Проходят мимо неприявшие
Проходят мимо неприявшие, Не узнают лица в крови. Россия, где ж они, кричавшие Тебе о жертвенной любви? Теперь ты в муках, ты — родильница. Но кто с тобой в твоей тоске? Одни хоронят, и кадильница Дымит в кощунственной руке. Другие вспугнуты, как вороны, И стоны слыша на лету, Спешат на все четыре стороны Твою окаркать наготу. И кто в безумьи прекословия Ножа не заносил над ней! Кто принял крик у изголовия И бред пророческих ночей? Но пусть. Ты в муках не одна ещё. Благословенна в муках плоть! У изголовья всех рождающих Единый сторож есть — Господь.
Похожие по настроению
Перед образом спасителя
Алексей Кольцов
Пред тобою, мой бог, Я свечу погасил, Премудрую книгу Пред тобою закрыл. Твой небесный огонь Негасимо горит; Бесконечный твой мир Пред очами раскрыт; Я с любовью к тебе Погружаюся в нем; Со слезами стою Перед светлым лицом. И напрасно весь мир На тебя восставал, И напрасно на смерть Он тебя осуждал: На кресте, под венцом, И спокоен, и тих, До конца ты молил За злодеев своих.
STABAT MATER (Родник любви)
Дмитрий Мережковский
На Голгофе, Матерь Божья, Ты стояла у подножья Древа Крестного, где был Распят Сын Твой, и, разящий, Душу Матери скорбящей Смертной муки меч пронзил. Как Он умер, Сын Твой нежный, Одинокий, безнадежный, Очи видели Твои…Не отринь меня, о Дева! Дай и мне стоять у Древа, Обагренного в крови, Ибо видишь — сердце жаждет Пострадать, как Сын Твой страждет. Дева дев, родник любви, Дай мне болью ран упиться, Крестной мукой насладиться, Мукой Сына Твоего; Чтоб, огнем любви сгорая, И томясь, и умирая, Мне увидеть славу рая В смерти Бога моего.
Под сению креста рыдающая мать
Федор Сологуб
Под сению Креста рыдающая мать. Как ночь пустынная, мрачна ее кручина. Оставил Мать Свою, — осталось ей обнять Лишь ноги бледные измученного сына. Хулит Христа злодей, распятый вместе с ним: — Когда ты Божий Сын, так как же ты повешен? Сойди, спаси и нас могуществом твоим, Чтоб знали мы. что ты всесилен и безгрешен.— Любимый ученик сомнением объят, И нет здесь никого, в печали или злобе, Кто верил бы, что Бог бессильными распят И встанет в третий день в своем холодном гробе. И даже сам Христос, смутившись наконец, Под гнетом тяжких дум и мук изнемогая, Бессильным естеством медлительно страдая, Воззвал: — Зачем меня оставил Ты, Отец! — В Христа уверовал и Бога исповедал Лишь из разбойников повешенных один. Насилья грубого и алчной мести сын. Он сыну Божьему греховный дух свой предал. И много раз потом вставала злоба вновь, И вновь обречено на казнь бывало Слово, И неожиданно пред ним горела снова Одних отверженцев кровавая любовь.
Сила господняя с нами…
Иннокентий Анненский
«Сила господняя с нами, Снами измучен я, снами... Хуже томительной боли, Хуже, чем белые ночи, Кожу они искололи, Кости мои измололи, Выжгли без пламени очи...» «Что же ты видишь, скажи мне, Ночью холодною зимней? Может быть, сердце врачуя, Муки твои облегчу я, Телу найду врачеванье». «Сила господняя с нами, Снами измучен я, снами... Ночью их сердце ночуя, Шепчет порой и названье, Да повторять не хочу я...»
С.В. Чистяковой (Тяжел ваш крест!.. Что было с вами)
Иван Саввич Никитин
Да не смущается сердце ваше, веруйте в бога…Ев. Иоанна, гл. XIV, ст. 1. Тяжел ваш крест!.. Что было с вами В глуши безлюдной и степной. Когда у вас перед глазами, На рыхлом снеге, сын родной, Назад минуту жизни полный, Как цвет, подрезанный косой, Лежал недвижный и немой, Мгновенной смертью пораженный? Когда любимое дитя Вы к жизни воплем призывали И безответные уста Своим дыханьем согревали?.. Тяжел ваш крест и ваша чаша Горька! Но жив господь всего: Да не смутится сердце ваше, Молитесь, веруйте в него! Слеза ль падет у вас — он знает Число всех капель дождевых И ваши слезы сосчитает, Оценит каждую из них. Он весь любовь, и жизнь, и сила, С ним благо всё, с ним свет во тьме!.. И, наконец, скажите мне, Ужели так страшна могила? Что лучше: раньше умереть Или страдать и сокрушаться, Глядеть на зло, и зло терпеть, И веровать, и сомневаться? Утраты, нужды испытать, Прочесть весь свиток жизни горькой, Чтоб у дверей могилы только Их смысл таинственный понять? Блажен, кто к вечному покоюг Не испытав житейских волн, Причалил рано утлый челн, Хранимый высшею рукою! Кто знает? Может быть, в тот час, Когда в тиши, в тоске глубокой, Вы на молитве одинокой Стоите долго, — подле вас Ваш сын, теперь жилец небесный, Стоит, как ангел бестелесный, И слышит вас и, может быть За вас молитвы он творит; Иль в хоре ангелов летает, И — чуждый всех земных забот — И славу бога созерцает, И гимны райские поет! К чему же плач? Настанет время, Когда в надзвездной стороне За все свое земное бремя Вознаградитесь вы вполне. Там, окруженный неба светом, Сын радость с вами разделнт И, по разлуке в мире этом, Вас вечность с ним соединит.
Распятие
Марина Ивановна Цветаева
Ты помнишь? Розовый закат Ласкал дрожащие листы, Кидая луч на темный скат И темные кресты. Лилось заката торжество, Смывая боль и тайный грех, На тельце нежное Того, Кто распят был за всех. Закат погас; в последний раз Блеснуло золото кудрей, И так светло взглянул на нас Малютка Назарей. Мой друг, незнанием томим, Ты вдаль шагов не устреми: Там правды нет! Будь вечно с Ним И с нежными детьми. И, если сны тебе велят Идти к «безвестной красоте», Ты вспомни безответный взгляд Ребенка на кресте.
В скорби моей
Мирра Лохвицкая
В скорби моей никого не виню. В скорби — стремлюсь к незакатному дню. К свету нетленному пламенно рвусь. Мрака земли не боюсь, не боюсь.Счастья ли миг предо мной промелькнет, Злого безволья почувствую ль гнет,— Так же душою горю, как свеча, Так же молитва моя горяча.Молча пройду я сквозь холод и тьму, Радость и боль равнодушно приму. В смерти иное прозрев бытие, Смерти скажу я: «Где жало твое?»
Ответ сестры милосердия
Николай Степанович Гумилев
«…Омочу бебрян рукав в Каяле реце, утру князю кровавые его раны на жестоцем теле». Плач ЯрославныЯ не верю, не верю, милый, В то, что вы обещали мне, Это значит, вы не видали До сих пор меня во сне.И не знаете, что от боли Потемнели мои глаза. Не понять вам на бранном поле, Как бывает горька слеза. Нас рождали для муки крестной, Как для светлого счастья вас, Каждый день, что для вас воскресный. То день страданья для нас. Солнечное утро битвы, Зов трубы военной — вам, Но покинутые могилы Навещать годами нам. Так позвольте теми руками, Что любили вы целовать, Перевязывать ваши раны, Воспаленный лоб освежать. То же делает и ветер, То же делает и вода, И не скажет им «не надо» Одинокий раненый тогда. А когда с победы славной Вы вернетесь из чуждых сторон, То бебрян рукав Ярославны Будет реять среди знамен.
Смотрят снова глазами незрячими
София Парнок
Смотрят снова глазами незрячими Матерь Божья и Спаситель-Младенец. Пахнет ладаном, маслом и воском. Церковь тихими полнится плачами. Тают свечи у юных смиренниц В кулачке окоченелом и жестком. Ах, от смерти моей уведи меня, Ты, чьи руки загорелы и свежи, Ты, что мимо прошла, раззадоря! Не в твоем ли отчаянном имени Ветер всех буревых побережий, О, Марина, соименница моря!
В последний раз зову тебя
Владислав Ходасевич
В последний раз зову Тебя: явись На пиршество ночного вдохновенья, В последний раз: восхить меня и ту высь, Откуда открывается паденье. В последний раз! Нет в жизни ничего Святее и ужаснее прощанья. Оно есть агнец сердца моего, Влекомый на закланье. В нем прошлое возлюблено опять С уже нечеловеческою силой. Так пред расстрелом сын объемлет мать Над общей их могилой.
Другие стихи этого автора
Всего: 190Такое яблоко в саду
Наталья Крандиевская-Толстая
Такое яблоко в саду Смущало бедную праматерь. А я, — как мимо я пройду? Прости обеих нас, создатель! Желтей турецких янтарей Его сторонка теневая, Зато другая — огневая, Как розан вятских кустарей. Сорву. Ужель сильней запрет Веселой радости звериной? А если выглянет сосед — Я поделюсь с ним половиной.
От этих пальцев
Наталья Крандиевская-Толстая
От этих пальцев, в горстку сложенных На успокоенной груди, Не отрывай ты глаз встревоженных, Дивись, безмолвствуя, гляди, С каким смиреньем руку впадиной Прикрыла грешная ладонь… Ведь и ее обжёг огонь, Когда-то у богов украденный.
От суетных отвыкла дел
Наталья Крандиевская-Толстая
От суетных отвыкла дел, А стόящих — не так уж много, И, если присмотреться строго, Есть и у стόящих предел.Мне умники твердили с детства: «Всё видеть — значит всё понять», Как будто зрение не средство, Чтобы фантазию унять. Но пощади мои утехи, Преобразующие мир. Кому мешают эти вехи И вымыслов ориентир?
Мне не спится
Наталья Крандиевская-Толстая
Мне не спится и не рифмуется, И ни сну, ни стихам не умею помочь. За окном уж с зарею целуется Полуночница — белая ночь. Все разумного быта сторонники На меня уж махнули рукой За режим несуразный такой, Но в стакане, там, на подоконнике, Отгоняя и сон, и покой, Пахнет счастьем белый левкой.
Не двигаться, не шевелиться
Наталья Крандиевская-Толстая
Не двигаться, не шевелиться, Так ближним меньше беспокойства. Вот надобно к чему стремиться, В чем видеть мудрость и геройство.А, в общем, грустная история. Жизнь — промах, говоря по-русски, Когда она лишь категория Обременительной нагрузки.
Меня уж нет
Наталья Крандиевская-Толстая
Меня уж нет. Меня забыли И там, и тут. И там, и тут. А на Гомеровой могиле Степные маки вновь цветут.Как факел сна, цветок Морфея В пыли не вянет, не дрожит, И, словно кровью пламенея, Земные раны сторожит.
Там, в двух шагах
Наталья Крандиевская-Толстая
Там, в двух шагах от сердца моего, Харчевня есть — «Сиреневая ветка». Туда прохожие заглядывают редко, А чаще не бывает никого.Туда я прихожу для необычных встреч. За столик мы, два призрака, садимся, Беззвучную ведём друг с другом речь, Не поднимая глаз, глядим — не наглядимся.Галлюцинация ли то, иль просто тени, Видения, возникшие в дыму, И жив ли ты, иль умер, — не пойму… А за окном наркоз ночной сирени Потворствует свиданью моему.
Затворницею
Наталья Крандиевская-Толстая
Затворницею, розой белоснежной Она цветет у сердца моего, Она мне друг, взыскательный и нежный, Она мне не прощает ничего.Нет имени у ней иль очень много, Я их перебираю не спеша: Психея, Муза, Роза-недотрога, Поэзия иль попросту — душа.
Подражание древнегреческому
Наталья Крандиевская-Толстая
Лесбоса праздную лиру Множество рук подхватило. Но ни одна не сумела Слух изощрённый ахеян Рокотом струн покорить.Струны хранили ревниво Голос владелицы первой, Любимой богами Сафо.Вторить они не хотели Голосу новых владельцев, Предпочитая молчать.
Всё в этом мире приблизительно
Наталья Крандиевская-Толстая
Всё в этом мире приблизительно: Струится форма, меркнет свет. Приемлю только умозрительно И образ каждый, и предмет.А очевидность примитивная Давно не тешит глаз моих. Осталась только жизнь пассивная, Разгул фантазии да стих.Вот с ним, должно быть, и умру я, Строфу последнюю рифмуя.
Perpeuum Mobile
Наталья Крандиевская-Толстая
Этим — жить, расти, цвести, Этим — милый гроб нести, До могилы провожать, В утешенье руки жать, И сведя со старым счёт, Повторять круговорот, Снова жить, расти, цвести, Снова милый гроб нести…
Позабуду я не скоро
Наталья Крандиевская-Толстая
Позабуду я не скоро Бликов солнечную сеть. В доме были полотёры, Были с мамой разговоры, Я хотела умереть.И томил в руке зажатый Нашатырный пузырёк. На паркет, на клочья ваты Дул апрельский ветерок, Зимним рамам вышел срок…И печально и приятно Умереть в шестнадцать лет… Сохранит он, вероятно, Мои письма и портрет. Будет плакать или нет?В доме благостно и чинно: В доме — всё наоборот, Полотёры по гостиной Ходят задом наперёд. На степенных ликах — пот.Где бы мне от них укрыться, В ванной что ли, в кладовой, Чтобы всё же отравиться? Или с мамой помириться И остаться мне живой?