Стучит мороз в обочья
Стучит мороз в обочья Натопленной избы… Не лечь мне этой ночью Перед лицом судьбы! В луче луны высокой Торчок карандаша… …Легко ложится в строку Раскрытая душа… И радостно мне внове Перебирать года… …И буковками в слове Горит с звездой звезда… И слова молвить не с кем, И молвить было б грех… …И тонет в лунном блеске Собачий глупый брех…
Похожие по настроению
Поднимись удалец
Алексей Кольцов
Поднимись удалец! Полно дома сидеть! Стариком из окна На дорогу глядеть… Вишь, как ветер лихой В поле воет — гудит, По дорожке снежок Разметает, клубит! Поднимись, отряхнись! Али вьюга страшна? Али удали нет? Али кровь холодна? «Не страшна мне метель, Ни мороз, ни гроза — Я на гибель пойду, Не закрою глаза… А не волею я Дома зиму сижу И на волю, как зверь, Из окошка гляжу…»
Снег морозный за окном
Георгий Иванов
Снова снег синеет в поле И не тает от лучей. Снова сердце хочет воли, Снова бьется горячей. И горит мое оконце Все в узоре льдистых роз. Здравствуй, ветер, здравствуй, солнце, И раздолье, и мороз! Что ж тревожит и смущает, Что ж томишься, сердце, ты? Это снег напоминает Наши волжские скиты. Сосен ствол темно-зеленый, Снеговые терема, Потемневшие иконы Византийского письма. Там, свечою озаренный, Позабуду боль свою. Там в молитве потаенной Всю тревогу изолью. Но увы! Дорогой зимней Для молитвы и труда Не уйти мне, не уйти мне В Приволжье никогда. И мечты мои напрасны О далеком и родном. Ветер вольный, холод ясный, Снег морозный — за окном!
Эклога 4-я (Зимняя)
Иосиф Александрович Бродский
I]Дереку Уолкотту[/II[/B] Зимой смеркается сразу после обеда. В эту пору голодных нетрудно принять за сытых. Зевок загоняет в берлогу простую фразу. Сухая, сгущенная форма света — снег — обрекает ольшаник, его засыпав, на бессоницу, на доступность глазу в темноте. Роза и незабудка в разговорах всплывают все реже. Собаки с вялым энтузиазмом кидаются по следу, ибо сами оставляют следы. Ночь входит в город, будто в детскую: застает ребенка под одеялом; и перо скрипит, как чужие сани. [B]II[/B] Жизнь моя затянулась. В речитативе вьюги обострившийся слух различает невольно тему оледенения. Всякое «во-саду-ли» есть всего-лишь застывшее «буги-вуги». Сильный мороз суть откровенье телу о его грядущей температуре либо — вздох Земли о ее богатом галактическом прошлом, о злом морозе. Даже здесь щека пунцовеет, как редиска. Космос всегда отливает слепым агатом, и вернувшееся восвояси «морзе» попискивает, не застав радиста. [B]III[/B] В феврале лиловеют заросли краснотала. Неизбежная в профиле снежной бабы дорожает морковь. Ограниченный бровью, взгляд на холодный предмет, на кусок металла, лютей самого металла — дабы не пришлось его с кровью отдирать от предмета. Как знать, не так ли озирал свой труд в день восьмой и после Бог? Зимой, вместо сбора ягод, затыкают щели кусками пакли, охотней мечтают об общей пользе, и вещи становятся старше на год. [B]IV[/B] В стужу панель подобна сахарной карамели. Пар из гортани чаще к вздоху, чем к поцелую. Реже снятся дома, где уже не примут. Жизнь моя затянулась. По крайней мере, точных примет с лихвой хватило бы на вторую жизнь. Из одних примет можно составить климат либо пейзаж. Лучше всего безлюдный, с девственной белизной за пеленою кружев, — мир, не слыхавший о лондонах и парижах, мир, где рассеянный свет — генератор будней, где в итоге вздрагиваешь, обнаружив, что и тут кто-то прошел на лыжах. [B]V[/B] Время есть холод. Всякое тело, рано или поздно, становится пищею телескопа: остывает с годами, удаляется от светила. Стекло зацветает сложным узором: рама суть хрустальные джунгли хвоща, укропа и всего, что взрастило одиночество. Но, как у бюста в нише, глаз зимой скорее закатывается, чем плачет. Там, где роятся сны, за пределом зренья, время, упавшее сильно ниже нуля, обжигает ваш мозг, как пальчик шалуна из русского стихотворенья. [B]VI[/B] Жизнь моя затянулась. Холод похож на холод, время — на время, единственная преграда — теплое тело. Упрямое, как ослица, стоит оно между ними, поднявши ворот, как пограничник держась приклада, грядущему не позволяя слиться с прошлым. Зимою на самом деле вторник он же суббота. Днем легко ошибиться: свет уже выключили или еще не включили? Газеты могут печататься раз в неделю. Время глядится в зеркало, как певица, позабывшая, что это — «Тоска» или «Лючия». [B]VII[/B] Сны в холодную пору длинней, подробней. Ход конем лоскутное одеяло заменяет на досках паркета прыжком лягушки. Чем больше лютует пурга над кровлей, тем жарче требует идеала голое тело в тряпичной гуще. И вам снятся настурции, бурный Терек в тесном ущелье, мушиный куколь между стеной и торцом буфета: праздник кончиков пальцев в плену бретелек. А потом все стихает. Только горячий уголь тлеет в серой золе рассвета. [B]VIII[/B] Холод ценит пространство. Не обнажая сабли, он берет урочища, веси, грады. Населенье сдается, не сняв треуха. Города — особенно, чьи ансамбли, чьи пилястры и колоннады стоят как пророки его триумфа, смутно белея. Холод слетает с неба на парашюте. Всяческая колонна выглядит пятой, жаждет переворота. Только ворона не принимает снега, и вы слышите, как кричит ворона картавым голосом патриота. [B]IX[/B] В феврале чем позднее, тем меньше ртути. Т. е. чем больше времени, тем холоднее. Звезды как разбитый термометр: каждый квадратный метр ночи ими усеян, как при салюте. Днем, когда небо под стать известке, сам Казимир бы их не заметил, белых на белом. Вот почему незримы ангелы. Холод приносит пользу ихнему воинству: их, крылатых, мы обнаружили бы, воззри мы вправду горе, где они как по льду скользят белофиннами в маскхалатах. [B]X[/B] Я не способен к жизни в других широтах. Я нанизан на холод, как гусь на вертел. Слава голой березе, колючей ели, лампочке желтой в пустых воротах, — слава всему, что приводит в движенье ветер! В зрелом возрасте это — вариант колыбели, Север — честная вещь. Ибо одно и то же он твердит вам всю жизнь — шепотом, в полный голос в затянувшейся жизни — разными голосами. Пальцы мерзнут в унтах из оленьей кожи, напоминая забравшемуся на полюс о любви, о стоянии под часами. [B]XI[/B] В сильный мороз даль не поет сиреной. В космосе самый глубокий выдох не гарантирует вдоха, уход — возврата. Время есть мясо немой Вселенной. Там ничего не тикает. Даже выпав из космического аппарата, ничего не поймаете: ни фокстрота, ни Ярославны, хоть на Путивль настроясь. Вас убивает на внеземной орбите отнюдь не отсутствие кислорода, но избыток Времени в чистом, то есть без примеси вашей жизни, виде. [B]XII[/B] Зима! Я люблю твою горечь клюквы к чаю, блюдца с дольками мандарина, твой миндаль с арахисом, граммов двести. Ты раскрываешь цыплячьи клювы именами «Ольга» или «Марина», произносимыми с нежностью только в детстве и в тепле. Я пою синеву сугроба в сумерках, шорох фольги, чистоту бемоля — точно «чижика» где подбирает рука Господня. И дрова, грохотавшие в гулких дворах сырого города, мерзнувшего у моря, меня согревают еще сегодня. [B]XIII[/B] В определенном возрасте время года совпадает с судьбой. Их роман недолог, но в такие дни вы чувствуете: вы правы. В эту пору неважно, что вам чего-то не досталось; и рядовой фенолог может описывать быт и нравы. В эту пору ваш взгляд отстает от жеста. Треугольник больше не пылкая теорема: все углы затянула плотная паутина, пыль. В разговорах о смерти место играет все большую роль, чем время, и слюна, как полтина, [B]XIV[/B] обжигает язык. Реки, однако, вчуже скованы льдом; можно надеть рейтузы; прикрутить к ботинку железный полоз. Зубы, устав от чечетки стужи, не стучат от страха. И голос Музы звучит как сдержанный, частный голос. Так родится эклога. Взамен светила загорается лампа: кириллица, грешным делом, разбредаясь по прописи вкривь ли, вкось ли, знает больше, чем та сивилла, о грядущем. О том, как чернеть на белом, покуда белое есть, и после.
Мороз
Иван Суриков
Смотрит с неба месяц бледный, Точно серп стальной; По селу мороз трескучий Ходит сам-большой.По заборам, по деревьям Вешает наряд; Где идет, в снегу алмазы По следу горят.Шапка набок, нараспашку Шуба на плечах; Серебром сияет иней На его кудрях.Он идет, а сам очами Зоркими глядит: Видит он, — вот у калитки Девица стоит…Поглядел, тряхнул кудрями, — Звонко засвистал — И пред девицей любимым Молодцом предстал.«Здравствуй, сердце!.. здравствуй, радость!» — Он ей говорит; Сам же жгучими очами В очи ей глядит.«Здравствуй, Ваня! Что ты долго? Я устала ждать. На дворе такая стужа, Что невмочь дышать…»И мороз рукой могучей Шею ей обвил, И в груди ее горячей Дух он захватил.И в уста ее целует — Жарко, горячо; Положил ее головку На свое плечо.И очей не сводит зорких Он с ее очей; Речи сладкие такие Тихо шепчет ей:«Я люблю тебя, девица, Горячо люблю. Уж тебя ли, лебедицу Белую мою!»И все жарче он целует, Жарче, горячей; Сыплет иней серебристый На нее с кудрей.С плеч девичьих душегрейка Съехала долой; На косе навис убором Иней пуховой.На щеках горит румянец, Очи не глядят, Руки белые повисли, Ноги не стоят.И красотка стынет… стынет… Сон ее клонит… Бледный месяц равнодушно Ей в лицо глядит.
Ни звезд, ни луны
Константин Романов
Ни звезд, ни луны. Небеса в облаках. Ветер замер. В лесу тишина. Не дрогнёт ни единый листок на ветвях. Эта ночь тайной неги полна!Ни слез, ни борьбы, позабыт мир земной, И одна лишь в душе благодать. В упоеньи так сладостно с нежной тоской Этой ночи безмолвной внимать!Она овладела таинственно мной… Ожидая чего-то, стою… Полновластная ночь, я один пред тобой: О, поведай мне тайну свою!
Я вздрагиваю от холода…
Осип Эмильевич Мандельштам
Я вздрагиваю от холода — Мне хочется онеметь! А в небе танцует золото — Приказывает мне петь. Томись музыкант встревоженный, Люби, вспоминай и плачь, И, с тусклой планеты брошенный, Подхватывай легкий мяч! Так вот она — настоящая С таинственным миром связь! Какая тоска щемящая, Какая беда стряслась! Что, если, над модной лавкою Мерцающая всегда Мне в сердце длинной булавкою Опустится вдруг звезда?
Плывет луна, и воют волки
Сергей Клычков
Плывет луна, и воют волки, В безумии ощерив рот, И ель со снежною кошелкой Стоит, поникнув, у ворот!..Закрыл метельный саван всполье, И дальний лес, и пустоша… И где с такой тоской и болью Укроется теперь душа?..Всё слилось в этом древнем мире, И стало всё теперь сродни: И звезд мерцание в эфире, И волчьи на снегу огни!..
Зимнее утро
Тимофей Белозеров
Ночью выпал на деревья Иней в палец толщиной. Стала сказочной деревня И такой родной, родной! Тишина в ограду льётся, Всё молчит, молчу и я; Только слышно, как в колодце Бултыхается Бадья…
Свет на землю
Владимир Луговской
Как морозит! Как морозит! Вечер, лампы, хруст шагов. Фонарей далеких россыпь У гранитных берегов.Что теперь со всеми нами Сделала, смеясь, зима! Как бегут, звеня коньками, Девушки, сводя с ума!Сто машин огни швыряют На тугой румянец щек. Легким инеем играет Над губой твоей пушок.В праздничном, горящем небе Слышен дальний звон планет. Может быть, случилась небыль — Смерть устала, горя нет?Горя много, смерть не дремлет, Но, слетевши в ночь зимы, Радость на седую землю Жадно вырвалась из тьмы.
Зимний путь
Яков Петрович Полонский
Ночь холодная мутно глядит Под рогожу кибитки моей. Под полозьями поле скрипит, Под дугой колокольчик гремит, А ямщик погоняет коней. За горами, лесами, в дыму облаков Светит пасмурный призрак луны. Вой протяжный голодных волков Раздается в тумане дремучих лесов. — Мне мерещатся странные сны. Мне все чудится: будто скамейка стоит, На скамейке старуха сидит, До полуночи пряжу прядет, Мне любимые сказки мои говорит, Колыбельные песни поет. И я вижу во сне, как на волке верхом Еду я по тропинке лесной Воевать с чародеем-царем В ту страну, где царевна сидит под замком, Изнывая за крепкой стеной. Там стеклянный дворец окружают сады, Там жар-птицы поют по ночам И клюют золотые плоды, Там журчит ключ живой и ключ мертвой воды — И не веришь и веришь очам. А холодная ночь так же мутно глядит Под рогожу кибитки моей, Под полозьями поле скрипит, Под дугой колокольчик гремит, И ямщик погоняет коней.
Другие стихи этого автора
Всего: 97Душа, как тесное ущелье
Сергей Клычков
Душа — как тесное ущелье, Где страстный возгорелся бой, А жизнь в безумьи и весельи Стремглав несется пред тобой. И мир, теряясь далью в небе, Цвета и запахи струит, Но в ярком свете черный жребий Для всех и каждого таит… Страшись в минуту умиленья Меч опустить и взять цветок, Тебя сомнет без сожаленья Людской стремительный поток! Доверчиво вдыхая запах, Впивая жадно аромат, Погибнешь ты в косматых лапах, Остановившись невпопад! Под этой высью голубою, Где столько звезд горит в тиши, Увы!— нам достаются с бою Все наши радости души. Но вот… когда б мы не страдали, Не проклинали, не клялись, Померкли б розовые дали, Упала бы бессильно высь… И кто бы захотел, с рожденья Избегнув страшного кольца, Прозреть до срока наважденье В чертах любимого лица? Кто согласился бы до срока Сменить на бездыханный труп И глаз обманных поволоку, И ямки лживые у губ? И потому так горек опыт, И каждый невозвратен шаг, И тщетен гнев, и жалок ропот, Что вместе жертва ты и враг,— Что на исход борьбы напрасной Падут в неведомый тайник И образ юности прекрасный, И оскорбительный двойник.
Ушла любовь с лицом пригожим
Сергей Клычков
Ушла любовь с лицом пригожим, С потупленной улыбкой глаз,— Ты прожила, и я жизнь прожил, И не для нас вверху луна зажглась.Красуяся венцом в тумане, На облаке луна лежит, Но ни тебя она не манит, Ни больше мне она не ворожит…Прошли веселые отжинки, На стражу встал к воротам сноп, И тихо падают снежинки Тебе в виски, а мне на хмурый лоб.Теперь пойдут крепчать морозы, И надо нам, тебе и мне, Спешить, обмахивая слезы, На ворох умолота на гумне.И не понять нам вести черной, Под вечер огребая ток, Когда метла схоронит в зерна С безжизненной головкою цветок.
Слова жестоки, мысли зыбки
Сергей Клычков
Слова жестоки, мысли зыбки, И призрачны узоры снов… Хочу, и вот — не получается улыбки, Раскрою рот — и нету нежных слов…Верней всего — забыто слово, Откуда льются все слова… Но чуда прежнего всё ожидаешь снова, Не глядя, что седеет голова.Безмолвна ночь и безответна… Какой же это злой колдун Провел меня и обморочил незаметно И вместо кос подсунул мне колтун?!Вот так бы лечь навеки лежнем, Любуясь в прорезь полотна, Где взглядом ласковым, таким твоим и прежним, Глядит в окно лукавая луна…
Доколе
Сергей Клычков
Доколе Любовь без лукавства И в скрытости Нашей Без боли, Мы словно у чаши, Где яства Без сытости, Перца и соли…Пока же для соли И перца Найдем мы и долю, И меру, И наша одежда От моли И в боли Источится сердце, Любовь же, попавши в неволю, Утратит надежду И веру…
Какие хитроумные узоры
Сергей Клычков
Какие хитроумные узоры Поутру наведет мороз… Проснувшись, разберешь не скоро: Что это — в шутку иль всерьез? Во сне еще иль это в самом деле Деревья и цветы в саду? И не захочется вставать с постели В настывшем за ночь холоду. Какая нехорошая насмешка Над человеком в сорок лет: Что за сады, когда за этой спешкой Опомниться минуты нет! И, первым взглядом встретившись с сугробом, Подумается вдруг невпопад: Что, если смерть, и нет ли там за гробом Похожего на этот сад?!
Страданья много в жизни
Сергей Клычков
Страданья много в жизни, Но больше лжи и чуши: Узнай ее да вызнай Чудную штуку — душу! В ней, как в бездонной торбе, За каждыми плечами Набиты туго скорби, Удачи и печали. Душа — лихая штука, А вызнать душу — жутко: Живет в ней часто мука, Похожая на шутку!
Моя душа дошла до исступленья
Сергей Клычков
Моя душа дошла до исступленья У жизни в яростном плену, И мне не до заливистого пенья Про соловья и про луну! Легла покойницей луна за тучу, Давно умолкнул соловей, И сам себя пугаю я и жучу Остатком радости своей… И сам не знаю я, горит ли это Любви обугленный пенек, Иль бродит неприкаянный по свету Зеленый волчий огонек!.. Ни выдумка веселая, ни шалость, Ни смех не прозвенит в избе — Всё отошло и всё смешалось В глухой и призрачной судьбе… Так осенью в ночи над волчьим лазом На ветке хохлится сова, Пред зимней спячкою едва Водя одним полуоткрытым глазом…
Должно быть, я калека
Сергей Клычков
Должно быть, я калека, Наверно, я урод: Меня за человека Не признает народ! Хотя на месте нос мой И уши как у всех… Вот только разве космы Злой вызывают смех! Но это ж не причина, И это не беда, Что на лице — личина Усы и борода!.. ...Что провели морщины Тяжелые года! ...И полон я любовью К рассветному лучу, Когда висит над новью Полоска кумачу... ...Но я ведь по-коровьи На праздник не мычу?! Я с даром ясной речи, И чту я наш язык, Я не блеюн овечий И не коровий мык! Скажу я без досады, Что, доживя свой век Средь человечья стада, Умру, как человек!
Года мои, под вечер на закате
Сергей Клычков
Года мои, под вечер на закате Вздымаясь в грузной памяти со дна, Стоят теперь, как межевые знаки, И жизнь, как чаща с просека, видна. Мне сорок лет, а я живу на средства, Что не всегда приносят мне стихи, А ведь мои товарищи по детству — Сапожники, торговцы, пастухи! У них прошла по строгому укладу, В трудах, всё та же вереница лет: Им даром счастья моего не надо, А горя моего у них же нет?! Для них во всем иные смысл и сроки И уж куда нужней, важней дратва, Чем рифмами украшенные строки, Расшитые узорами слова… А я за полное обмана слово, За слово, всё ж кидающее в дрожь, Всё б начал вновь и отдал бы всё снова За светлую и радостную ложь…
За ясную улыбку
Сергей Клычков
За ясную улыбку, За звонкий смех врассыпку Назначил бы я плату, Я б основал палату, Где чистою монетой Платили бы за это… …Но мы не так богаты: Такой палаты нету!
Меня раздели донага
Сергей Клычков
Меня раздели донага И достоверной были На лбу приделали рога И хвост гвоздем прибили… Пух из подушки растрясли И вываляли в дегте, И у меня вдруг отросли И в самом деле когти… И вот я с парою клешней Теперь в чертей не верю, Узнав, что человек страшней И злей любого зверя…
Черныш чудная птица
Сергей Клычков
Черныш — чудная птица, Он любит глушь и тишь, И как не покреститься, Когда слетит черныш?.. По крайности в рубаху Мужик сует кресты, Когда, черней монаха, Он сядет на кусты… С такой он бровью пылкой, И две его ноги По самые развилки Обуты в сапоги. И стоит, если близко, Вглянуться в кулачок: Он в траурную ризку Завернут, как дьячок!.. И слышал я поверье, Что у него с хвоста Торчат такие перья, Быть может, неспроста… Что этот хвост на лиру Походит всем на вид, С какой ходил по миру Блаженный царь — Давыд!.. И что в исходе ночи Теперь в лесную сырь Черныш весной бормочет За мужика псалтырь… Что раннюю достойну Он правит у реки, И могут спать спокойно На печках мужики.