На салазках кокон
На салазках кокон пряменький Спеленав, везет Мать заплаканная, в валенках, А метель метет. Старушонка лезет в очередь, Охает, крестясь: «У моей вот тоже дочери Схоронен вчерась. Бог прибрал, и, слава Господу, Легше им и нам. Я сама-то скоро с ног спаду С этих сό ста грамм». Труден путь, далек до кладбища. Как с могилой быть? Довести сама смогла б ещё, Сможет ли зарыть? А не сможет — сложат в братскую, Сложат как дрова В трудовую, ленинградскую, Закопав едва. И спешат по снегу валенки, — Стало уж темнеть. Схоронить трудней, мой маленький, Легче — умереть.
Похожие по настроению
Снег лежит земля бежит
Александр Введенский
Снег лежит Земля бежит Кувыркаются светила Ночь пигменты посетила Ночь лежит в ковре небес Ночь ли это? Или бес? Как свинцовая рука Спит бездумная река И не думает она Что вокруг нее луна Звери лязгают зубами В клетках черных золотых Звери стукаются лбами Звери коршуны святых Мир летает по вселенной Возле белых жарких звезд Вьется птицею нетленной Ищет крова ищет гнезд Нету крова нету дна И вселенная одна Может изредка пройдет Время бедное как ночь Или сонная умрет Во своей постели дочь И придет толпа родных Станет руки завивать В обиталищах стальных Станет громко завывать Умерла она — исчезла В рай пузатая залезла Боже Боже пожалей Боже правый на скале Но ответил Бог играй И вошла девица в рай Там вертелись вкось и вкривь Числа домы и моря В несущественном открыв Существующее зря Там томился в клетке Бог Без очей без рук без ног Так девица вся в слезах Видит это в небесах Видит разные орлы Появляются из мглы И тоскливые летят И беззвучные блестят О как мрачно это все Скажет хмурая девица Бог спокойно удивится Спросит мертвую ее Что же мрачно дева? Что Мрачно Боже — бытие Что ты дева говоришь Что ты полдень понимаешь Ты веселье и Париж Дико к сердцу прижимаешь Ты под музыку паришь Ты со статуей блистаешь В это время лес взревел Окончательно тоскуя Он среди земных плевел Видит ленточку косую Эта ленточка столбы Это Леночка судьбы И на небе был Меркурий И вертелся как волчок И медведь в пушистой шкуре Грел под кустиком бочок А кругом ходили люди И носили рыб на блюде И носили на руках Десять пальцев на крюках И пока все это было Та девица отдохнула И воскресла и забыла И воскресшая зевнула Я спала сказала братцы Надо в этом разобраться Сон ведь хуже макарон Сон потеха для ворон Я совсем не умирала Я лежала и зияла Я взвивалась и орала Я пугала это зало Летаргический припадок Был со мною между кадок Лучше будем веселиться И пойдем в кино скакать И помчалась как ослица Всем желаньям потакать Тут сияние небес Ночь ли это или бес
Деревенский вечер
Алексей Апухтин
Зимний воздух сжат дремотой… В темной зале всё молчит; За обычною работой Няня старая сидит. Вот зевнула, засыпает, Что-то под нос бормоча… И печально догорает Одинокая свеча.Подле няни на подушке Позабытое дитя То глядит в лицо старушке, Взором радостно блестя, То, кудрявою головкой Наклонившись над столом, Боязливо и неловко Озирается кругом.Недалёко за стеною И веселие, и смех, Но — с задумчивой душою Мальчик прячется от всех. Не боится, как другие, Этой мертвой тишины… И глаза его большие На окно обращены.Ризой белою, пушистой Ели искрятся светло; Блещет тканью серебристой Льдом одетое стекло; Сторона лесов далеких Снегом вся занесена, И глядит с небес высоких Круглолицая луна.А ребенок невеселый К няне жмется и дрожит… В зале маятник тяжелый Утомительно стучит. Няня спицами качает, Что-то под нос бормоча… И едва-едва мерцает Нагоревшая свеча…
Уложила сыночка кудрявого…
Анна Андреевна Ахматова
Уложила сыночка кудрявого И пошла на озеро по воду, Песни пела, была веселая, Зачерпнула воды и слушаю: Мне знакомый голос прислышался, Колокольный звон Из-под синих волн, Так у нас звонили в граде Китеже. Вот большие бьют у Егория, А меньшие с башни Благовещенской, Говорят они грозным голосом: – Ах, одна ты ушла от приступа, Стона нашего ты не слышала, Нашей горькой гибели не видела. Но светла свеча негасимая За тебя у престола Божьего. Что же ты на земле замешкалась? И венец надеть не торопишься? Распустился твой крин во полунощи, И фата до пят тебе соткана. Что ж печалишь ты брата-воина И сестру – голубицу-схимницу, Своего печалишь ребеночка… — Как последнее слово услышала, Света я пред собою невзвидела, Оглянулась, а дом в огне горит.
Под равнодушный шепот
Борис Корнилов
Под равнодушный шепот Старушечьей тоски Ты будешь дома штопать Дешевые носки. И кошка пялит зенки На ленточку косы, И тикают на стенке Жестяные часы. И лампа керосином Доверху налита. По вечерам, по синим Ушли твои лета. И вянет новый веник, Опять пусты леса, Для матери и денег Забытая краса. А милый не дивится, Уже давно одна. Ты — старая девица И замуж негодна. Болят худые пальцы, И дума об одном, — Что вот седые зайцы Гуляют под окном. Постылые иголки, А за стеной зовут, Хохочут комсомолки, Хохочут и живут. И материнский шепот… Уйти бы от тоски, — Но снова будешь штопать Дешевые носки.
Мельница-метелица
Евгений Агранович
Высоко над крышами, на морозе голом Мельница-метелица жернова крутит, Засыпает улицы ледяным помолом. Засыпает милая на моей груди.Весь я сжат отчаянно тонкими руками, Будто отнимает кто и нельзя отдать. А уста припухшие шепотом ругают И велят покинуть тёплую кровать: «Встань, лентяй бессовестный, и закрой заслонку. Уголь прогорел давно, ведь упустим печь! Слышишь, в окна стужа бьёт, словно в бубен звонкий? Нам тепло в такой мороз надо поберечь…» Я же ей доказывал: это не опасно, И пока мы рядышком – не замёрзнем мы… Я ещё не знал тогда, что теплом запасся На четыре лютых фронтовых зимы. Отболели многие горшие потери, Только эта – всё ещё ранка, а не шрам. И в Зарядье новое захожу теперь я, Там ищу домишко твой я по вечерам. Словно храм гостиница, гордая «Россия», Мелочь деревянную сдула и смела. И не помнят граждане, кого не спроси я, Где такая улица, где ты тут жила. А церквушка старая чудом уцелела – Есть с кем перемолвиться, помянуть добром. Знать, она окрашена снегом, а не мелом, Прислонись – и вот он тут, ветхий старый дом. Аж до крыш засыпана ледяной мукою Рубленая, тёсаная старая Москва… До рассвета мутного колотясь и воя, Мельница-метелица вертит жернова.
Старушка
Иван Мятлев
Идет старушка в дальний путь, С сумою и клюкой; Найдет ли место отдохнуть Старушка в час ночной? Среди грозы кто приютит? Как ношу донесет? Ничто старушку не страшит, Идет себе, идет… Присесть не смеет на часок, Чтоб дух перевести; Короткий дан старушке срок, Ей только б добрести… И, может быть, в последний раз Ей суждено туда, Куда душа всегда рвалась, Где кончится беда. Во что б ни стало, а дойти, Хоть выбиться из сил, Как бы ни страшно на пути, Чем путь бы ни грозил. Так в жизни поздние лета Сильней волнует кровь Души последняя мечта, Последняя любовь. Ничто не помогает нам — Ни юность, ни краса, Ни рой надежд, младым годам Дарящий небеса. Одна любовь взамен всему, И с нею мы идем, И с нею горестей суму Безропотно несем. Спешим, спешим в далекий путь. Желали бы бежать… Присесть не смеем, отдохнуть, Чтобы не опоздать. Бесщадно гонит нас любовь, Пока дойдем туда, Где навсегда остынет кровь, Где кончится беда.
У могилы матери
Иван Суриков
Спишь ты, спишь, моя родная, Спишь в земле сырой. Я пришёл к твоей могиле С горем и тоской.Я пришёл к тебе, родная, Чтоб тебе сказать, Что теперь уже другая У меня есть мать;Что твой муж, тобой любимый, Мой отец родной, Твоему бедняге сыну Стал совсем чужой.Никогда твоих, родная, Слов мне не забыть: «Без меня тебе, сыночек, Горько будет жить!Много, много встретишь горя, Мой родимый, ты; Много вынесешь несчастья, Бед и нищеты!»И слова твои сбылися, Все сбылись они. Встань ты, встань, моя родная, На меня взгляни!С неба дождик льёт осенний, Холодом знобит; У твоей сырой могилы Сын-бедняк стоит.В старом, рваном сюртучишке, В ветхих сапогах; Но всё так же твёрд, как прежде, Слёз нет на глазах.Знают то судьба-злодейка, Горе и беда, Что от них твой сын не плакал В жизни никогда.Нет, в груди моей горячей Кровь ещё горит, На борьбу с судьбой суровой Много сил кипит.А когда я эти силы Все убью в борьбе И когда меня, родная, Принесут к тебе, —Приюти тогда меня ты Тут в земле сырой; Буду спать я, спать спокойно Рядышком с тобой.Будет солнце надо мною Жаркое сиять; Будут звёзды золотые Во всю ночь блистать;Будет ветер беспокойный Песни свои петь, Над могилой серебристой Тополью шуметь;Будет вьюга надо мною Плакать, голосить… Но напрасно — сил погибших Ей не разбудить.
Пускай от родины вдали
Клара Арсенева
Из Аветика ИсаакянаПускай от родины вдали Мне умереть дано, В объятья матери-земли Вернусь я всё равно.Уснуть бы в тихом поле мне, Под яблоней весной – Пусть белым цветом в тишине Качнется надо мной.Чтоб летом девушки пришли – Их песни так сладки, – Румяных яблок натрясли В подолы и в платки.Дни осени, печальны вы, Как сны любви моей. Пусть ворох вянущей листвы Осыплется с ветвей.Потом молчальница-зима, Свершая свой полет, Слезами нежными сама Могилу занесет.
Золотые реснички сквозят в бирюзу
Михаил Зенкевич
Золотые реснички сквозят в бирюзу, Девочке в капоре алом нянька, Слышу я, шамкает: «Леночка, глянь-ка, Вон покойничка хоронить везут». И Леночка смотрит, забывши лопаткой Зеленой расшвыривать мокрый песок. А в ветре апрельском брагою сладкой В березах крепчает весенний сок. Покачнув баладахином, помост катафалка Споткнулся колесами о выбоины мостовой. Наверно, бедному жестко и валко На подушке из стружек подпрыгивать головой. И в пальмовых листьях незабудки из жести Трясутся, и прядает султанами четверня… Леночка, Леночка, с покойничком вместе Проводи же глазенками и уходящего меня.
Искушение
Николай Алексеевич Заболоцкий
Смерть приходит к человеку, Говорит ему: «Хозяин, Ты походишь на калеку, Насекомыми кусаем. Брось житье, иди за мною, У меня во гробе тихо. Белым саваном укрою Всех от мала до велика. Не грусти, что будет яма, Что с тобой умрет наука: Поле выпашется само, Рожь поднимется без плуга. Солнце в полдень будет жгучим, Ближе к вечеру прохладным. Ты же, опытом научен, Будешь белым и могучим С медным крестиком квадратным Спать во гробе аккуратном».«Смерть, хозяина не трогай,— Отвечает ей мужик. — Ради старости убогой Пощади меня на миг. Дай мне малую отсрочку, Отпусти меня. А там Я единственную дочку За труды тебе отдам». Смерть не плачет, не смеется, В руки девицу берет И, как полымя, несется, И трава под нею гнется От избушки до ворот. Холмик во поле стоит, Дева в холмике шумит: «Тяжело лежать во гробе, Почернели ручки обе, Стали волосы как пыль, Из грудей растет ковыль. Тяжело лежать в могиле, Губки тоненькие сгнили, Вместо глазок — два кружка, Нету милого дружка!»Смерть над холмиком летает И хохочет, и грустит, Из ружья в него стреляет И, склоняясь говорит: «Ну, малютка, полно врать, Полно глотку в гробе драть! Мир над миром существует, Вылезай из гроба прочь! Слышишь, ветер в поле дует, Наступает снова ночь. Караваны сонных звезд Пролетели, пронеслись. Кончен твой подземный пост, Ну, попробуй, поднимись!»Дева ручками взмахнула, Не поверила ушам, Доску вышибла, вспрыгнула, Хлоп! И лопнула по швам. И течет, течет бедняжка В виде маленьких кишок. Где была ее рубашка, Там остался порошок. Изо всех отверстий тела Червяки глядят несмело, Вроде маленьких малют Жидкость розовую пьют.Была дева — стали щи. Смех, не смейся, подожди! Солнце встанет, глина треснет, Мигом девица воскреснет. Из берцовой из кости Будет деревце расти, Будет деревце шуметь, Про девицу песни петь, Про девицу песни петь, Сладким голосом звенеть: «Баю, баюшки, баю, Баю девочку мою! Ветер в поле улетел, Месяц в небе побелел. Мужики по избам спят, У них много есть котят. А у каждого кота Были красны ворота, Шубки синеньки у них, Все в сапожках золотых, Все в сапожках золотых, Очень, очень дорогих…»
Другие стихи этого автора
Всего: 190Такое яблоко в саду
Наталья Крандиевская-Толстая
Такое яблоко в саду Смущало бедную праматерь. А я, — как мимо я пройду? Прости обеих нас, создатель! Желтей турецких янтарей Его сторонка теневая, Зато другая — огневая, Как розан вятских кустарей. Сорву. Ужель сильней запрет Веселой радости звериной? А если выглянет сосед — Я поделюсь с ним половиной.
От этих пальцев
Наталья Крандиевская-Толстая
От этих пальцев, в горстку сложенных На успокоенной груди, Не отрывай ты глаз встревоженных, Дивись, безмолвствуя, гляди, С каким смиреньем руку впадиной Прикрыла грешная ладонь… Ведь и ее обжёг огонь, Когда-то у богов украденный.
От суетных отвыкла дел
Наталья Крандиевская-Толстая
От суетных отвыкла дел, А стόящих — не так уж много, И, если присмотреться строго, Есть и у стόящих предел.Мне умники твердили с детства: «Всё видеть — значит всё понять», Как будто зрение не средство, Чтобы фантазию унять. Но пощади мои утехи, Преобразующие мир. Кому мешают эти вехи И вымыслов ориентир?
Мне не спится
Наталья Крандиевская-Толстая
Мне не спится и не рифмуется, И ни сну, ни стихам не умею помочь. За окном уж с зарею целуется Полуночница — белая ночь. Все разумного быта сторонники На меня уж махнули рукой За режим несуразный такой, Но в стакане, там, на подоконнике, Отгоняя и сон, и покой, Пахнет счастьем белый левкой.
Не двигаться, не шевелиться
Наталья Крандиевская-Толстая
Не двигаться, не шевелиться, Так ближним меньше беспокойства. Вот надобно к чему стремиться, В чем видеть мудрость и геройство.А, в общем, грустная история. Жизнь — промах, говоря по-русски, Когда она лишь категория Обременительной нагрузки.
Меня уж нет
Наталья Крандиевская-Толстая
Меня уж нет. Меня забыли И там, и тут. И там, и тут. А на Гомеровой могиле Степные маки вновь цветут.Как факел сна, цветок Морфея В пыли не вянет, не дрожит, И, словно кровью пламенея, Земные раны сторожит.
Там, в двух шагах
Наталья Крандиевская-Толстая
Там, в двух шагах от сердца моего, Харчевня есть — «Сиреневая ветка». Туда прохожие заглядывают редко, А чаще не бывает никого.Туда я прихожу для необычных встреч. За столик мы, два призрака, садимся, Беззвучную ведём друг с другом речь, Не поднимая глаз, глядим — не наглядимся.Галлюцинация ли то, иль просто тени, Видения, возникшие в дыму, И жив ли ты, иль умер, — не пойму… А за окном наркоз ночной сирени Потворствует свиданью моему.
Затворницею
Наталья Крандиевская-Толстая
Затворницею, розой белоснежной Она цветет у сердца моего, Она мне друг, взыскательный и нежный, Она мне не прощает ничего.Нет имени у ней иль очень много, Я их перебираю не спеша: Психея, Муза, Роза-недотрога, Поэзия иль попросту — душа.
Подражание древнегреческому
Наталья Крандиевская-Толстая
Лесбоса праздную лиру Множество рук подхватило. Но ни одна не сумела Слух изощрённый ахеян Рокотом струн покорить.Струны хранили ревниво Голос владелицы первой, Любимой богами Сафо.Вторить они не хотели Голосу новых владельцев, Предпочитая молчать.
Всё в этом мире приблизительно
Наталья Крандиевская-Толстая
Всё в этом мире приблизительно: Струится форма, меркнет свет. Приемлю только умозрительно И образ каждый, и предмет.А очевидность примитивная Давно не тешит глаз моих. Осталась только жизнь пассивная, Разгул фантазии да стих.Вот с ним, должно быть, и умру я, Строфу последнюю рифмуя.
Perpeuum Mobile
Наталья Крандиевская-Толстая
Этим — жить, расти, цвести, Этим — милый гроб нести, До могилы провожать, В утешенье руки жать, И сведя со старым счёт, Повторять круговорот, Снова жить, расти, цвести, Снова милый гроб нести…
Позабуду я не скоро
Наталья Крандиевская-Толстая
Позабуду я не скоро Бликов солнечную сеть. В доме были полотёры, Были с мамой разговоры, Я хотела умереть.И томил в руке зажатый Нашатырный пузырёк. На паркет, на клочья ваты Дул апрельский ветерок, Зимним рамам вышел срок…И печально и приятно Умереть в шестнадцать лет… Сохранит он, вероятно, Мои письма и портрет. Будет плакать или нет?В доме благостно и чинно: В доме — всё наоборот, Полотёры по гостиной Ходят задом наперёд. На степенных ликах — пот.Где бы мне от них укрыться, В ванной что ли, в кладовой, Чтобы всё же отравиться? Или с мамой помириться И остаться мне живой?