Вот родина моя
Вот родина моя… Вот дикие пустыни!.. Вот благодарная оратаю земля! Дубовые леса, и злачные долины, И тучной жатвою покрытые поля! Вот горы, до небес чело свое взносящи, Младые отрасли Рифейских древних гор, И реки, с пеною меж пропастей летящи, Разливом по лугам пленяющие взор! Вот окруженные башкирцев кочевьями Озера светлые, бездонны глубиной, И кони резвые, несчетны табунами В них смотрятся с холмов, любуяся собой!.. Приветствую тебя, страна благословенна! Страна обилия и всех земных богатств! Не вечно будешь ты в презрении забвенна, Не вечно для одних служить ты будешь паств.
Похожие по настроению
Русь моя, жизнь моя
Александр Александрович Блок
Русь моя, жизнь моя, вместе ль нам маяться? Царь, да Сибирь, да Ермак, да тюрьма! Эх, не пора ль разлучиться, раскаяться… Вольному сердцу на что твоя тьма?Знала ли что? Или в бога ты верила? Что’ там услышишь из песен твоих? Чудь начудила, да Меря намерила Гатей, дорог да столбов верстовых…Лодки да грады по рекам рубила ты, Но до Царьградских святынь не дошла… Соколов, лебедей в степь распустила ты — Кинулась и’з степи черная мгла…За’ море Черное, за’ море Белое В черные ночи и в белые дни Дико глядится лицо онемелое, Очи татарские мечут огни…Тихое, долгое, красное зарево Каждую ночь над становьем твоим… Что’ же маячишь ты, сонное марево? Вольным играешься духом моим?
А мне Россия
Александр Прокофьев
…А мне Россия Навек люба, В судьбе России — Моя судьба. Мой век суровый, Мой день крутой Гудит громово: «Иди, не стой!» Идёт Россия — Врагов гроза, Синее синих Её глаза, Синее синих Озёр и рек, Сильнее сильных Её разбег! Неповторима, Вольным-вольна, Необорима В грозе она! С ней, непоборной, Иду, как в бой, Дорогой горной, Тропой любой. Всё в ней, в Отчизне, Кругом моё, И нету жизни Мне без неё!
Отчизна
Александр Николаевич Вертинский
*Восстань, пророк, и виждь, и внемли. Исполнись волею моей И, обходя моря и земли. Глаголом жги сердца людей. А. С. Пушкин* Я прожил жизнь в скитаниях без сроку. Но и теперь еще сквозь грохот дней Я слышу глас, я слышу глас пророка: «Восстань! Исполнись волею моей!» И я встаю. Бреду, слепой от вьюги, Дрожу в просторах Родины моей. Еще пытаясь в творческой потуге Уже не жечь, а греть сердца людей. Но заметают звонкие метели Мои следы, ведущие в мечту, И гибнут песни, не достигнув цели. Как птицы замерзая на лету. Россия, Родина, страна родная! Ужели мне навеки суждено В твоих снегах брести изнемогая. Бросая в снег ненужное зерно? Ну что ж… Прими мой бедный дар, Отчизна! Но, раскрывая щедрую ладонь, Я знаю, что в мартенах коммунизма Все переплавит в сталь святой огонь.
Русь моя, Россия, дом, земля и матерь
Арсений Александрович Тарковский
Русь моя, Россия, дом, земля и матерь! Ты для новобрачного — свадебная скатерть, Для младенца — колыбель, для юного — хмель, Для скитальца — посох, пристань и постель, Для пахаря — поле, для рыбаря — море, Для друга — надежда, для недруга — горе, Для кормщика — парус, для воина — меч, Для книжника — книга, для пророка — речь, Для молотобойца — молот и сила, Для живых — отцовский кров, для мертвых — могила. Для сердца сыновьего — негасимый свет. Нет тебя прекрасней и желанней нет. Разве даром уголь твоего глагола Рдяным жаром вспыхнул под пятой монгола? Разве горький Игорь, смертью смерть поправ, Твой не красил кровью бебряный рукав? Разве киноварный плащ с плеча Рублева На ветру широком не полощет снова? Как — душе дыханье, руке — рукоять. Хоть бы в пропасть кинуться — тебя отстоять.
Родина
Евгений Абрамович Боратынский
Я возвращусь к вам, поля моих отцов, Дубравы мирные, священный сердцу кров! Я возвращусь к вам, домашние иконы! Пускай другие чтут приличия законы; Пускай другие чтут ревнивый суд невежд; Свободный наконец от суетных надежд, От беспокойных снов, от ветреных желаний, Испив безвременно всю чашу испытаний, Не призрак счастия, но счастье нужно мне. Усталый труженик, спешу к родной стране Заснуть желанным сном под кровлею родимой. О дом отеческий! о край, всегда любимый! Родные небеса! незвучный голос мой В стихах задумчивых вас пел в стране чужой, Вы мне повеете спокойствием и счастьем. Как в пристани пловец, испытанный ненастьем, С улыбкой слушает, над бездною воссев, И бури грозный свист и волн мятежный рев, Так, небо не моля о почестях и злате, Спокойный домосед в моей безвестной хате, Укрывшись от толпы взыскательных судей, В кругу друзей своих, в кругу семьи своей, Я буду издали глядеть на бури света. Нет, нет, не отменю священного обета! Пускай летит к шатрам бестрепетный герой; Пускай кровавых битв любовник молодой С волненьем учится, губя часы златые, Науке размерять окопы боевые — Я с детства полюбил сладчайшие труды. Прилежный, мирный плуг, взрывающий бразды, Почтеннее меча; полезный в скромной доле, Хочу возделывать отеческое поле. Оратай, ветхих дней достигший над сохой, В заботах сладостных наставник будет мой; Мне дряхлого отца сыны трудолюбивы Помогут утучнять наследственные нивы. А ты, мой старый друг, мой верный доброхот, Усердный пестун мой, ты, первый огород На отческих полях разведший в дни былые! Ты поведешь меня в сады свои густые, Деревьев и цветов расскажешь имена; Я сам, когда с небес роскошная весна Повеет негою воскреснувшей природе, С тяжелым заступом явлюся в огороде, Приду с тобой садить коренья и цветы. О подвиг благостный! не тщетен будешь ты: Богиня пажитей признательней фортуны! Для них безвестный век, для них свирель и струны; Они доступны всем и мне за легкий труд Плодами сочными обильно воздадут. От гряд и заступа спешу к полям и плугу; А там, где ручеек по бархатному лугу Катит задумчиво пустынные струи, В весенний ясный день я сам, друзья мои, У брега насажу лесок уединенный, И липу свежую и тополь осребренный; В тени их отдохнет мой правнук молодой; Там дружба некогда сокроет пепел мой И вместо мрамора положит на гробницу И мирный заступ мой и мирную цевницу.
Россия
Константин Бальмонт
Есть слово — и оно едино. Россия. Этот звук — свирель. В нем воркованье голубино. Я чую поле, в сердце хмель, Позвавший птиц к весне апрель. На иве распустились почки, Береза слабые листочки Раскрыла — больше снег не враг, Трава взошла на каждой кочке, Заизумрудился овраг. Тоска ли в сердце медлит злая? Гони. Свой дух утихомирь. Вновь с нами ласточка живая, Заморского отвергшись края, В родимую влюбилась ширь. И сердце, ничего не зная, Вновь знает нежно, как она, Что луговая и лесная Зовет к раскрытости весна. От солнца — ласка властелина, Весь мир — одно окно лучу. Светла в предчувствии долина. О чем томлюсь? Чего хочу? Всегда родимого взыскую, Люблю разбег родных полей, Вхожу в прогалину лесную — Нет в мире ничего милей. Ручьи, луга, болота, склоны, В кустах для зайца уголок. В пастушью дудку вдунул звоны, Качнув подснежник, ветерок. Весенним дождиком омочен, Весенним солнцем разогрет, Мой край в покров весны одет, Нерукотворно беспорочен. Другого в мире счастья нет.
Родина
Михаил Юрьевич Лермонтов
Люблю отчизну я, но странною любовью! Не победит ее рассудок мой. Ни слава, купленная кровью, Ни полный гордого доверия покой, Ни темной старины заветные преданья Не шевелят во мне отрадного мечтанья. Но я люблю — за что, не знаю сам — Ее степей холодное молчанье, Ее лесов безбрежных колыханье, Разливы рек ее, подобные морям; Проселочным путем люблю скакать в телеге И, взором медленным пронзая ночи тень, Встречать по сторонам, вздыхая о ночлеге, Дрожащие огни печальных деревень; Люблю дымок спаленной жнивы, В степи ночующий обоз И на холме средь желтой нивы Чету белеющих берез. С отрадой, многим незнакомой, Я вижу полное гумно, Избу, покрытую соломой, С резными ставнями окно; И в праздник, вечером росистым, Смотреть до полночи готов На пляску с топаньем и свистом Под говор пьяных мужичков.
С севера
Наталья Крандиевская-Толстая
С севера — болота и леса, С юга — степи, с запада — Карпаты, Тусклая над морем полоса — Балтики зловещие закаты.А с востока — дали, дали, дали, Зори, ветер, песни, облака, Золото и сосны на Урале, И руды железная река. Ходят в реках рыбы-исполины, Рыщут в пущах злые кабаны, Стонет в поле голос лебединый, Дикий голос воли и весны. Зреет в небе, зреет, словно колос, Узкая, медовая луна… Помнит сердце, помнит! Укололось Памятью на вечны времена. Видно, не забыть уж мне до гроба Этого хмельного пития, Что испили мы с тобою оба, Родина моя!
Тысяча гор
Римма Дышаленкова
Тысяча гор и леса — край мой на зверя похожий. Хищная эта краса в нас поселяется тоже. Знаю тебя и люблю, брат и земляк мой пригожий, но злую усмешку твою и разгадать невозможно. — Что ты задумал, мой свет? — Я ничего не задумал. Тысяча гор — твой ответ, тайна усмешки угрюмой. То ли востришь свой топор, то ль от любви каменеешь? Весь — будто тысяча гор! Меньше ты быть не умеешь. Озеро ль — боль утолить? Или тайга — заблудиться? Как же такого любить? Как от тебя отступиться?
Родина
Зинаида Николаевна Гиппиус
В темнице сидит заключённый Под крепкою стражей, Неведомый рыцарь, пленённый Изменою вражей. И думает рыцарь, горюя: «Не жалко мне жизни. Мне страшно одно, что умру я Далёкий отчизне. Стремлюся я к ней неизменно Из чуждого края И думать о ней, незабвенной, Хочу, умирая». Но ворон на прутья решётки Садится беззвучно. «Что, рыцарь, задумался, кроткий? Иль рыцарю скучно?» Тревогою сердце забилось, И рыцарю мнится — С недоброю вестью явилась Недобрая птица. «Тебя не посмею спугнуть я, Ты здешний, — я дальний… Молю, не цепляйся за прутья, О, ворон печальный! Меня с моей думой бесплодной Оставь, кто б ты ни был». Ответствует гость благородный: «Я вестником прибыл. Ты родину любишь земную, О ней помышляешь. Скажу тебе правду иную — Ты правды не знаешь. Отчизна тебе изменила, Навеки ты пленный; Но мира она не купила Напрасной изменой: Предавшую предали снова — Лукаво напали, К защите была не готова, И родину взяли. Покрыта позором и кровью, Исполнена страха… Ужели ты любишь любовью Достойное праха?» Но рыцарь вскочил, пораженный Неслыханной вестью, Объят его дух возмущенный И гневом, и местью; Он ворона гонит с укором От окон темницы… Но вдруг отступил он под взором Таинственной птицы. И снова спокойно и внятно, Как будто с участьем, Сказал ему гость непонятный: «Смирись пред несчастьем. Истлело достойное тленья, Всё призрак, что было. Мы живы лишь силой смиренья, Единою силой. Не веруй, о рыцарь мой, доле Постыдной надежде. Не думай, что был ты на воле Когда-либо прежде. Пойми — это сон был свободы, Пускай и короткий. Ты прожил все долгие годы В плену, за решеткой. Ты рвался к далекой отчизне, Любя и страдая. Есть родина, чуждая жизни, И вечно живая». Умолк… И шуршат только перья О прутья лениво. И рыцарь молчит у преддверья Свободы нелживой.
Другие стихи этого автора
Всего: 2517 октября
Сергей Аксаков
А. Н. Майкову Опять дожди, опять туманы, И листопад, и голый лес, И потемневшие поляны, И низкий, серый свод небес. Опять осенняя погода! И, мягкой влажности полна, Мне сердце веселит она: Люблю я это время года. Люблю я звонкий свист синицы, Скрып снегирей в моих кустах, И белые гусей станицы На изумрудных озимях. Люблю я, зонтиком прикрытый, В речном изгибе, под кустом, Сидеть от ветра под защитой, Согретый тёплым зипуном — Сидеть и ждать с терпеньем страстным, Закинув удочки мои В зеленоватые струи, Вглубь Вори тихой и неясной. Глаз не спускаю с наплавка, Хоть он лежит без измененья; Но вдруг — чуть видное движенье, И вздрогнет сердце рыбака! И вот он, окунь благородный, Прельстясь огромным червяком, Подплыл отважно и свободно, С разинутым, широким ртом И, проглотив насадку смело, Всё поволок на дно реки… Здесь рыбаку настало дело, И я, движением руки, Проворно рыбу подсекаю, Влеку из глубины речной И на берег её бросаю, Далёко за моей спиной. Но окуни у нас не диво! Люблю ершей осенний клёв: Берут они не вдруг, не живо, Но я без скуки ждать готов. Трясётся наплавок… терпенье! Идут кружочки… пустяки! Пусть погрузит! Мне наслажденье Ерша тащить со дна реки: Весь растопыренный, сердитый, Упорно лезет из воды, Густою слизью ёрш покрытый, Поднявши иглы для защиты, — Но нет спасенья от беды! Теперь не то. Внезапной хвори Я жертвой стал. Что значим мы? Гляжу на берега я Вори В окно, как пленник из тюрьмы. Прошло и тёплое ненастье, Сковал мороз поверхность вод, И грустно мне. Моё участье Уже Москва к себе зовёт. Опять прости, уединенье! Бесплоден летний был досуг, И недоступно вдохновенье. Я не ропщу: я враг докук. Прощайте, горы и овраги, Воды и леса красота, Прощайте ж вы, мои «коряги», Мои «ершовые места!»
31 октября 1856 года
Сергей Аксаков
Прощай, мой тихий сельский дом! Тебя бежит твой летний житель. Уж снегом занесло кругом Мою пустынную обитель; Пруды замерзли, и слегка Ледком подернулась река. Довольно спорил я с природой, Боролся с снегом, с непогодой, Бродя по берегам реки, Бросая вглубь ее крючки. Метель вокруг меня кипела, Вода и стыла и густела; А я, на мерзнувших червей, Я удил сонных окуней. Прощай, мое уединенье! Благодарю за наслажденье Природой бедною твоей, За карасей, за пескарей, За те отрадные мгновенья, Когда прошедшего виденья Вставали тихо предо мной С своею прелестью живой.
Шестилетней Оле
Сергей Аксаков
Рано дед проснулся, Крякнул, потянулся, Давши мыслям волю, Вспомнил внучку Олю. Семь часов пробило; Затопили печку, Темно очень было, И зажег он свечку. И дедушка хилый К внучке своей милой Пишет поздравленье С днем ее рожденья. Пишет понемногу, Часто отдыхая, Сам молится богу, Олю вспоминая: «Дай бог, чтобы снова Оленька была Весела, здорова — Как всегда мила; Чтоб была забавой Матери с отцом — Кротким, тихим нравом, Сердцем и умом!» Если бог даст силы, Ровно через год Оле, внучке милой, Дедушка пришлет Книжку небольшую И расскажет в ней: Про весну младую, Про цветы полей, Про малюток птичек, Про гнездо яичек, Бабочек красивых, Мотыльков игривых, Про лесного Мишку, Про грибочек белый — И читать день целый Станет Оля книжку.
Плач духа березы
Сергей Аксаков
Тридцать лет красой поляны На опушке я жила; Шли дожди, вились туманы, Влагу я из них пила. В дни засухи — тень отрадну Я бросала от ветвей, Освежала землю жадну, Защищала от лучей. Все прошло! Не гром небесный Разразился надо мной, А топор в руке безвестной Подрубил ствол белый мой. И, старик неутомимый, За грибами ты пойдешь, Но березы столь любимой Ты на месте не найдешь. Поперек твоей тропинки Свежий труп ее лежит И, творя себе поминки, Тихо ветвями шумит. Обойдешь ты стороною Безобразный мой пенек, С огорченною душою На безвременный мой рок, На судьбу мою столь строгу. И за что ж она казнит?— На Хотьковскую дорогу Вам понадобился вид.
Послание к М.А. Дмитриеву
Сергей Аксаков
Обещал писать стихами… Да и жизни уж не рад; Мне ли мерными шагами Рифмы выводить в парад? Стих мой сердца выраженье, Страсти крик и вопль души… В нем тревоги и волненье — И стихи нехороши. Стары мы с тобой и хворы И сидим в своих углах; Поведем же разговоры На письме, не на словах! Хороша бывает старость, Так что юности не жаль: В ней тиха, спокойна радость, И спокойна в ней печаль. Сил душевных и телесных Благозвучен общий строй… Много в ней отрад, безвестных Даже юности самой! Но не мне такая доля Ни болезни, ни года, Ни житейская неволя, Ни громовая беда Охладить натуры страстной Не могли до этих пор, И наружностию ясной Не блестит спокойный взор! Дух по-прежнему тревожен, Нет сердечной тишины, Мир душевный невозможен Посреди мирской волны! И в себе уж я не волен. То сержуся я, то болен, То собою недоволен, То бросаюсь на других, На чужих и на своих! Раздражительно мятежен В слабом теле стал мой дух, И болезненно так нежен Изощренный сердца слух. И в мгновениях спокойных Вижу ясно, хоть не рад, Сил телесных и духовных Отвратительный разлад. Есть, однако, примиритель Вечно юный и живой, Чудотворец и целитель, — Ухожу к нему порой. Ухожу я в мир природы, Мир спокойствия, свободы, В царство рыб и куликов, На свои родные воды, На простор степных лугов, В тень прохладную лесов И — в свои младые годы!
Рыбак, рыбак, суров твой рок
Сергей Аксаков
Рыбак, рыбак, суров твой рок; Ты ждал зари нетерпеливо, И только забелел восток, Вскочил ты с ложа торопливо. Темны, туманны небеса, Как ситом сеет дождь ненастный, Качает ветер вкруг леса — Ложись опять, рыбак несчастный.
К Марихен
Сергей Аксаков
Ты в Москве перводержавной Увидала божий свет И жила в столице славной До четырнадцати лет. В первый раз ты поздравленье (Сам я вижу, как во сне) Получаешь с днем рожденья В деревенской тишине. Завсегда мы были чужды Шуму жизни городской, Без богатства и без нужды Жили мы своей семьей. Будет нам еще привольней В сельской мирной простоте И приятней и покойней, Позабыв о суете. Хоть сурово время года Поздней осени порой, Хороша зато погода У тебя в семье родной.
Вот, наконец, за все терпенье
Сергей Аксаков
Вот, наконец, за все терпенье Судьба вознаградила нас: Мы, наконец, нашли именье По вкусу нашему, как раз. Прекрасно местоположенье, Гора над быстрою рекой, Заслонено от глаз селенье Зеленой рощею густой. Там есть и парк, и пропасть тени, И всякой множество воды; Там пруд — не лужа по колени, И дом годится хоть куды. Вокруг чудесное гулянье, Родник с водою ключевой, В пруде, в реке — везде купанье, И на горе и под горой. Не бедно там живут крестьяне; Дворовых только три души; Лесок хоть вырублен заране — Остались рощи хороши. Там вечно мужики на пашне, На Воре нет совсем воров, Там есть весь обиход домашний И белых множество грибов. Разнообразная природа, Уединенный уголок! Конечно, много нет дохода, Да здесь не о доходах толк. Зато там уженье привольно Язей, плотвы и окуней, И раков водится довольно, Налимов, щук и головлей.
Сплывайтеся тихо
Сергей Аксаков
«Сплывайтеся тихо На лов мотылей!» — Так царевна Ершиха Скликала ершей
Поверьте, больше нет мученья
Сергей Аксаков
Поверьте, больше нет мученья, Как подмосковную сыскать; Досады, скуки и терпенья Тут много надо испытать. Здесь садик есть, да мало тени; Там сад большой, да нет воды; Прудишка — лужа по колени, Дом не годится никуды. Там есть и рощи для гулянья, Да нет усадьбы никакой; Здесь дом хорош, да нет купанья, Воды ни капли ключевой. Там развалилось все строенье, А здесь недавно выпал скот; Красиво местоположенье, Да Костя кочкой назовет. Там хорошо живут крестьяне, Зато дворовых целый полк; Там лес весь вырублен заране — Какой же будет в этом толк? Там мужики не знают пашни, А здесь земля нехороша. Там есть весь обиход домашний, Да нет доходу ни гроша. Там есть и летние светлицы, Фруктовый сад и огород, Оранжереи и теплицы, Да только вымер весь народ. Там есть именье без изъяна, Уж нет помехи ни одной, Все хорошо в нем для кармана, Да — нету рыбы никакой!
К Грише
Сергей Аксаков
Ну, рыбак мой, шевелися Поскорее, поскорей И наудить торопися Огольцов и пескарей! Там с приветными волнами Ждет тебя широкий пруд; Под зелеными кустами Начинай веселый труд!
Стансы
Сергей Аксаков
Поверь, во мне достанет сил Перенести царя неправость, А возбуждать людскую жалость Я не люблю — и не любил. Спокоен я в душе моей, К тому не надобно искусства; Довольно внутреннего чувства, Сознанья совести моей. Моих поступков правоты Не запятнает власть земная, И честь моя, хоругвь святая, Сияет блеском чистоты! Не ангел царь, а человек. Я не ропщу. Безумен ропот. Я презираю низкий шепот; Как был, таким останусь ввек. Но подлые мои враги Уж не сотрут клейма презренья, Клейма общественного мненья Со лба наемного слуги.