Грехи — поводыри слепых, А я — недвижная, но зрячая, И не туманит кровь горячая Раздумий медленных моих.Что делать тем, кто тишь на дне Хранит, как влагу первородную, Для грубой нивы непригодную, Кого баюкают во снеНе руки душные любовника, А дикая звезда Арктур, Чей рот для поцелуя хмур И горче ягоды терновника!Прости, что я тебе жена, Что расплескала, нерадивая, Усладу, не испив до дна Что жизнь моя неторопливая Просторна слишком для любви… Забудь, не мучай, не зови!
Похожие по настроению
Причину моего смятенья и испуга
Алексей Константинович Толстой
Причину моего смятенья и испуга Узнать желаешь ты, невинная подруга Моих девичьих игр; послушай. . . . . . . . . . . . . . . . Ложились на спину участники их игр, Ласкаясь, пестрый барс и полосатый тигр . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . с румяными устами. Лев морщится. . . . . . . . . . . . . . . . . . душистый Из фиговых ветвей венок широколистый Мне жрица подала, и пьяная тогда, Волненье подавив последнего стыда И взор отворотив . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . И трепетной рукой касаясь пьедестала, Могучую красу я бога увенчала.
Не замечая собственных обид
Андрей Дементьев
Не замечая собственных обид, Перед тобою я виною мучаюсь. Мне покаянье душу облегчит… Опять до неожиданного случая.
Покаяние (из Гете)
Аполлон Григорьев
Боже правый, пред тобой Ныне грешница с мольбой. Мне тоска стесняет грудь, Мне от горя не заснуть. Нет грешней меня, — но ты, Боже, взор не отврати!.. Ах, кипела сильно в нем Молодая кровь огнем! Ах, любил так чисто он, Тайной мукой истомлен. Боже правый, пред тобой Ныне грешница с мольбой. Я ту муку поняла, И безжалостно могла Равнодушно так молчать И на взгляд не отвечать. Нет грешней меня, — но ты, Боже, взор не отврати!.. Ах, его терзала я, И погиб он от меня. Потерялся, бедный, он, Умер он, похоронен. Боже правый, пред тобой Ныне грешница с мольбой.
Я печален, я грешен
Федор Сологуб
Я печален, я грешен, — Только ты не отвергни меня. Я твоей красотою утешен В озареньи ночного огня. Не украшены стены, Жёлтым воском мой пол не натёрт, Я твоей не боюся измены, Я великою верою твёрд. И на шаткой скамейке Ты, босая, сидела со мной, И в тебе, роковой чародейке, Зажигался пленительный зной. Есть у бедности сила, — И печалью измученный взор Зажигает святые светила, Озаряет великий простор.
Моя знакомая
Игорь Северянин
Ты только что была у проходимца Зета, Во взорах похоти еще не погася… Ты вся из Houbigant! ты вся из маркизета! Вся из соблазна ты! Из судорог ты вся! И чувствуя к тебе брезгливую предвзятость И зная, что тебе всего дороже ложь, На сладострастную смотрю твою помятость И плохо скрытую улавливаю дрожь. Ты быстро говоришь, не спрошенная мною, Бесцельно лишний раз стараясь обмануть, И, будучи чужой неверною женою, Невинность доказать стремишься как-нибудь. Мне странно и смешно, что ты, жена чужая, Забыв, что я в твоих проделках ни при чем, Находишь нужным лгать, так пылко обеляя Себя в моих глазах, и вздрагивать плечом… И это тем смешней, и это тем досадней, Что уж давным-давно ты мой узнала взгляд На всю себя. Но нет: с прозрачной мыслью задней Самозабвенно лжешь — и часто невпопад. Упорно говоришь о верности супружьей, — И это ты, чья жизнь — хронический падеж, — И грезишь, как в четверг, в час дня, во всеоружье Бесстыдства, к новому любовнику пойдешь!
Заблуждение
Кондратий Рылеев
Завеса наконец с очей моих упала, И я коварную Дориду разгадал! Ах! если б прежде я изменницу узнал, Тогда бы менее душа моя страдала, Тогда б я слез не проливал! Но мог ли я иметь сомненье! Ее пленительный и непорочный вид, Стыдливости с любовию боренье, И взгляды нежные, и жар ее ланит, И страстный поцелуй, и персей трепетанье, И пламень молодой крови, И робкое в часы отрад признанье, Всё, всё казалось в ней свидетельством любви И нежной страсти пылким чувством! Но было всё коварств плодом И записных гетер искусством, Корысти низкия трудом! А я, безумец, в ослепленьи Дориду хитрую в душе боготворил, И, страсти пламенной в отрадном упоеньи, Богов лишь равными себе в блаженстве мнил!..
Сказавший всем страстям: прости…
Марина Ивановна Цветаева
Сказавший всем страстям: прости — Прости и ты. Обиды наглоталась всласть. Как хлещущий библейский стих, Читаю я в глазах твоих: «Дурная страсть!» В руках, тебе несущих есть, Читаешь — лесть. И смех мой — ревность всех сердец! — Как прокажённых бубенец — Гремит тебе. И по тому, как в руки вдруг Кирку берёшь — чтоб рук Не взять (не те же ли цветы?), Так ясно мне — до тьмы в очах! — Что не было в твоих стадах Черней — овцы. Есть остров — благостью Отца, — Где мне не надо бубенца, Где чёрный пух — Вдоль каждой изгороди. — Да. — Есть в мире — чёрные стада. Другой пастух.
И смертные счастливцы припадали
Михаил Зенкевич
И смертные счастливцы припадали На краткий срок к бессмертной красоте Богинь снисшедших к ним — священны те Мгновенья, что они безумцам дали. Но есть пределы смертному хотенью, Союз неравный страшное таит, И святотатца с ложа нег Аид Во мрак смятет довременною тенью. И к бренной страсти в прежнем безразличье, Бестрепетная, юная вдвойне,- Вновь небожительница к вышине Возносится в слепительном величье. Как солнце пламенем — любовью бей, Плещи лазурью радость! Знаю — сгинут Твои объятия и для скорбей Во мрак я буду от тебя отринут.
Раскаяние
Владислав Ходасевич
Я много лгал, запугивал детей Порывами внезапного волненья… Украденной личиной вдохновенья Я обольщал любовниц и друзей. Теперь — конец. Одно изнеможенье Еще дрожит в пустой душе моей. Всему конец. Как рассеченный змей, Бессильные растягиваю звенья. Поверженный, струей живого яда Врагам в лицо неистово плюю. Но я погиб, я больше не пою, Лишь в сердце тлеет гордая отрада, Что, м б, за голову мою Тебе была обещана награда.
Забытая тетрадь, Истертые листы
Юлия Друнина
Забытая тетрадь. Истертые листы… Увы, давно могу я не страшиться, Что вдруг случайно забредешь и ты На эти потаенные страницы… Я, любящая, верная жена, Всего однажды, да, всего однажды Не то что охмелела от вина, А задохнулась от смертельной жажды. *Но тут рассудок приказал: «Табу! Ты не предашь единственного друга...»* И лишь прорезались на гладком лбу Морщины, словно борозды от плуга…
Другие стихи этого автора
Всего: 190Такое яблоко в саду
Наталья Крандиевская-Толстая
Такое яблоко в саду Смущало бедную праматерь. А я, — как мимо я пройду? Прости обеих нас, создатель! Желтей турецких янтарей Его сторонка теневая, Зато другая — огневая, Как розан вятских кустарей. Сорву. Ужель сильней запрет Веселой радости звериной? А если выглянет сосед — Я поделюсь с ним половиной.
От этих пальцев
Наталья Крандиевская-Толстая
От этих пальцев, в горстку сложенных На успокоенной груди, Не отрывай ты глаз встревоженных, Дивись, безмолвствуя, гляди, С каким смиреньем руку впадиной Прикрыла грешная ладонь… Ведь и ее обжёг огонь, Когда-то у богов украденный.
От суетных отвыкла дел
Наталья Крандиевская-Толстая
От суетных отвыкла дел, А стόящих — не так уж много, И, если присмотреться строго, Есть и у стόящих предел.Мне умники твердили с детства: «Всё видеть — значит всё понять», Как будто зрение не средство, Чтобы фантазию унять. Но пощади мои утехи, Преобразующие мир. Кому мешают эти вехи И вымыслов ориентир?
Мне не спится
Наталья Крандиевская-Толстая
Мне не спится и не рифмуется, И ни сну, ни стихам не умею помочь. За окном уж с зарею целуется Полуночница — белая ночь. Все разумного быта сторонники На меня уж махнули рукой За режим несуразный такой, Но в стакане, там, на подоконнике, Отгоняя и сон, и покой, Пахнет счастьем белый левкой.
Не двигаться, не шевелиться
Наталья Крандиевская-Толстая
Не двигаться, не шевелиться, Так ближним меньше беспокойства. Вот надобно к чему стремиться, В чем видеть мудрость и геройство.А, в общем, грустная история. Жизнь — промах, говоря по-русски, Когда она лишь категория Обременительной нагрузки.
Меня уж нет
Наталья Крандиевская-Толстая
Меня уж нет. Меня забыли И там, и тут. И там, и тут. А на Гомеровой могиле Степные маки вновь цветут.Как факел сна, цветок Морфея В пыли не вянет, не дрожит, И, словно кровью пламенея, Земные раны сторожит.
Там, в двух шагах
Наталья Крандиевская-Толстая
Там, в двух шагах от сердца моего, Харчевня есть — «Сиреневая ветка». Туда прохожие заглядывают редко, А чаще не бывает никого.Туда я прихожу для необычных встреч. За столик мы, два призрака, садимся, Беззвучную ведём друг с другом речь, Не поднимая глаз, глядим — не наглядимся.Галлюцинация ли то, иль просто тени, Видения, возникшие в дыму, И жив ли ты, иль умер, — не пойму… А за окном наркоз ночной сирени Потворствует свиданью моему.
Затворницею
Наталья Крандиевская-Толстая
Затворницею, розой белоснежной Она цветет у сердца моего, Она мне друг, взыскательный и нежный, Она мне не прощает ничего.Нет имени у ней иль очень много, Я их перебираю не спеша: Психея, Муза, Роза-недотрога, Поэзия иль попросту — душа.
Подражание древнегреческому
Наталья Крандиевская-Толстая
Лесбоса праздную лиру Множество рук подхватило. Но ни одна не сумела Слух изощрённый ахеян Рокотом струн покорить.Струны хранили ревниво Голос владелицы первой, Любимой богами Сафо.Вторить они не хотели Голосу новых владельцев, Предпочитая молчать.
Всё в этом мире приблизительно
Наталья Крандиевская-Толстая
Всё в этом мире приблизительно: Струится форма, меркнет свет. Приемлю только умозрительно И образ каждый, и предмет.А очевидность примитивная Давно не тешит глаз моих. Осталась только жизнь пассивная, Разгул фантазии да стих.Вот с ним, должно быть, и умру я, Строфу последнюю рифмуя.
Perpeuum Mobile
Наталья Крандиевская-Толстая
Этим — жить, расти, цвести, Этим — милый гроб нести, До могилы провожать, В утешенье руки жать, И сведя со старым счёт, Повторять круговорот, Снова жить, расти, цвести, Снова милый гроб нести…
Позабуду я не скоро
Наталья Крандиевская-Толстая
Позабуду я не скоро Бликов солнечную сеть. В доме были полотёры, Были с мамой разговоры, Я хотела умереть.И томил в руке зажатый Нашатырный пузырёк. На паркет, на клочья ваты Дул апрельский ветерок, Зимним рамам вышел срок…И печально и приятно Умереть в шестнадцать лет… Сохранит он, вероятно, Мои письма и портрет. Будет плакать или нет?В доме благостно и чинно: В доме — всё наоборот, Полотёры по гостиной Ходят задом наперёд. На степенных ликах — пот.Где бы мне от них укрыться, В ванной что ли, в кладовой, Чтобы всё же отравиться? Или с мамой помириться И остаться мне живой?