Пыхом клубит пар
Пыхом клубит пар Пароход-малец, Волны вбег бегут от колес. На сто тысяч верст Небеса да лес, Да с версту подо мной откос.Прет звериный дух От лесных застех, Где-то рядом гудит гроза. Дует в спину мне Ветерок-пострел, Заметая пути назад.Надоело мне У чужих окон Счастья ждать под чужой мотив. Тошно, зная жизнь С четырех сторон, По окольным путям идти.К черту всех мужей! — Всухомятку жить. Я любовником на игру Выхожу, ножом Расписав межи, — Все равно мне: что пан, что труп.Я смеюсь — ха-ха! — Над своей судьбой, Я плюю на свою печаль. Эй, судьба! Еще Разговор с тобой Вперехлест поведу сплеча.Далеко внизу Эха хохот смолк. Там дымучий пучит туман. Там цветком отцвел Флага алый шелк: Пароходик ушел за лиман.
Похожие по настроению
Туман скрывает берег отдалённый…
Александр Александрович Блок
Туман скрывает берег отдалённый. Ладья бежит — заметней и смелей. Кто на руле — прекрасный и влюблённый — Тебе поет и гладит шелк кудрей? Смотрю я вдаль без воли и без плена, Мой берег пуст, но ясно вижу я — Поёт и блещет розовая пена, В лучах зари бегущая ладья. И внятен крик тоскующий и страстный, И даль нема, и взор ещё немей. И на руле — влюблённый и прекрасный Тебе поёт и гладит шёлк кудрей.
И дымят, и свистят пароходы
Федор Сологуб
И дымят, и свистят пароходы; Сотни барок тяжёлых и гонок, Долговязых плотов и лодчонок Бороздят оживлённые воды. Здесь весёлые резвые дети, Словно чайки, снуют над рекою, Там идут бурлаки бечевою, Там разложены мокрые сети. Опрокинута старая лодка Перед чьею-то ветхой избою, И полощет умелой рукою Чьи-то тряпки босая молодка. Как мятежное, вольное море, Воздух яркими звуками стонет, В их разливе стремительно тонет Песня личного мелкого горя. Отойдёшь от реки, — на погосте Всё так тихо, так сладко-покойно! Надмогильные насыпи стройно Прикрывают истлевшие кости. Обомшали седые каменья, И накрестные надписи кратки, Как неясного смысла загадки Или цепи разорванной звенья. Лишь ворона порой над крестами Пролетит, лишь кукушка кукует. Тихо ветер порою подует И качнёт молодыми кустами. Здесь, в приюте забытом, угрюмом Песня скорбная, горькая зреет И, что свечка в тиши, пламенеет, Негасима движеньем и шумом.
Пьяные мастеровые
Георгий Иванов
Пьяные мастеровые Едут в лодке без весла. Я цветочки полевые Нарвала — да заплела.Самый синенький цветочек, Словно милого глаза. В воду бросила веночек, Высыхай, моя слеза!Пусть плывет себе, как знает… Гаснет вечер голубой. О другой мой друг вздыхает, Горько плачет о другой.Вот дымятся трубы фабрик, Где-то паровоз ревет, И венок мой, как кораблик, Прямо к берегу плывет.
На рейде
Иван Алексеевич Бунин
Люблю сухой, горячий блеск червонца, Когда его уронят с корабля И он, скользнув лучистой каплей солнца, Прорежет волны у руля. Склонясь с бортов, с невольною улыбкой Все смотрят вниз. А он уже исчез. Вверх по корме струится глянец зыбкий От волн, от солнца и небес. Как жар горят червонной медью гайки Под серебристым тентом корабля. И плавают на снежных крыльях чайки, Косясь на волны у руля.
На реке
Михаил Исаковский
Сердитой махоркой да тусклым костром Не скрасить сегодняшний отдых… У пристани стынет усталый паром, Качаясь на медленных водах. Сухая трава и густые пески Хрустят по отлогому скату. И месяц, рискуя разбиться в куски, На берег скользит по канату.В старинных сказаньях и песнях воспет, Паромщик идет К шалашу одиноко. Служил он парому до старости лет, До белых волос, До последнего срока.Спокойные руки, испытанный глаз Повинность несли аккуратно. И, может быть, многие тысячи раз Ходил он туда и обратно.А ночью, когда над рекою туман Клубился, Похожий на серую вату, Считал перевозчик и прятал в карман Тяжелую Медную плату.И спал в шалаше под мерцанием звезд, И мирно шуршала Солома сухая… Но люди решили, что надобно — мост, Что нынче эпоха другая.И вот расступилася вдруг тишина, Рабочих на стройку созвали. И встали послушно с глубокого дна Дубовые черные сваи.В любые разливы не дрогнут они,— Их ставили люди на совесть… Паром доживает последние дни, К последнему рейсу готовясь.О нем, о ненужном, забудет народ, Забудет, и срок этот — близко. И по мосту месяц на берег скользнет Без всякого страха и риска.Достав из кармана истертый кисет, Паромщик садится На узкую лавку. И горько ему, что за выслугой лет Он вместе с паромом Получит отставку;Что всю свою жизнь разменял на гроши, Что по ветру годы развеял; Что строить умел он одни шалаши, О большем и думать не смея.Ни радости он не видал на веку, Ни счастье ему не встречалось… Эх, если бы сызнова жить старику,— Не так бы оно получалось!
К И.А. Крылову
Николай Гнедич
приглашавшему меня ехать с ним в чужие краяНадежды юности, о милые мечты, Я тщетно вас в груди младой лелеял! Вы не сбылись! как летние цветы Осенний ветер вас развеял! Свершен предел моих цветущих лет; Нет более очарований! Гляжу на тот же свет — Душа моя без чувств, и сердце без желаний! Куда ж, о друг, лететь, и где опять найти, Что годы с юностью у сердца похищают? Желанья пылкие, крылатые мечты, С весною дней умчась, назад не прилетают. Друг, ни за тридевять земель Вновь не найти весны сердечной. Ни ты, ни я — не Ариель, [1] Эфира легкий сын, весны любимец вечный. От неизбежного удела для живых Он на земле один уходит; Утраченных, летучих благ земных, Счастливец, он замену вновь находит. Удел прекраснейший судьба ему дала, Завидное существованье! Как златокрылая пчела, Кружится Ариель весны в благоуханьи; Он пьет амврозию цветов, Перловые Авроры слезы; Он в зной полуденных часов Прильнет и спит на лоне юной розы. Но лишь приближится ночей осенних тьма, Но лишь дохнет суровая зима, Он с первой ласточкой за летом улетает; Садится радостный на крылышко ея, Летит он в новые, счастливые края, Весну, цветы и жизнь всё новым заменяет. О, как его судьба завидна мне! Но нам ее в какой искать стране? В какой земле найти утраченную младость? Где жизнию мы снова расцветем? О друг, отцветших дней последнюю мы радость Погубим, может быть, в краю чужом. За счастием бежа под небо мы чужое, Бросаем дома то, чему замены нет: Святую дружбу, жизни лучший цвет И счастье душ прямое. [1] — Маленький воздушный гений.
На дрейфующем проспекте ты живешь…
Роберт Иванович Рождественский
Мне гидролог говорит: Смотри! Глубина сто девяносто три! - Ох, и надоела мне одна не меняющаяся глубина!.. В этом деле я не новичок, но волнение мое пойми - надо двигаться вперед, а мы крутимся на месте, как волчок. Две недели, с самых холодов путь такой - ни сердцу, ни уму... Кто заведует движеньем льдов? Все остановил он почему? Может, по ошибке, не со зла? Может, мысль к нему в башку пришла, что, мол, при дальнейшем продвижении расползется все сооружение? С выводом он явно поспешил - восхитился нами и решил пожалеть, отправить на покой. Не желаю жалости такой! Не желаю, обретя уют, слушать, как о нас передают: "Люди вдохновенного труда!" Понимаешь, мне обидно все ж... Я гидрологу сказал тогда: На Дрейфующем проспекте ты живешь. Ты же знал, что дрейф не будет плавным, знал, что дело тут дойдет до драки, потому что в человечьи планы вносит Арктика свои поправки, то смиряясь, то вдруг сатанея так, что не подымешь головы... Ты же сам учил меня, что с нею надо разговаривать на "вы". Арктика пронизывает шубы яростным дыханием морозов. Арктика показывает зубы ветром исковерканных торосов. Может, ей, старухе, и охота насовсем с людьми переругаться, сделать так, чтоб наши пароходы никогда не знали навигаций, чтобы самолеты не летали, чтоб о полюсе мы не мечтали, сжатые рукою ледяною... Снова стать неведомой страною, сделать так, чтоб мы ее боялись. Слишком велика людская ярость! Слишком многих мы недосчитались! Слишком многие лежать остались, за победу заплатив собою... В эти разметнувшиеся шири слишком много мы труда вложили, чтоб отдать все то, что взято с бою! Невозможно изменить законы, к прошлому вернуться хоть на месяц. Ну, а то, что кружимся на месте, так ведь это, может, для разгона...
Идёт прогулочный баркас
Валентин Берестов
Идёт прогулочный баркас Вдоль голубого мыса. Семь чаек вьются за кормой И две над головой. А с берега глядят на нас Дворцы и кипарисы. А с горизонта мчится вал К черте береговой.Одни забыли об игре, Другие – о потерях. На взрослых лицах – озорство, На детских лицах – грусть. Все дети на море глядят, Все взрослые – на берег. А я на лица тех и тех Гляжу – не нагляжусь!
Еще на быстролетный пир
Владимир Бенедиктов
К М-руЕще на быстролетный пир, О друг, мы сведены судьбою. Товарищ, где наш детский мир, Где так сроднился я с тобою? Взгляну на стройный замок тот, Где бурной жаждой эполета, В златые отрочества лета, Кипел незрелый наш народ, — И целый рой воспоминаний, То грустно — сладкий, то смешных, Пробудится в единый миг В душе, исполненной терзаний. Там, светских чуждые цепей, Мы знали только братства узы, И наши маленькие музы Ласкали избранных детей. От охладительной науки Бежали мы — в тиши мечтать И непокорливые звуки Игре созвучий покорять. Там в упоительной тревоге Мы обнимались на пороге Меж детства запоздалым сном И первым юности огнем, И чувством дивным закипали, И слив в безмолвии сердца, Еще чего — то от творца, Как недосозданные, ждали, — И легкой струйкою в крови Текло предвкусие любви. Ударил час: мы полетели Вдоль разных жизненных путей, Пучину света обозрели, И скоро сердцем откипели, Открыли яд на дне страстей. Под хладным веяньем порока Поблекла юная мечта; Душа, как львица, заперта — Скорбит в железной клетке рока. В толпе холодной и сухой К кому приникнуть головой? Где растопить свинец несчастья? Где грудь укрыть от непогод? Везде людского безучастья Встречаешь неизбежный лед Повсюду чувство каменеет И мрет под кознями умов; В насмешках сирая немеет И мерзнет дружба; а любовь — В любви ль найдешь еще отраду? Оставь напрасные мечты! Любовь — лишь только капля яду На остром жале красоты. Товарищ, где же утешенье? Чу! гром прошел по высотам. Дай руку! благо провиденье: Страданье здесь, блаженство — там!
Парус
Вячеслав Всеволодович
Налетной бурей был охвачен И тесный, и беспечный мир: Затмились волны; глянул, мрачен, Утес — и задрожал эфир.Я видел из укромной кущи: Кренясь, как острие весов, Ладья вдыхала вихрь бегущий Всей грудью жадных парусов.Ей дикий ветер был попутным, Она поймала удила — И мимо, в треволненьи мутном, Пустилась к цели, как стрела.
Другие стихи этого автора
Всего: 59Я сижу, боюсь пошевелиться
Михаил Анчаров
Я сижу, боюсь пошевелиться… На мою несмятую кровать Вдохновенья радужная птица Опустилась крошки поклевать.Не грусти, подруга, обо мне ты. Видишь, там, в космической пыли До Луны, до голубой планеты От Земли уходят корабли. Надо мной сиреневые зори, Подо мной планеты чудеса. Звездный ветер в ледяном просторе Надувает счастья паруса. Я сижу, боюсь пошевелиться… День и ночь смешались пополам. Ночь уносит сказки-небылицы К золотым московским куполам.
Час потехи
Михаил Анчаров
Парень ужинает — пора. В подоконник стучат капели. За окном орет детвора То, что мы доорать не успели. То, что намертво — за года, То, что в пролежнях на постели, То, что на зиму загадать Собирались — но опустели. Золотые следы — в забор, Кирпичи нам весну пророчат. Дни мигают, и на подбор Ночи делаются короче. Смирных шорохов череда Золотою стрелой прошита. Век оттаивает… Ни черта! Все сугробы разворошит он. Снова писк воробьев. Салют Снова залпы в сосульки мечет. Ни о чем снега не молю — Поиграемся в чет и нечет. Пусть нам вьюга лица сечет — Плюнем скуке в лицо коровье. Не горюй, что не вышел счет, Не сошелся — и на здоровье! Слышь, опять воробьи кричат, Мир опять в большеротом смехе, Делу — время, потехе — час. Я приветствую час потехи!
Цыган-Маша
Михаил Анчаров
Ах, Маша, Цыган-Маша! Ты жил давным-давно. Чужая простокваша Глядит в твое окно, Чужая постирушка Свисает из окна, Старушка-вековушка За стеклами видна. Что пил он и что ел он, Об этом не кричал. Но занимался «делом» Он только по ночам. Мальбрук в поход собрался, Наелся кислых щей… В Измайловском зверинце Ограблен был ларек. Он получил три года И отсидел свой срок, И вышел на свободу, Как прежде, одинок. С марухой-замарахой Он лил в живот пустой По стопке карданахи, По полкило «простой». Мальбрук в поход собрался, Наелся кислых щей… На Малой Соколиной Ограблен был ларек. Их брали там с марухой, Но, на его беду, Не брали на поруки В сорок втором году. Он бил из автомата На волжской высоте, Он крыл фашистов матом И шпарил из ТТ. Там были Чирей, Рыло, Два Гуся и Хохол — Их всех одним накрыло И навалило холм. Ты жизнь свою убого Сложил из пустяков. Не чересчур ли много Вас было, штрафников?! Босявка косопузый, Военною порой Ты помер, как Карузо, Ты помер, как герой! Штрафные батальоны За все платили штраф. Штрафные батальоны — Кто вам заплатит штраф?!
Сорок первый
Михаил Анчаров
Но не в том смысле сорок первый, что сорок первый год, а в том, что сорок медведей убивает охотник, а сорок первый медведь — охотника… Есть такая сибирская легенда.Я сказал одному прохожему С папироской «Казбек» во рту, На вареник лицом похожему И с глазами, как злая ртуть. Я сказал ему: «На окраине Где-то, в городе, по пути, Сердце девичье ждет хозяина. Как дорогу к нему найти?» Посмотрев на меня презрительно И сквозь зубы цедя слова, Он сказал: «Слушай, парень, не приставай к прохожему, а то недолго и за милиционером сбегать». И ушел он походкой гордою, От величья глаза мутны. Уродись я с такой мордою. Я б надел на нее штаны. Над Москвою закат сутулится, Ночь на звездах скрипит давно. Жили мы на щербатых улицах, Но весь мир был у наших ног. Не унять нам ночами дрожь никак. И у книг подсмотрев концы, Мы по жизни брели — безбожники, Мушкетеры и сорванцы. В каждом жил с ветерком повенчанный Непоседливый человек. Нас без слез покидали женщины, А забыть не могли вовек. Но в тебе совсем на иной мотив Тишина фитилек горит. Черти водятся в тихом омуте — Так пословица говорит. Не хочу я ночами тесными Задыхаться и рвать крючок. Не хочу, чтобы ты за песни мне В шапку бросила пятачок. Я засыпан людской порошею, Я мечусь из краев в края. Эй, смотри, пропаду, хорошая, Недогадливая моя!
Слово «товарищ»
Михаил Анчаров
Говорил мне отец: „Ты найди себе слово, Чтоб оно, словно песня, Повело за собой. Ты ищи его с верой, С надеждой, с любовью,— И тогда оно станет Твоею судьбой“. Я искал в небесах, И средь дыма пожарищ, На зеленых полянах, И в мертвой золе. Только кажется мне Лучше слова «товарищ» Ничего не нашел я На этой земле. В этом слове — судьба До последнего вздоха. В этом слове — надежда Земных городов. С этим словом святым Поднимала эпоха Алый парус надежды Двадцатых годов.
Солидные запахи сна и еды
Михаил Анчаров
Солидные запахи сна и еды, Дощечек дверных позолота, На лестничной клетке босые следы Оставил невидимый кто-то.Откуда пришел ты, босой человек? Безумен, оборван и голоден. И нижется снег, и нежется снег, И полночью кажется полдень.
Село Миксуницу
Михаил Анчаров
Село Миксуницу Средь гор залегло. Наверно, мне снится Такое село.Там женщины — птицы, Мужчины — как львы. Село Миксуницу Не знаете вы.Там люди смеются, Когда им смешно. А всюду смеются Когда не смешно.Там скачут олени, Там заячий взгляд. Там гладят колени И верность хранят.Там майские девочки Счастье дают, Там райские песни Бесплатно поют.Поэтов не мучают, Песню не гнут — Наверно, поэтому Лучше живут.Село Миксуницу Всю жизнь я искал — Но только тоска Да могилы в крестах.Когда ж доползу До родного плетня, Вы через порог Пронесите меня.О Боже, дай влиться В твои небеса! Село Миксуницу Я выдумал сам.
Салют, ребята
Михаил Анчаров
Весною каждой роится улей. «Салют, ребята!» — я вам кричу. Любая жажда, любая пуля, Любая драка вам по плечу. Орда мещанская вас пинала, Кричала — дескать, вам путь один: От кринолина до криминала,- Но вот уходит и кринолин. Уходят моды — раз в год, не реже,- Другие кроят их мастера. Но плечи — те же и губы — те же, И груди — те же, что и вчера. Другая подлость вас манит в сети, Другие деньги в кошельке, Но те же звезды вам в небе светят, И те же песни на языке. Весною каждой роится улей, «Салют, ребята!» — я вам кричу. Любая жажда, любая пуля, Любая драка вам по плечу!
Русалочка
Михаил Анчаров
Мне сказала вчера русалочка: «Я — твоя. Хоть в огонь столкни!» Вздрогнул я. Ну да разве мало чем Можно девушку полонить? Пьяным взглядом повел — и кончено: Колдовство и гипноз лица. Но ведь сердце не заколочено, Но ведь страсть-то — о двух концах. Вдруг увидел, что в сеть не я поймал, А что сетью, без дальних слов, Жизнь нелепую, косолапую За удачею понесло. Тихий вечер сочтет покойников. Будет схватка в глухом бреду. Я пробьюсь и приду спокойненько, Даже вздоха не переведу. Будет счастье звенеть бокалами, Будет литься вино рекой, Будет радость в груди покалывать, Будет всем на душе легко. Будут, яро звеня стаканами, Орденастые до бровей, Капитаны тосты отчеканивать О дурной моей голове. Старый Грин, что мечтой прокуренной Тьмы порвать не сумел края, Нам за то, что набедокурили, Шлет привет, что любовь моя На душе в боковом кармане Неразменным лежит рублем… Я спешу, я ужасно занят, Не мешайте мне — я влюблен!
Пусть звездные вопли стихают вдали
Михаил Анчаров
…Пусть звездные вопли стихают вдали, Друзья, наплевать нам на это! Летит вкруг Земли в метеорной пыли Веселое сердце поэта. Друзья мои, пейте земное вино! Не плачьте, друзья, не скорбите. Я к вам постучусь в ночное окно, К земной возвращаясь орбите….
Прощание с Москвой
Михаил Анчаров
Буфер бьется Пятаком зеленым, Дрожью тянут Дальние пути. Завывают В поле эшелоны, Мимоходом Сердце прихватив. Паровоз Листает километры. Соль в глазах Несытою тоской. Вянет год, И выпивохи-ветры Осень носят В парках за Москвой. Быть беде. Но, видно, захотелось, Чтоб в сердечной Бешеной зиме Мне дрожать Мечтою оголтелой, От тебя За тридевять земель. Душу продал За бульвар осенний, За трамвайный Гулкий ветерок. Ой вы, сени, Сени мои, сени, Тоскливая радость Горлу поперек. В окна плещут Бойкие зарницы, И, мазнув Мукой по облакам, Сытым задом Медленно садится Лунный блин На острие штыка…
Песня про циркача, который едет по кругу на белой лошади
Михаил Анчаров
Губы девочка мажет В первом ряду. Ходят кони в плюмажах И песню ведут: Про детей, про витязей И про невест… Вы когда-нибудь видели Сабельный блеск? Поднимается на небо Топот и храп. Вы видали когда-нибудь Сабельный шрам? Зарыдают подковы — Пошел Эскадрон. Перетоп молотковый — Пошел эскадрон! Черной буркой вороны Укроют закат, Прокричат похоронно На всех языках. Среди белого дня В придорожной пыли Медсестричку Марусю Убитой нашли… Отмененная конница Пляшет вдали, Опаленные кони В песню ушли. От слепящего света Стало в мире темно. Дети видели это Только в кино. На веселый манеж Среди белого дня Приведите ко мне Золотого коня. Я поеду по кругу В веселом чаду, Я увижу подругу В первом ряду. Сотни тысяч огней Освещают наш храм. Сотни тысяч мальчишек Поют по дворам. Научу я мальчишек Неправду рубить! Научу я мальчишек Друг друга любить! Ходят кони в плюмажах И песню ведут. Губы девочка мажет В первом ряду…