С севера
С севера — болота и леса, С юга — степи, с запада — Карпаты, Тусклая над морем полоса — Балтики зловещие закаты.А с востока — дали, дали, дали, Зори, ветер, песни, облака, Золото и сосны на Урале, И руды железная река. Ходят в реках рыбы-исполины, Рыщут в пущах злые кабаны, Стонет в поле голос лебединый, Дикий голос воли и весны. Зреет в небе, зреет, словно колос, Узкая, медовая луна… Помнит сердце, помнит! Укололось Памятью на вечны времена. Видно, не забыть уж мне до гроба Этого хмельного пития, Что испили мы с тобою оба, Родина моя!
Похожие по настроению
О Родине
Александр Твардовский
Родиться бы мне по заказу У теплого моря в Крыму, А нет,— побережьем Кавказа Ходить, как в родимом дому. И славить бы море и сушу В привычном соседстве простом, И видеть и слышать их душу Врожденным сыновним чутьем… Родиться бы, что ли, на Волге, Своими считать Жигули И домик в рыбачьем поселке, Что с палубы видишь вдали… Родиться бы в сердце Урала, Чья слава доныне скрытна, Чтоб в песне моей прозвучала С нежданною силой она. В Сибири, на Дальнем Востоке, В краю молодых городов, На некоей там новостройке,— Везде я с охотой готов Родиться. Одно не годится: Что где ни случилось бы мне, Тогда бы не смог я родиться В родимой моей стороне — В недальней, отцами обжитой И дедами с давних времен, Совсем не такой знаменитой, В одной из негромких сторон; Где нет ни жары парниковой, Ни знатных зимой холодов, Ни моря вблизи никакого, Ни горных, конечно, хребтов; Ни рек полноты величавой, А реки такие подряд, Что мельницу на два постава, Из сил выбиваясь, вертят. Ничем сторона не богата, А мне уже тем хороша, Что там наудачу когда-то Моя народилась душа. Что в дальней дали зарубежной, О многом забыв на войне, С тоской и тревогою нежной Я думал о той стороне: Где счастью великой, единой, Священной, как правды закон, Где таинству речи родимой На собственный лад приобщен. И с нею — из той незавидной По многим статьям стороны Мне всю мою Родину видно, Как город с кремлевской стены. Леса ее, горы, столицы, На рейде ее корабли… И всюду готов я родиться Под знаменем этой земли. А только и прежде и ныне Милей мне моя сторона — По той по одной лишь причине, Что жизнь достается одна.
Россия
Андрей Дементьев
В этом имени столько нежности, И простора, и синевы. Озорной молодой безгрешности, Не боящейся злой молвы. Над землей пролетают птицы — Это имя твое струится. Это имя твое несется Из-под ласкового крыла… Это девушка из колодца Синевой его пролила.
Родная земля
Анна Андреевна Ахматова
В заветных ладанках не носим на груди, О ней стихи навзрыд не сочиняем, Наш горький сон она не бередит, Не кажется обетованным раем. Не делаем ее в душе своей Предметом купли и продажи, Хворая, бедствуя, немотствуя на ней, О ней не вспоминаем даже. Да, для нас это грязь на калошах, Да, для нас это хруст на зубах. И мы мелем, и месим, и крошим Тот ни в чем не замешанный прах. Но ложимся в нее и становимся ею, Оттого и зовем так свободно — своею.
О родине
Илья Сельвинский
За что я родину люблю? За то ли, что шумят дубы? Иль потому, что в ней ловлю Черты и собственной судьбы? Иль попросту, что родился По эту сторону реки — И в этой правде тайна вся, Всем рассужденьям вопреки. И, значит, только оттого Забыть навеки не смогу Летучий снег под рождество И стаю галок на снегу? Но если был бы я рожден Не у реки, а за рекой — Ужель душою пригвожден Я был бы к родине другой? Ну, нет! Родись я даже там, Где пальмы дальние растут, Не по судьбе, так по мечтам Я жил бы здесь! Я был бы тут! Не потому, что здесь поля Пшеницей кланяются мне. Не потому, что конопля Вкруг дуба ходит в полусне, А потому, что только здесь Для всех племен, народов, рас, Для всех измученных сердец Большая правда родилась. И что бы с нею ни стряслось, Я знаю: вот она, страна, Которую за дымкой слез Искала в песнях старина. Твой путь, республика, тяжел. Но я гляжу в твои глаза: Какое счастье, что нашел Тебя я там, где родился!
Край мой Смоленский
Михаил Исаковский
Край мой Смоленский, Край мой родимый! Здесь моя юность Когда-то бродила. Здесь моя юность Когда-то бродила, По перелескам Костры разводила. В жите высоком Венки заплетала, Встречи нежданной Здесь ожидала. В дальние дали Отсюда стремилась. Где ж она делась? Куда ж она скрылась? Знать, отшумела Весенней водою, Знать, отгорела Вечерней зарею. В поле следы ее Смыты дождями, Голос развеян Глухими ветрами… Что ж я брожу По родимому краю, Что же я снова Ее вспоминаю?— Ей никогда Не вернуться обратно,— Желтые листья Мне шепчут невнятно. Гуси кричат, Надо мной пролетая, Что миновала Пора золотая. Кто-то чуть слышно Ведет на гармошке: — Позарастали Стежки-дорожки; Позарастали Мохом, травою, Где мы гуляли, Милый, с тобою…
От сердца к сердцу
Ольга Берггольц
От сердца к сердцу. Только этот путь я выбрала тебе. Он прям и страшен. Стремителен. С него не повернуть. Он виден всем и славой не украшен. Я говорю за всех, кто здесь погиб. В моих стихах глухие их шаги, их вечное и жаркое дыханье. Я говорю за всех, кто здесь живет, кто проходил огонь, и смерть, и лед, я говорю, как плоть твоя, народ, по праву разделенного страданья… И вот я становлюся многоликой, и многодушной, и многоязыкой. Но мне же суждено самой собой остаться в разных обликах и душах, и в чьем-то горе, в радости чужой свой тайный стон и тайный шепот слушать и знать, что ничего не утаишь… Все слышат всё, до скрытого рыданья… И друг придет с ненужным состраданьем, и посмеются недруги мои. Пусть будет так. Я не могу иначе. Не ты ли учишь, Родина, опять: не брать, не ждать и не просить подачек за счастие творить и отдавать. …И вновь я вижу все твои приметы, бессмертный твой, кровавый, горький зной, сорок второй, неистовое лето и все живое, вставшее стеной на бой со смертью…
О родина!
Сергей Александрович Есенин
О родина, о новый С златою крышей кров, Труби, мычи коровой, Реви телком громов. Брожу по синим селам, Такая благодать, Отчаянный, веселый, Но весь в тебя я, мать. В училище разгула Крепил я плоть и ум. С березового гула Растет твой вешний шум. Люблю твои пороки, И пьянство, и разбой, И утром на востоке Терять себя звездой. И всю тебя, как знаю, Хочу измять и взять, И горько проклинаю За то, что ты мне мать.
На чужбине далёко от родины
Сергей Клычков
На чужбине далёко от родины Вспоминаю я сад свой и дом, Там сейчас расцветает смородина И под окнами птичий содом… Там над садом луна величавая, Низко свесившись, смотрится в пруд, Где бубенчики жёлтые плавают И в осоке русалки живут… Она смотрит на липы и ясени Из-за облачно-ясных завес, На сарай, где я нежился на сене, На дорогу, бегущую в лес… За ворота глядит, и на улице, Словно днём, — только дрёма и тишь, Лишь причудливо избы сутулятся Да роса звонко падает с крыш, — Да несётся предзорная конница, Утонувши в туманы по грудь, Да берёзки прощаются — клонятся, Словно в дальний собралися путь!.. Эту пору весеннюю, раннюю Одиноко встечаю вдали… Ах, прильнуть бы, послухать дыхание… Поглядеть в заревое сияние Милой мати — родимой земли.
К товарищам детства
Владимир Бенедиктов
В краю, где природа свой лик величавый Венчает суровым сосновым венцом И, снегом напудрив столетни дубравы, Льдом землю грунтует, а небо свинцом; В краю, где, касаясь творений начала, Рассевшийся камень, прохваченный мхом, Торчит над разинутой пастью провала Оскаленным зубом иль голым ребром; Где — в скудной оправе, во впадине темной, Средь камней простых и нахмуренных гор Сверкает наш яхонт прозрачный, огромный — Одно из великих родимых озер; Где лирой Державин бряцал златострунной, Где воет Кивача ‘алмазна гора’, Где вызваны громы работы чугунной, Как молотом божьим — десницей Петра; Где след он свой врезал под дубом и сосной, Когда он Россию плотил и ковал — Державный наш плотник, кузнец венценосный, Что в деле творенья творцу помогал, — Там, други, по милости к нам провиденья, Нам было блаженное детство дано И пало нам в душу зерно просвещенья И правды сердечной святое зерно. С тех пор не однажды весна распахнулась И снова зима пролегла на Руси! Не раз вокруг Солнца Земля повернулась И сколько вращалась кругом на оси! И сколько мы с ней и на ней перемчались В сугубом движенье, по жизни — вперед! Иные уж с пылкими днями расстались, И к осени дело! И жатва идет. Представим же колос от нивы янтарной, Который дороже весенних цветов, — Признательность, други, души благодарной — Один из прекрасных, чистейших плодов. Пред нами единый из сеявших семя; На миг пред своими питомцами он; Созрелые дети! Захватим же время Воздать ему вкупе усердный поклон! И вместе с глубоким приветом рассудка Ему наш сердечный привет принести В златую минуту сего промежутка Меж радостным ‘здравствуй’ и тихим ‘прости’ И родине нашей поклон и почтенье, Где ныне, по стройному ходу годов, За нами другое встает поколенье И свежая зреет семья земляков, — Да здравствует севера угол суровый, Пока в нем онежские волны шумят, Потомками вторится имя Петрово И бардом воспетый ревет водопад!
Вести
Вячеслав Иванов
Ветерок дохнёт со взморья, Из загорья; Птица райская окликнет Вертоград мой вестью звонкой И душа, как стебель тонкий Под росинкой скатной, никнет… Никнет, с тихою хвалою, К аналою Той могилы, середь луга… Луг — что ладан. Из светлицы Милой матери-черницы Улыбается подруга. Сердце знает все приметы; Все приветы Угадает — днесь и вечно; Внемлет ласкам колыбельным И с биеньем запредельным Долу бьется в лад беспечно. Как с тобой мы неразлучны; Как созвучны Эти сны на чуткой лире С той свирелью за горами; Как меняемся дарами,— Не поверят в пленном мире! Не расскажешь песнью струнной: Облак лунный Как просвечен тайной нежной? Как незримое светило Алым сном озолотило Горной розы венчик снежный?
Другие стихи этого автора
Всего: 190Такое яблоко в саду
Наталья Крандиевская-Толстая
Такое яблоко в саду Смущало бедную праматерь. А я, — как мимо я пройду? Прости обеих нас, создатель! Желтей турецких янтарей Его сторонка теневая, Зато другая — огневая, Как розан вятских кустарей. Сорву. Ужель сильней запрет Веселой радости звериной? А если выглянет сосед — Я поделюсь с ним половиной.
От этих пальцев
Наталья Крандиевская-Толстая
От этих пальцев, в горстку сложенных На успокоенной груди, Не отрывай ты глаз встревоженных, Дивись, безмолвствуя, гляди, С каким смиреньем руку впадиной Прикрыла грешная ладонь… Ведь и ее обжёг огонь, Когда-то у богов украденный.
От суетных отвыкла дел
Наталья Крандиевская-Толстая
От суетных отвыкла дел, А стόящих — не так уж много, И, если присмотреться строго, Есть и у стόящих предел.Мне умники твердили с детства: «Всё видеть — значит всё понять», Как будто зрение не средство, Чтобы фантазию унять. Но пощади мои утехи, Преобразующие мир. Кому мешают эти вехи И вымыслов ориентир?
Мне не спится
Наталья Крандиевская-Толстая
Мне не спится и не рифмуется, И ни сну, ни стихам не умею помочь. За окном уж с зарею целуется Полуночница — белая ночь. Все разумного быта сторонники На меня уж махнули рукой За режим несуразный такой, Но в стакане, там, на подоконнике, Отгоняя и сон, и покой, Пахнет счастьем белый левкой.
Не двигаться, не шевелиться
Наталья Крандиевская-Толстая
Не двигаться, не шевелиться, Так ближним меньше беспокойства. Вот надобно к чему стремиться, В чем видеть мудрость и геройство.А, в общем, грустная история. Жизнь — промах, говоря по-русски, Когда она лишь категория Обременительной нагрузки.
Меня уж нет
Наталья Крандиевская-Толстая
Меня уж нет. Меня забыли И там, и тут. И там, и тут. А на Гомеровой могиле Степные маки вновь цветут.Как факел сна, цветок Морфея В пыли не вянет, не дрожит, И, словно кровью пламенея, Земные раны сторожит.
Там, в двух шагах
Наталья Крандиевская-Толстая
Там, в двух шагах от сердца моего, Харчевня есть — «Сиреневая ветка». Туда прохожие заглядывают редко, А чаще не бывает никого.Туда я прихожу для необычных встреч. За столик мы, два призрака, садимся, Беззвучную ведём друг с другом речь, Не поднимая глаз, глядим — не наглядимся.Галлюцинация ли то, иль просто тени, Видения, возникшие в дыму, И жив ли ты, иль умер, — не пойму… А за окном наркоз ночной сирени Потворствует свиданью моему.
Затворницею
Наталья Крандиевская-Толстая
Затворницею, розой белоснежной Она цветет у сердца моего, Она мне друг, взыскательный и нежный, Она мне не прощает ничего.Нет имени у ней иль очень много, Я их перебираю не спеша: Психея, Муза, Роза-недотрога, Поэзия иль попросту — душа.
Подражание древнегреческому
Наталья Крандиевская-Толстая
Лесбоса праздную лиру Множество рук подхватило. Но ни одна не сумела Слух изощрённый ахеян Рокотом струн покорить.Струны хранили ревниво Голос владелицы первой, Любимой богами Сафо.Вторить они не хотели Голосу новых владельцев, Предпочитая молчать.
Всё в этом мире приблизительно
Наталья Крандиевская-Толстая
Всё в этом мире приблизительно: Струится форма, меркнет свет. Приемлю только умозрительно И образ каждый, и предмет.А очевидность примитивная Давно не тешит глаз моих. Осталась только жизнь пассивная, Разгул фантазии да стих.Вот с ним, должно быть, и умру я, Строфу последнюю рифмуя.
Perpeuum Mobile
Наталья Крандиевская-Толстая
Этим — жить, расти, цвести, Этим — милый гроб нести, До могилы провожать, В утешенье руки жать, И сведя со старым счёт, Повторять круговорот, Снова жить, расти, цвести, Снова милый гроб нести…
Позабуду я не скоро
Наталья Крандиевская-Толстая
Позабуду я не скоро Бликов солнечную сеть. В доме были полотёры, Были с мамой разговоры, Я хотела умереть.И томил в руке зажатый Нашатырный пузырёк. На паркет, на клочья ваты Дул апрельский ветерок, Зимним рамам вышел срок…И печально и приятно Умереть в шестнадцать лет… Сохранит он, вероятно, Мои письма и портрет. Будет плакать или нет?В доме благостно и чинно: В доме — всё наоборот, Полотёры по гостиной Ходят задом наперёд. На степенных ликах — пот.Где бы мне от них укрыться, В ванной что ли, в кладовой, Чтобы всё же отравиться? Или с мамой помириться И остаться мне живой?