Белой яхты движенья легки
Белой яхты движенья легки. Ускользающий парус всё меньше. Есть на свете ещё чудаки, Что влюбляются в яхты, как в женщин.Эти с берега долго глядят На гонимую ветром Психею, На её подвенечный наряд, На рассыпанный жемчуг за нею.
Похожие по настроению
Послание
Алексей Апухтин
Графу А. Н. Граббе во время его кругосветного плавания на великокняжеской яхте «Тамара» Княжна Тамара, дочь Гудала, Лишившись рано жениха, Простой монахинею стала, Но не спаслася от греха. К ней по причине неизвестной Явился демон — враг небес — И пред грузинкою прелестной Рассыпался как мелкий бес. Она боролась, уступая, И пала, выбившись из сил… За это aнгел двери рая Пред ней любезно растворил. Не такова твоя «Тамара»: С запасом воли и труда Она вокруг земного шара Идет бесстрастна и горда; Живет средь бурь, среди тумана И, русской чести верный страж, Несет чрез бездны океана Свой симпатичный экипаж. Британский демон злобой черной Не нанесет ущерба ей И речью льстивой и притворной Не усыпит ее очей. Ей рай отчизны часто снится, И в этот рай — душой светла — Она по праву возвратится И непорочна, и цела.
Портрет графини Толстой
Черубина Габриак
Она задумалась. За парусом фелуки Следят ее глаза сквозь завесы ресниц. И подняты наверх сверкающие руки, Как крылья легких птиц. Она пришла из моря, где кораллы Раскинулись на дне, как пламя от костра. И губы у нее еще так влажно-алы, И пеною морской пропитана чадра. И цвет ее одежд синее цвета моря, В ее чертах сокрыт его глубин родник. Она сейчас уйдет, волнам мечтою вторя Она пришла на миг.
В легкой лодке на шумной реке
Ирина Одоевцева
В легкой лодке на шумной реке Пела девушка в пестром платке.Перегнувшись за борт от тоски, Разрывала письмо на клочки.А потом, словно с лодки весло, Соскользнула на темное дно.Стало тихо и стало светло, Будто в рай распахнулось окно.
Морская тишь на высоте Тарканкута
Иван Козлов
Ласкаясь, ветерок меж лент над ставкой веет, Пучина влажная играет и светлеет, И волны тихие вздымаются порой, Как перси нежные невесты молодой, Которая во сне о радости мечтает, Проснется — и опять, вздохнувши, засыпает. На мачтах паруса висят, опущены, Как бранная хоругвь, когда уж нет войны, И, будто на цепях, корабль не шевелится; Матрос покоится, а путник веселится. О море! в глубине твоих спокойных вод, Меж твари дышащей, страшилище живет; Таясь на мрачном дне, оно под бурю дремлет, Но грозно рамена из волн в тиши подъемлет. О мысль! и у тебя в туманной глубине Есть гидра тайная живых воспоминаний; Она не в мятеже страстей или страданий, — Но жало острое вонзает — в тишине.
Трансокеанская тоска сирены
Михаил Зенкевич
Бывает, кажется ль туман сырей, Угрюмей океан и неизбежней рейсы, Норд-ост пронзительней и горизонт серей Иль в гавань позовет маяк — согрейся, Но и морских гигантов тянет взвыть, И жаловаться, и реветь сиреной. И к корпусу стальному ближе звать Подруг, обвитых кружевною пеной. Тоска трансокеанская! А здесь, Как исполинской боли разрешитель, Стихов сгоранье, взрывчатая смесь И наглухо завинченный глушитель!
Месяц серебряный смотрится в волны
Мирра Лохвицкая
Месяц серебряный смотрится в волны морские, Отблеск сиянья ложится на них полосою, Светлый далеко раскинулся путь перед нами, – К счастью ведет он, к блаженному счастью земному.Милый, наш челн на него мы направим смелее! Что нам тревожиться страхом напрасным заране? Видишь как я и тверда, и спокойна душою, Веря, что скоро достигнем мы берег желанный. Тьма ли наступит в безлунные летние ночи, – Что мне грустить, – если будут гореть мне во мраке Чудных очей твоих огненно-черные звезды, Если любовью, как солнцем, наш путь озарится? Станет ли ветер вздымать непокорные волны, – Что мне до бури, до рифов да камней подводных, – Если с тобою всегда умереть я готова, Если с тобою и гибель была бы блаженством!
На яхте
Валентин Петрович Катаев
Благословенная минута Для истинного моряка: Свежеет бриз и яхта круто Обходит конус маяка.Захватывает дух от крена, Шумит от ветра в голове, И жемчугами льется пена По маслянистой синеве.
Жили-были на море…
Владимир Семенович Высоцкий
Жили-были на море - Это значит плавали, Курс держали правильный, слушались руля. Заходили в гавани - Слева ли, справа ли - Два красивых лайнера, судна, корабля: Белоснежнотелая, Словно лебедь белая, В сказочно-классическом плане,- И другой - он в тропики Плавал в черном смокинге - Лорд - трансатлантический лайнер. Ах, если б ему в голову пришло, Что в каждый порт уже давно влюбленно, Спешит к нему под черное крыло Стремительная белая мадонна! Слезы льет горючие В ценное горючее И всегда надеется в тайне, Что, быть может, в Африку Не уйдет по графику Этот недогадливый лайнер. Ах, если б ему в голову взбрело, Что в каждый порт уже давно влюбленно Прийти к нему под черное крыло Опаздывает белая мадонна! Кораблям и поздняя Не к лицу коррозия, Не к лицу морщины вдоль белоснежных крыл, И подтеки синие Возле ватерлинии, И когда на смокинге левый борт подгнил. Горевал без памяти В доке, в тихой заводи, Зол и раздосадован крайне, Ржавый и взъерошенный И командой брошенный, В гордом одиночестве лайнер. А ей невероятно повезло: Под танго музыкального салона Пришла к нему под черное крыло - И встала рядом белая мадонна!
Сойдя в Харонову ладью
Владислав Ходасевич
Сойдя в Харонову ладью, Ты улыбнулась — и забыла, Все, что живому сердцу льстило, Что волновало жизнь твою. Ты, темный переплыв поток, Ступила на берег бессонный А я, земной, отягощенный, Твоих путей не превозмог. Пребудем так, еще храня Слова истлевшего обета. Я для тебя — отставший где-то, Ты — горький призрак для меня.
Парус
Вячеслав Всеволодович
Налетной бурей был охвачен И тесный, и беспечный мир: Затмились волны; глянул, мрачен, Утес — и задрожал эфир.Я видел из укромной кущи: Кренясь, как острие весов, Ладья вдыхала вихрь бегущий Всей грудью жадных парусов.Ей дикий ветер был попутным, Она поймала удила — И мимо, в треволненьи мутном, Пустилась к цели, как стрела.
Другие стихи этого автора
Всего: 190Такое яблоко в саду
Наталья Крандиевская-Толстая
Такое яблоко в саду Смущало бедную праматерь. А я, — как мимо я пройду? Прости обеих нас, создатель! Желтей турецких янтарей Его сторонка теневая, Зато другая — огневая, Как розан вятских кустарей. Сорву. Ужель сильней запрет Веселой радости звериной? А если выглянет сосед — Я поделюсь с ним половиной.
От этих пальцев
Наталья Крандиевская-Толстая
От этих пальцев, в горстку сложенных На успокоенной груди, Не отрывай ты глаз встревоженных, Дивись, безмолвствуя, гляди, С каким смиреньем руку впадиной Прикрыла грешная ладонь… Ведь и ее обжёг огонь, Когда-то у богов украденный.
От суетных отвыкла дел
Наталья Крандиевская-Толстая
От суетных отвыкла дел, А стόящих — не так уж много, И, если присмотреться строго, Есть и у стόящих предел.Мне умники твердили с детства: «Всё видеть — значит всё понять», Как будто зрение не средство, Чтобы фантазию унять. Но пощади мои утехи, Преобразующие мир. Кому мешают эти вехи И вымыслов ориентир?
Мне не спится
Наталья Крандиевская-Толстая
Мне не спится и не рифмуется, И ни сну, ни стихам не умею помочь. За окном уж с зарею целуется Полуночница — белая ночь. Все разумного быта сторонники На меня уж махнули рукой За режим несуразный такой, Но в стакане, там, на подоконнике, Отгоняя и сон, и покой, Пахнет счастьем белый левкой.
Не двигаться, не шевелиться
Наталья Крандиевская-Толстая
Не двигаться, не шевелиться, Так ближним меньше беспокойства. Вот надобно к чему стремиться, В чем видеть мудрость и геройство.А, в общем, грустная история. Жизнь — промах, говоря по-русски, Когда она лишь категория Обременительной нагрузки.
Меня уж нет
Наталья Крандиевская-Толстая
Меня уж нет. Меня забыли И там, и тут. И там, и тут. А на Гомеровой могиле Степные маки вновь цветут.Как факел сна, цветок Морфея В пыли не вянет, не дрожит, И, словно кровью пламенея, Земные раны сторожит.
Там, в двух шагах
Наталья Крандиевская-Толстая
Там, в двух шагах от сердца моего, Харчевня есть — «Сиреневая ветка». Туда прохожие заглядывают редко, А чаще не бывает никого.Туда я прихожу для необычных встреч. За столик мы, два призрака, садимся, Беззвучную ведём друг с другом речь, Не поднимая глаз, глядим — не наглядимся.Галлюцинация ли то, иль просто тени, Видения, возникшие в дыму, И жив ли ты, иль умер, — не пойму… А за окном наркоз ночной сирени Потворствует свиданью моему.
Затворницею
Наталья Крандиевская-Толстая
Затворницею, розой белоснежной Она цветет у сердца моего, Она мне друг, взыскательный и нежный, Она мне не прощает ничего.Нет имени у ней иль очень много, Я их перебираю не спеша: Психея, Муза, Роза-недотрога, Поэзия иль попросту — душа.
Подражание древнегреческому
Наталья Крандиевская-Толстая
Лесбоса праздную лиру Множество рук подхватило. Но ни одна не сумела Слух изощрённый ахеян Рокотом струн покорить.Струны хранили ревниво Голос владелицы первой, Любимой богами Сафо.Вторить они не хотели Голосу новых владельцев, Предпочитая молчать.
Всё в этом мире приблизительно
Наталья Крандиевская-Толстая
Всё в этом мире приблизительно: Струится форма, меркнет свет. Приемлю только умозрительно И образ каждый, и предмет.А очевидность примитивная Давно не тешит глаз моих. Осталась только жизнь пассивная, Разгул фантазии да стих.Вот с ним, должно быть, и умру я, Строфу последнюю рифмуя.
Perpeuum Mobile
Наталья Крандиевская-Толстая
Этим — жить, расти, цвести, Этим — милый гроб нести, До могилы провожать, В утешенье руки жать, И сведя со старым счёт, Повторять круговорот, Снова жить, расти, цвести, Снова милый гроб нести…
Позабуду я не скоро
Наталья Крандиевская-Толстая
Позабуду я не скоро Бликов солнечную сеть. В доме были полотёры, Были с мамой разговоры, Я хотела умереть.И томил в руке зажатый Нашатырный пузырёк. На паркет, на клочья ваты Дул апрельский ветерок, Зимним рамам вышел срок…И печально и приятно Умереть в шестнадцать лет… Сохранит он, вероятно, Мои письма и портрет. Будет плакать или нет?В доме благостно и чинно: В доме — всё наоборот, Полотёры по гостиной Ходят задом наперёд. На степенных ликах — пот.Где бы мне от них укрыться, В ванной что ли, в кладовой, Чтобы всё же отравиться? Или с мамой помириться И остаться мне живой?