Играй, играй, тальяночка
Играй, играй, тальяночка, о том, как итальяночка за Шубертом спешит, о том, как в старом шушуне, на санках, но не на коне скрип-скрипочка пищит. Скрип-скрипочка пиликает, чирикает, поет, а следователь тыкает и посылает «в рот». Давай, тальянка, растяни эти оставшиеся дни в поскрипываньи снежном, за веком, за изменником иди, как Франц за мельником, не доверяя веждам, но лишь движению — оно мехами разозвучено, и превращается в вино ручейная излучина.
Похожие по настроению
Бегство
Алексей Кольцов
Уж как гляну я на поле — Поле чисто дрогнёт, Нагустит свои туманы, В них оденется на ночь. Я из поля в лес дремучий: Леший по лесу шумит; Про любовь свою к русалке С быстрой речкой говорит. Крикну лесу, топну в берег — Леший за гору уйдет; С тихим трепетом русалка В берегах своих уснет. Я чрез реку, огородом, Всю слободку обойду, С темной полночью глухою К дому барскому пийду. Свистну… в тереме высоком Вмиг растворится окно; Под окном душа-девица Дожидается давно. «Скучно в тереме весною Одинокой горевать; То ли дело на просторе Друга к сердцу прижимать!» Поднимайся, туча-буря С полуночною грозой! Зашатайся, лес дремучий, Страшным голосом завой — Чтоб погони злой боярин Вслед за нами не послал; Чтоб я с милою до света На Украйну прискакал. Там всего у нас довольно; Есть где будет отдохнуть. От боярина сокроют, Хату славную дадут. Будем жить с тобой по-пански… Эти люди — нам друзья; Что душе твоей угодно, Все добуду с ними я! Будут платья дорогие, Ожерелья с жемчугом! Наряжайся, одевайся Хоть парчою с серебром!
Детская шарманочка
Елена Гуро
С ледяных сосулек искорки, И снежинок пыль… А шарманочка играет Веселенькую кадриль. Ах, ее ободочки Обтерлись немножко! Соберемся все под елочкой: Краток ночи срок; Коломбина, Арлекин и обезьянка Прыгают через шнурок. Высоко блестят звезды Золотой бумаги И дерутся два паяца, Скрестив шпаги. Арлекин поет песенку: — Далеко, далеко за морем Круглым и голубым Рдеют апельсины Под месяцем золотым. Грецкие орехи Серебряные висят; Совушки фонарики На ветвях сидят. И танцует кадриль котенок В дырявом чулке, А пушистая обезьянка Качается в гамаке. И глядят синие звезды На счастливые мандарины И смеются блесткам золотым Под бряцанье мандолины.
Итальянская песня
Георгий Иванов
Мы родились в Тоскане старой, Но с детства бродим да поем. Всего имущества — гитара И плащ с оборванным шитьем. Болонья, Пиза иль Романья, Деревня, Рим ли — все равно — Повсюду — вольное скитанье, Повсюду — славное вино! Как сладко на рассвете раннем Идти полями налегке, — А вечером, когда устанем, Сидеть за кьянти в кабачке. Джузеппе — арию выводит — Напев любви, слова тоски… Потом со шляпою обходит И собирает медяки. А я, беспечный, за гитарой Романсы старые бренчу. За легкий труд в таверне старой Ночлег и ужин получу! Давно ли мы играли танцы И собирали медяки? Теперь мы оба — новобранцы, Гарибальдийские стрелки. Джузеппе — не выводит арий — Сменив гитару на ружье — Мы в деревушке на базаре За лиру продали ее. Прощайте, рощи и таверны, Что заменяли отчий дом… Шагаем в ногу ровно, мерно И не жалеем о былом. Веселый ветер треплет травы И освежает душный зной… Идем, идем на голос славы За честь Италии родной. Вернемся живы или ляжем На поле гнева и любви, Как знать! Но, умирая, скажем Одно: «Италия, живи!..»
Итальянец
Михаил Светлов
Черный крест на груди итальянца, Ни резьбы, ни узора, ни глянца,- Небогатым семейством хранимый И единственным сыном носимый… Молодой уроженец Неаполя! Что оставил в России ты на поле? Почему ты не мог быть счастливым Над родным знаменитым заливом? Я, убивший тебя под Моздоком, Так мечтал о вулкане далеком! Как я грезил на волжском приволье Хоть разок прокатиться в гондоле! Но ведь я не пришел с пистолетом Отнимать итальянское лето, Но ведь пули мои не свистели Над священной землей Рафаэля! Здесь я выстрелил! Здесь, где родился, Где собой и друзьями гордился, Где былины о наших народах Никогда не звучат в переводах. Разве среднего Дона излучина Иностранным ученым изучена? Нашу землю — Россию, Расею — Разве ты распахал и засеял? Нет! Тебя привезли в эшелоне Для захвата далеких колоний, Чтобы крест из ларца из фамильного Вырастал до размеров могильного… Я не дам свою родину вывезти За простор чужеземных морей! Я стреляю — и нет справедливости Справедливее пули моей! Никогда ты здесь не жил и не был!.. Но разбросано в снежных полях Итальянское синее небо, Застекленное в мертвых глазах…
Баркаролы
Петр Вяземский
Vieni, la barca e pronta [1] 1Выйди, сядь в гондолетку! Месяц с синего неба В серебристую сетку Ночь и волны облек. Воздух, небо и море Дышат негой прохладной; С ними здесь в заговоре, Слышишь, шепчет любовь; Другу верного зову Сердце сердцем откликнись, Скромной ночи покрову Выдай тайну любви. Ластясь к камням прибрежным, Там у Лидо льнут волны С стоном, с ропотом нежным, Замирая в цветах. Здесь плененный тобою Сердца милую деву Ждет под тенью ночною Молодой гондольер. Он поет, и тоскует, И с любовью и лаской Деву он зацелует И в восторгах умрет. 2Как в орешке перламута Жемчуг дивной красоты, В светлый башмачок обута Ножка чудная и ты! Что за выпуклая ножка, Что за стройный башмачок! Не протопчется дорожка, Не наклонится цветок, За садового решеткой, По мураве шелковой, Под воздушною походкой Одалиски молодой. Отвечая ласкам лаской, Там, где счастлив Магомет Сладострастных гурий пляской — Ножке той подобной нет. Твой певец и челядинец, — Ножка, весь златой Восток Я отдам за твой мизинец, За один твой ноготок. 3Рассеянно она Мне руку протянула, И молча, долго я Ее в своей держал. Я вздрогнул, а она, Вглядясь в меня, зевнула; Но скуки праздный взор Ее не выражал. Ни гнев не вспыхнет в ней, Ни искрою участья Отрады же подаст Она моей тоске. Но сердцу ли роптать? С него довольно счастья, Что обожглось оно, Прильнув к ее руке. 4Очи, звезды твои, Черной радугой бровь, И улыбка и поступь, — Все любовь, все любовь! Я хотел бы тобой Любоваться века, А в душе безнадежной Все тоска, все тоска! У твоих ли очей Состраданья молю? Отвечаешь мне взглядом: Не люблю, не люблю! Далеко ль от тебя Миг забвенья ловлю? Не уловишь! а с горя Все сильнее люблю.[1] Выйди, лодка готова (ит.)
Карнавал
Римма Дышаленкова
Давно и округе нашей нет волков — они от нас переселились в сказку. Но кое-кто из маленьких зверьков являться любит миру в волчьей маске. Рычит, ревет, когтями землю рвет, и дыбом шерсть, и волчья злоба в глазках. Вот-вот проглотит, и ведь страх берет, овцой дрожишь перед раскрытой пастью. Оставишь кабинет… нет — карнавал! Кругом народ приветливый смеется. И нет волков, и мы давно не овцы, А чертов заяц все же напугал!
Морлах в Венеции
Сергей Дуров
Когда я последний цехин промотал И мне изменила невеста — Лукавый далмат мне с усмешкой сказал: «Пойдем-ка в приморское место. Там много красавиц в высоких стенах И более денег, чем камней в горах.Кафтан на солдате из бархата сшит; Не жизнь там солдату — а чудо: Поверь мне, товарищ, и весел и сыт Вернешься ты в горы оттуда… Долимая на тебе серебром заблестит, Кинжал на цепи золотой зазвенит.Как только мы в город с тобою войдем, Нас встретят приветные глазки, А если под окнами песню споем, От всех нам посыплются ласки… Пойдем же скорее, товарищ, пойдем! Мы с деньгами в горы оттуда придем».И вот за безумцем безумец побрел Под кров отделенного неба: Но воздух чужбины для сердца тяжел. Но вчуже — нет вкусного хлеба; В толпе незнакомцев я словно в степи — И плачу и вою, как пес на цепи…Тут не с кем размыкать печали своей И некому в горе признаться; Пришельцы из милой отчизны моей Родимых привычек стыдятся; И я, как былинка под небом чужим, То холодом сдавлен, то зноем палим.Ах, любо мне было средь отческих гор, В кругу моих добрых собратий; Там всюду встречал я приветливый взор И дружеский жар рукожатий; А здесь я как с ветки отпавший листок. Заброшенный ветром в сердитый поток.
Стучит мороз в обочья
Сергей Клычков
Стучит мороз в обочья Натопленной избы… Не лечь мне этой ночью Перед лицом судьбы! В луче луны высокой Торчок карандаша… …Легко ложится в строку Раскрытая душа… И радостно мне внове Перебирать года… …И буковками в слове Горит с звездой звезда… И слова молвить не с кем, И молвить было б грех… …И тонет в лунном блеске Собачий глупый брех…
Марьонетки
Надежда Тэффи
Звенела и пела шарманка во сне… Смеялись кудрявые детки… Пестря отраженьем в зеркальной стене, Кружилися мы, марьонетки. Наряды, улыбки и тонкость манер,- Пружины так крепки и прямы!- Направо картонный глядел кавалер, Налево склонялися дамы. И был мой танцор чернобров и румян, Блестели стеклянные глазки; Два винтика цепко сжимали мой стан, Кружили в размеренной пляске. «О если бы мог на меня ты взглянуть, Зажечь в себе душу живую! Я наш бесконечный, наш проклятый путь Любовью своей расколдую! Мы скреплены темной, жестокой судьбой,- Мы путники вечного круга… Мне страшно!.. Мне больно!.. Мы близки с тобой, Не видя, не зная друг друга…» Но пела, звенела шарманка во сне, Кружилися мы, марьонетки, Мелькая попарно в зеркальной стене… Смеялись кудрявые детки…
Бежала от морозов, вот беда
Юлия Друнина
Бежала от морозов — вот беда: От них, должно быть, никуда не деться. Сковали землю Крыма холода И добираются они до сердца.Я, как могу, со стужею борюсь — Хожу на лыжах в горы, А под вечер Твержу, чтобы согреться, наизусть Скупые наши, считанные встречи…
Другие стихи этого автора
Всего: 1151941
Наталья Горбаневская
(Из ненаписанных мемуаров)пью за шар голубой сколько лет и никак не упасть за летучую страсть не унять не умять не украсть за воздушный прибой над заливом приливом отлей из стакана вина не до дна догори не дотлей кораблей ли за тот что несётся на всех парусах юбилей но война голубой или серенький том не припомню не помню не вспом…
Не врагом Тебе, не рабом
Наталья Горбаневская
Не врагом Тебе, не рабом – светлячком из травы, ночником в изголовье. Не об пол, не об стенку лбом – только там, где дрова даровы, соловеть под пенье соловье. Соловой, вороною, каурой пронестись по остывшей золе. А за «мир, лежащий во зле» я отвечу собственной шкурой.
Булочка поджариста
Наталья Горбаневская
Булочка поджариста, подпалена слегка. Не заспи, пожалуйста, чахлого стишка.На пепле пожарища и смерть не трудна. А жарища жалится аж до дна.Жало жалкое, горе горькое, лето жаркое, жито золотое.
В голове моей играет
Наталья Горбаневская
В голове моей играет духовой оркестр, дирижёр трубу ругает: – Что же ты не в такт? А трубач о соло грезит, не несёт свой крест, в общий хор никак не влезет, дует просто так.Дирижёр ломает палочку в мелкую щепу, голове моей задымленной не прижать щеку к теплой меди, в забегаловку – нет, не забежать, и колючей рифме вздыбленной на складу лежать.
В начале жизни помню детский сад
Наталья Горбаневская
В начале жизни помню детский сад, где я пою «Шаланды полные кефали», – и слышу, пальцем вымазав тарелку: «Ты, что ли, голодающий индус?» А школой был военный снегопад, мы, как бойцы, в сугробах утопали, по проходным ложились в перестрелку, а снег горстями был таков на вкус,как сахар, но без карточек и много… Какая же далёкая дорога и длинная вела меня сюда, где первый снег – а он же и последний, где за полночь – теплей и предрассветней и где река не ела корки льда.
Всё ещё с ума не сошла
Наталья Горбаневская
Всё ещё с ума не сошла, хоть давным-давно полагалось, хоть и волоса как метла, а метла с совком поругалась,а посуды грязной гора от меня уж добра и не чает и не просит: «Будь так добра, вымой если не чашку, хоть чайник…»А посуды грязной гора постоит ещё до утра. И ни чашки, ни чайник, ни блюдца до утра, дай-то Бог, не побьются.
Выходя из кафе
Наталья Горбаневская
Бон-журне? Бон-чего? Или бон- послеполуденного-отдыха-фавна. Объясняюсь, как балабон, с окружающей энтой фауной.Лучше с флорою говорить, с нею – «без слова сказаться», и касаться, и чуять, и зрить, не открывая абзаца…
Два стихотворения о чём-то
Наталья Горбаневская
1.Закладываю шурф, заглатываю землю, ходам подземным внемлю, пощады не прошу.Как бомж по-над помойкой, в глубинах груд и руд копаю изумруд электроземлеройкой.И этот скорбный труд, что чем-то там зовётся, вздохнёт и отзовётся в валах земных запруд. 2.Борение – глины бурение. Но вязкость как обороть? Мои ли останки бренные взрезают земную плотьлопатой, киркою, ломом ли, оглоблею ли в руке невидимой, но не сломленной, как луч, отраженный в реке…
И миновало
Наталья Горбаневская
И миновало. Что миновало? Всё миновало. Клевера запах сухой в уголку сеновала,шёпот, и трепет, и опыта ранние строки, воспоминанье о том, как строги урокилесенки приставной и как пылью сухою дышишь, пока сама не станешь трухою.
И воскреснешь, и дадут тебе чаю
Наталья Горбаневская
И воскреснешь, и дадут тебе чаю горячего, крепкого, сладкого. И Неждану дадут, и Нечаю — именам, звучащим загадково.И мёду дадут Диомиду, и арфу – Феофилу, и всё это не для виду, а взаправду, в самую силу.
И смолкли толки
Наталья Горбаневская
Рышарду Криницкому*И смолкли толки, когда заговорил поэт в ермолке – минималист.И стихов осколки просыпались на летний лист многоточиями. *На семидесятилетие и в честь книги
Кто там ходит под конвоем
Наталья Горбаневская
Кто там ходит под конвоем «в белом венчике из роз»? Глуховатым вьюга воем отвечает на вопрос.Иней, розами промёрзлый, колет тернием чело. Ветер крутится промозглый, не вещает ничего.А в соседней зоне Дева не смыкает слёзных век. Шаг ли вправо, шаг ли влево – всё считается побег.В тихом небе ходит Веспер – наваждение… А конвой стреляет без пре- дупреждения.