юг, на юг Осетры плывут, плывут! Шипенье подводного песка, Неловкого краба ход, И чаек полет, и пробег бычка, И круглой медузы лед. Я утра дождусь… А потом, потом, Когда распахнется мрак, Я на гору выйду… В родимый дом Направлю спокойный шаг. Я слышал осеннее бытие, Я море узнал и степь; Я свистну собаку, возьму ружье И в сумку засуну хлеб.. . Опять упадает осенний зной, Густой, как цветочный мед,- И вот над садами и над водой Охотничий день встает…
Осенью
Иван Суриков
В телеге тряской и убогой Тащусь я грязною дорогой… Лениво пара тощих кляч Плетётся, топчет грязь ногами… Вот запоздалый крикнул грач И полетел стрелой над нами, — И снова тихо… Облака На землю сеют дождь досадный… Кругом всё пусто, безотрадно, В душе тяжёлая тоска… Как тенью, скукою покрыто Всё в этой местности пустой; И небо серое сердито Висит над мокрою землёй, Всё будто плачет и горюет; Чернеют голые поля, Над ними ветер сонный дует, Травой поблёкшей шевеля. Кусты и тощие берёзы Стоят, как грустный ряд теней, И капли крупные, как слёзы, Роняют медленно с ветвей. Порой в дали печальной где-то Раздастся звук — и пропадёт, И сердце грусть сильней сожмёт… Без света жизнь! не ты ли это?..
Осень
Клара Арсенева
О чем-то давнем и знакомом Я вспомнить с трепетом могу О красном дереве за домом И о конце горы в снегу.И как в обветренной долине Бродили редкие стада И море, море мутно-сине Взметало зыбкие суда.И я, прозревшая в молчанье, В пустынном доме на скале Читала длинное сказанье Об остывающей земле.И о слепом ее стремленьи Под солнцем вытянуть дугу, Но о стремительном вращенье В совсем безвыходном кругу.И о таком пьянящем свете, Дающем дереву расти… И неминуемой комете В конце безумного пути.
Осень
Константин Фофанов
Уж холодом веет осенним, И мнится, вершины шумят: Мы плащ зеленеющий сменим На ярко пурпурный наряд.И мнится — цветы, увядая, Друг другу прощальный поклон Шлют, молча головки склоняя, Как в день роковых похорон.И вечер осенний так кроток, И грусть его сердцу мила, Как свет из больничных решеток, Как дыма кадильного мгла.Природа устала, — и скоро Ко сну ее склонит недуг, Но жизнь суетная для взора, Для сердца все то же вокруг.Со стуком проехали дровни, На улице стало темней, — И запах кофейной жаровни Пахнул из открытых сеней.Там цепь фонарей потонула В дали, отуманенной сном, Там ранняя лампа мелькнула В окне красноватым пятном.И в темной аллее бульвара Под вечер разлуки немой Гуляет унылая пара, Шумя несметенной листвой.
Встреча осени
Михаил Зенкевич
С черным караваем, с полотенцем белым, С хрустальной солонкой На серебряном подносе Тебя встречаем: Добро пожаловать, Матушка-осень! По жнивьям обгорелым, По шелковым озимям Есть где побаловать Со стаей звонкой Лихим псарям. Точно становища Золотой орды, От напастей и зол Полей сокровища Стерегут скирды. И Микулиной силушке Отдых пришел: Не звякает палица О сошники. К зазнобе-милушке Теперь завалится, Ни заботы, ни горюшка Не зная, до зорюшки, Спать на пуховики. Что ж не побаловать, Коль довелося? Добро пожаловать, Кормилица-осень! Борзятника ль барина,- Чья стройная свора Дрожит на ремне, Как стрела наготове Отведать крови,- Радость во мне? Нагайца ль татарина, Степного вора, Что кличет, спуская На красный улов В лебединую стаю Острогрудых соколов? Чья радость — не знаю. Как они, на лету Гикаю — «улю-лю, Ату его, ату!» И радость такая — Как будто люблю.
Осень
Наум Коржавин
Вода в колеях среди тощей травы, За тучею туча плывёт дождевая. В зелёном предместье предместья Москвы С утра моросит. И с утра задувает. А рядом дорога. И грохот колёс. Большие заводы. Гудки электрички.Я здесь задержался. Живу. Но не врос. Ни дача, ни город, Тоска без привычки. Быть может, во мне не хватает огня, Я, может, уже недостаточно молод… Но осень не манит в дорогу меня — В ней нынче одни только сырость и холод. И ноги ступают по тусклой траве. Все краски пропали. Погода такая. Но изредка солнце скользнёт по листве — И желтым и красным листва засверкает. Как знамя, она запылает в огне Подспудного боя. И станет мне ясно, Что жизнь продолжается где-то вовне, Всё так же огромна, остра и опасна. Да! Осени я забываю язык. Но всё ж временами сквозь груз настроенья, Сливаюсь, как прежде сливаться привык, С её напряжённым и грустным гореньем. И, может быть, будет еще один год. Год жизни — борьбы с умираньем и скверной. Пусть будет тоска. Но усталость пройдёт. Пусть всё будет больно, но всё — достоверно. Порывы свирепы. Не бойся. Держись. Здесь всё на учете: и силы, и годы. Ведь осень всегда беспощадна, как жизнь — Контрольный налёт первозданной природы. И в кронах горят желтизна и багрец. Как отсвет трагедий, доступных не очень… Для дерева — веха. Для листьев — конец. А чем для меня ты окажешься, осень?
Осень
Николай Алексеевич Некрасов
Прежде — праздник деревенский, Нынче — осень голодна; Нет конца печали женской, Не до пива и вина. С воскресенья почтой бредит Православный наш народ, По субботам в город едет, Ходит, просит, узнает: Кто убит, кто ранен летом, Кто пропал, кого нашли? По каким-то лазаретам Уцелевших развезли? Так ли жутко! Свод небесный Темен в полдень, как в ночи; Не сидится в хате тесной, Не лежится на печи. Сыт, согрелся, слава богу, Только спать бы! Нет, не спишь, Так и тянет на дорогу, Ни за что не улежишь. И бойка ж у нас дорога! Так увечных возят много, Что за ними на бугре, Как проносятся вагоны, Человеческие стоны Ясно слышны на заре.
Урок листопада
Валентин Берестов
«А дальше, ребята, урок листопада. Поэтому в класс возвращаться не надо. Звонок прозвенит, одевайтесь скорей И ждите меня возле школьных дверей!» И парами, парами следом за нею, За милой учительницей своею Торжественно мы покидаем село. А в лужи с лужаек листвы намело! «Глядите! На ёлочках тёмных в подлеске Кленовые звёзды горят, как подвески. Нагнитесь за самым красивым листом В прожилках малиновых на золотом. Запомните все, как земля засыпает, А ветер листвою её засыпает». А в роще кленовой светлей и светлей. Всё новые листья слетают с ветвей. Играем и носимся под листопадом С печальной, задумчивой женщиной рядом.
Осень
Юлия Друнина
Уже погасли горные леса: Ни золота, ни пурпура — все буро, Но мне близка их скорбная краса, Мне радостно, хоть небо нынче хмуро. От высоты кружится голова, Дышу озонным воздухом свободы, И слушаю, как падает листва, И слушаю, как отлетают годы…
Другие стихи этого автора
Всего: 68Утро мира
Маргарита Алигер
Три с лишком. Почти что четыре. По-нашему вышло. Отбой. Победа — хозяйка на пире. Так вот ты какая собой! Так вот ты какая! А мы-то представить тебя не могли. Дождем, как слезами, омыто победное утро земли. Победа! Не мраморной девой, взвивающей мраморный стяг,— начав, как положено, с левой к походам приученный шаг, по теплой дождливой погодке, под музыку труб и сердец, в шинели, ремнях и пилотке, как в отпуск идущий боец, Победа идет по дороге в сиянии майского дня, и люди на каждом пороге встречают ее, как родня. Выходят к бойцу молодому: — Испей хоть водицы глоток. А парень смеется: — До дому!— и машет рукой на восток.
Ромео и Джульетта
Маргарита Алигер
Высокочтимые Капулетти, глубокоуважаемые Монтекки, мальчик и девочка — это дети, В мире прославили вас навеки! Не родовитость и не заслуги, Не звонкое злато, не острые шпаги, не славные предки, не верные слуги, а любовь, исполненная отваги. Вас прославила вовсе другая победа, другая мера, цена другая… Или все-таки тот, кто об этом поведал, безвестный поэт из туманного края? Хотя говорят, что того поэта вообще на земле никогда не бывало… Но ведь был же Ромео, была Джульетта, страсть, полная трепета и накала. И так Ромео пылок и нежен, так растворилась в любви Джульетта, что жил на свете Шекспир или не жил, честное слово, неважно и это! Мир добрый, жестокий, нежный, кровавый, залитый слезами и лунным светом, поэт не ждет ни богатства, ни славы, он просто не может молчать об этом. Ни о чем с человечеством не условясь, ничего не спросив у грядущих столетий, он просто живет и живет, как повесть, которой печальнее нет на свете.
Опять хожу по улицам и слышу
Маргарита Алигер
Опять хожу по улицам и слышу, как сердце тяжелеет от раздумья и как невольно произносят губы еще родное, ласковое имя. Опять не то! Пока еще мы рядом, превозмогая горький непокой, твержу упрямо: он такой, как надо, такой, как ты придумала, такой.Как должен свет упасть на подоконник? Что — измениться за окном? Какое сказать ты должен слово, чтобы сердце вдруг поняло, что не того хотело.Еще ты спишь. Но резче и иначе у окон копошится полумгла. И девушка уйдет, уже не плача не понимая, как она могла.И снова дни бегут прозрачной рощей, без ручейков, мостков и переходов, и, умываясь налетевшим снегом, слепая ночь, ты снова станешь утромЯ все спешу. Меня на перекрестке ударом останавливает сердце Оно как будто бы куда-то рвется.Оно как будто бы о чем-то шепчет. Его как будто бы переполняет горячая, стремительная сила.Я говорю: — Товарищи, работа…- Я говорю: — Шаги, решенья, планы…- Я говорю: — Движенья и улыбки…- Я спрашиваю: — Разве это мало?А сердце отвечает: — Очень много. Еще бы одного мне человека, чтоб губы человечьи говорили, чтоб голос человеческий звучал. Чтоб ты мне позволяла, не робея, к такому человеку приближаться и слушать за стеною гимнастерки его большое ласковое сердце. Ты очень многих очень верно любишь, но ты недосчиталась одного.Я опущу глаза и не отвечу: на миг печаль согреет мне ресницы. Но ветер их остудит. Очень прямо пойду вперед, расталкивая снег.Начальник на далекой новостройке, чекист, живущий в городе Ростове, поэт, который ходит по дорогам, смеется и выдумывает правду.Неправда, я люблю из вас кого-то, люблю до горя, до мечты, до счастья, так прямо, горячо и непреклонно, что мы найдем друг друга на земле.
Да и нет
Маргарита Алигер
Если было б мне теперь восемнадцать лет, я охотнее всего отвечала б: нет! Если было б мне теперь года двадцать два, я охотнее всего отвечала б: да! Но для прожитых годов, пережитых лет, мало этих малых слов, этих «да» и «нет». Мою душу рассказать им не по плечу. Не расспрашивай меня, если я молчу.
Колокола
Маргарита Алигер
Колокольный звон над Римом кажется почти что зримым, — он плывет, пушист и густ, он растет, как пышный куст. Колокольный звон над Римом смешан с копотью и дымом и с латинской синевой, — он клубится, как живой. Как река, сорвав запруду, проникает он повсюду, заливает, глушит, топит судьбы, участи и опыт, волю, действия и думы, человеческие шумы и захлестывает Рим медным паводком своим. Колокольный звон над Римом кажется неутомимым, — все неистовей прилив волн, идущих на прорыв. Но внезапно миг настанет. Он иссякнет, он устанет, остановится, остынет, как вода, куда-то схлынет, и откатится куда-то гул последнего раската, — в землю или в небеса? И возникнут из потопа Рим, Италия, Европа, малые пространства суши — человеческие души, их движения, их трепет, женский плач и детский лепет, рев машин и шаг на месте, шум воды и скрежет жести, птичья ярмарка предместий, милой жизни голоса.
Яблоки
Маргарита Алигер
Сквозь перезревающее лето паутинки искрами летят. Жарко. Облака над сельсоветом белые и круглые стоят. Осени спокойное начало. Август месяц, красный лист во рву. Коротко и твердо простучало яблоко, упавшее в траву. Зерна высыхающих растений. Голоса доносятся, дрожа. И спокойные густые тени целый день под яблоней лежат.Мы корзины выстроим рядами. Яблоки блестящи и теплы. Над селом, над теплыми садами яблочно-румяный день проплыл. Прошуршат корзины по дороге.Сильная у девушки рука, стройные устойчивые ноги, яблочная краска на щеках. Пыльный тракт, просохшие низины, двое хлопцев едут на возу. Яркие, душистые корзины на колхозный рынок довезут. Красный ободок на папиросе… Пес бежит по выбитым следам…И большая солнечная осень широко идет на города.Это город — улица и лица. Небосклон зеленоват и чист. На багряный клен присела птица, на плечо прохожему ложится медленный, широкий, тихий лист. Листья пахнут спелыми плодами, на базарах — спелые плоды. Осень машет рыжими крылами, залетая птицею в сады, в города неугасимой славы.Крепкого осеннего литья в звонкие стареющие травы яблоки созревшие летят.
Друг
Маргарита Алигер
[I]В. Луговскому[/I] Улицей летает неохотно мартовский усталый тихий снег. Наши двери притворяет плотно, в наши сени входит человек. Тишину движением нарушив, он проходит, слышный и большой. Это только маленькие души могут жить одной своей душой. Настоящим людям нужно много. Сапоги, разбитые в пыли. Хочет он пройти по всем дорогам, где его товарищи прошли. Всем тревогам выходить навстречу, уставать, но первым приходить и из всех ключей, ручьев и речек пригоршней живую воду пить. Вот сосна качается сквозная… Вот цветы, не сеяны, растут… Он живет на свете, узнавая, как его товарищи живут, чтобы даже среди ночи темной чувствовать шаги и плечи их. Я отныне требую огромной дружбы от товарищей моих, чтобы все, и радости, и горе, ничего от дружбы не скрывать, чтобы дружба сделалась как море, научилась небо отражать. Мне не надо дружбы понемножку. Раздавать, размениваться? Нет! Если море зачерпнуть в ладошку, даже море потеряет цвет. Я узнаю друга. Мне не надо никаких признаний или слов. Мартовским последним снегопадом человеку плечи занесло, Мы прислушаемся и услышим, как лопаты зазвенят по крышам, как она гремит по водостокам, стаявшая, сильная вода. Я отныне требую высокой, неделимой дружбы навсегда.
Город
Маргарита Алигер
Все мне снится: весна в природе. Все мне снится: весны родней, легкий на ногу, ты проходишь узкой улицею моей. Только нет, то прошли соседи… Только нет, то шаги за углом… Сколько ростепелей, гололедиц и снегов между нами легло! Только губы мои сухие не целованы с декабря. Только любят меня другие, не похожие на тебя. И один из них мягко ходит, речи сладкие говорит… Нашей улицей ветер бродит, нашу форточку шевелит.Осторожно прикроет двери, по паркету пройдет, как по льду. Что, как вдруг я ему поверю? Что, как вдруг я за ним пойду? Не вини ты меня нимало. Тут во всем виноват ты сам.А за озером, за Байкалом, прямо в тучи вросли леса. Облака пролегли что горы, раздуваемые весной. И в тайге начинается город, как молоденький лес, сквозной. И брожу я, слезы стирая, узнавая ветра на лету, руки зрячие простирая в ослепленную темноту. Нет, не надо, я слышу и верю в шум тайги и в кипенье рек…У высокой, у крепкой двери постучится чужой человек. Принесет мне букетик подснежных, голубых и холодных цветов, скажет много нелепых и нежных и немножко приятных слов. Только я улыбаться не стану; я скажу ему, я не солгу: — У меня есть такой желанный, без которого я не могу.- Погляжу на него не мигая: — Как же я поверну с другим, если наша любовь воздвигает города посреди тайги?
Тревога
Маргарита Алигер
Я замечаю, как мчится время. Маленький парень в лошадки играет, потом надевает шинель, и на шлеме красная звездочка вырастает. Мать удивится: «Какой ты высокий!» Мы до вокзала его провожаем. Он погибает на Дальнем Востоке. Мы его именем клуб называем.Я замечаю, как движется время.Выйдем на улицу. Небо синее…Воспламеняя горючую темень, падают бомбы на Абиссинию. Только смятение. Только шарит негнущийся ветер прожекторов…Маленький житель земного шара, я пробегаю мимо домов. Деревья стоят, как озябшие птицы, мокрые перья на землю роняя. Небо! Я знаю твои границы. Их самолеты мои охраняют.Рядом со мною идущие люди, может, мы слишком уж сентиментальны?Все мы боимся, что сняться забудем на фотографии моментальной, что не останутся наши лица, запечатлеется группа иная…Дерево сада — осенняя птица — мокрые перья на землю роняет.Я замечаю, как время проходит.Я еще столько недоглядела. В мире, на белом свете, в природе столько волнений и столько дела.Нам не удастся прожить на свете маленькой и неприметной судьбою. Нам выходить в перекрестный ветер грузных орудий дальнего боя.Я ничего еще не успела. Мне еще многое сделать надо. Только успеть бы!Яблоком спелым осень нависла над каждым садом.Ночь высекает и сушит слезы. Низко пригнулось тревожное небо. Дальние вспышки… Близкие грозы… Земля моя, правда моя, потребуй!
Уже сентябрь за окном
Маргарита Алигер
Уже сентябрь за окном, уже двенадцать дней подряд все об одном и об одном дожди-заики говорят. Никто не хочет их понять. Стоят притихшие сады. Пересыпаются опять крутые зернышки воды. Но иногда проходит дождь. …Тебе лишь кожанку надеть, и ты пойдешь, и ты поймешь, как не страшна природе смерть.По синей грязи, по жнивью иди, и думай, и свисти о том, как много нужно вьюг просторы эти занести. Они найдутся и придут. К твоим тяжелым сапогам, к деревьям в ноги упадут сплошные, спелые снега. Мы к ним привыкнем…И тогда под каблуком засвищет лед, шальная мутная вода гремящим паводком пойдет. Вокруг тебя и над тобой взметнется зелень. И опять пакеты почты посевной вне очереди подавать. А тут лежал когда-то снег… А тут пищал когда-то лед… Мы разве помним по весне о том, что осень подойдет?Утрами, только ото сна, припоминаем мы слова. И снова новая весна нам неизведанно нова. Тебе такой круговорот легко и радостно понять.Между камнями у ворот трава прорежется опять.Вот так же прорасти и нам в иные годы и дела.Трава не помнит, как она безвестным зернышком была.
Наша слава
Маргарита Алигер
Я хожу широким шагом, стукну в дверь, так будет слышно, крупным почерком пишу. Приглядел бы ты за мною, как бы там чего не вышло,- я, почти что не краснея, на чужих ребят гляжу.Говорят, что это осень. Голые чернеют сучья… Я живу на самом верхнем, на десятом этаже. На земле еще спокойно, ну, а мне уж слышно тучу, мимо наших светлых окон дождь проносится уже.Я не знаю, в чем различье между осенью и летом. На мое дневное небо солнце выглянет нет-нет. Говорят, что это осень. Ну и что такого в этом, если мне студеным утром простучало двадцать лет.О своих больших обидах говорит и ноет кто-то. Обошли, мол, вон оттуда, да не кликнули туда… Если только будет правда, будет сила и работа, то никто меня обидеть не посмеет никогда.О какой-то странной славе говорит и ноет кто-то…Мы, страною, по подписке, строим новый самолет. Нашей славе быть огромней великана-самолета; каждый все, что только может, нашей славе отдает.Мы проснемся. Будет утро… Об одном и том же спросим… Видишь: много я умею, знаешь: многого хочу. Побегу по переулку — в переулке тоже осень, и меня сырой ладошкой лист ударит по плечу.Это осень мне сказала: «Вырастай, живи такою!» Присягаю ей на верность, крупным шагом прохожу по камням и по дорогам…Приглядел бы ты за мною,- я, почти что не краснея, на других ребят гляжу.
Песок
Маргарита Алигер
В кибитках у колодцев ночевать случалось и неделями подряд. Хозяева укладывали спать ногами к Мекке,— помни шариат! В далекие кочевья ты проник, не выучил, а понял их язык, которому научит навсегда слегка солоноватая вода.Ты загорел под пламенем лучей, с судьбой дехкан связал судьбу свою Ты выводил отряд на басмачей и потерял товарища в бою.Был враг разбит. Но тихо друг лежал. и кровь еще сочилась из виска. Ты сам его обмыл и закопал и взял с могилы горсточку песка. И дальше жил, работал, отдыхал… В колючие ветра и в лютый жар живую воду запасал в меха, на дальние колодцы уезжал. Песок и небо тянутся кругом… Сухой полынью пахнет хорошо…Ты телеграммой вызван был в обком и распрощался. И верблюд пошел Верблюд пошел, вздыхая и пыля. Цвели узбекистанские поля. Навстречу из Ташкента шли сады, Текли арыки, полные воды, Стояли голубые тополя, верхушкой доставая до звезды, и сладко пахла теплая земля.Партсекретарь ладонь держал у глаз, другой рукой перебирал листы. Партсекретарь сказал, что есть приказ,— немедленно в Москву поедешь ты.Ребята проводили на вокзал, махнули тюбетейками вослед. Ты многого, спеша, не досказал, не разобрал: доволен или нет. И огляделся только лишь в Москве. Перед вокзалом разбивали сквер. В киоске выпил теплое ситро. «Каким трамваем?» — продавца спросил. И улыбнулся: «Можно на метро!» И улыбнулся: «Можно на такси!»Направили во Фрунзенский райкам, нагрузку дали, взяли на учет. И так ты зажил, временем влеком. Ему-то что! Оно, гляди, течет. Оно спешит. И ты, и ты спеши. Прислушивайся. Песню запевай. Товарищи, как всюду, хороши. Работы, как и всюду,— поспевай! Загара не осталось и следа, и все в порядке. Только иногда, когда в Москве проходит первый дождь, последний снег смывая с мостовой, и ты с работы запоздно придешь, негромко поздоровайся с женой. Ты чувствуешь? Скорее выпей чай, большую папиросу закури. А спросит, что с тобой: не отвечай. А спросит, что с тобой: не говори. И сделай вид, как будто ты уснул, зажмурь глаза, а сам лежи без сна…В пустыне зацветает саксаул. В пустыне начинается весна. Внезапный ветер сладок и горяч. Идут дожди. Слышней шакалий плач. Идут дожди который день подряд, и оползает глиняный дувал. Перед райкомом рос кривой гранат. Он вдруг, бывало, за ночь зацветал.И тихо встань. И подойди к столу, переступая с пятки на носок. Там, в баночке, прижавшийся к стеклу, живет руками собранный песок. От одиночества и от тоски он потускнел, он потемнел, притих…А там лежат начесами пески, и ветер разворачивает их. Насущный хлеб, насущная вода, оазисы — цветные города, где в улицах висит прозрачный зной, стоят домишки к улице спиной, они из глины, и они низки. И посреди сгущающейся тьмы бесшумные сухие старики высоко носят белые чалмы.Народ спешит. И ты, и ты спеши! Скрипит арба, и кашляет верблюд. На регистане новые бахши «Последние известия» поют. Один кончает и в поднос стучит, глоточек чая пьет из пиалы. …Безлунна ночь, дороги горячи, и звезды невысокие белы…Уже светает… За окном — Москва… Шуршит в ладони горсточка песка. «Не забывай своих земных дорог. Ты с нами жил… Тебя мы помним, друг. Ты нас любил… Ты много нам помог…»Рабочий день восходит на порог, и репродуктор запевает вдруг. Как широка она и как стройна, большая песня наступленья дня! И в комнату врывается страна, великими просторами маня, звеня песками, травами шурша, зовя вскочить, задумчивость стряхнуть, сверкающие окна распахнуть, освобожденным воздухом дыша, ветрам республик подставляя грудь.