Эта песенка петая
Эта песенка петая под колючки ежу. По вчерашней погоде одетая, промерзаю, потею, дрожу. Эта петая песенка дикобразу под дых. Не ищу по погоде ровесника, непогод очевидца младых. Петую-перепетую насвищу под иглу. На тебя я, погода, не сетую, отыщу себя в пятом углу.
Похожие по настроению
Тепло, беспокойно и сыро
Александр Башлачев
Тепло, беспокойно и сыро, Весна постучалась ко мне. На улице тают пломбиры, И шапки упали в цене.Шатаюсь по улицам синим И, пряча сырые носки, Во всех незнакомых гостиных Без спроса читаю стихи.Чужие курю папиросы И, пачкая пеплом ладонь, На стенах сегодня без спроса Окурком рисую мадонн.Я занят веселой игрою — Я солнечных зайцев ловлю, И рву васильки на обоях, И их васильками кормлю.Красивая женщина моет Окно на втором этаже. Я занят весёлой игрою. Мне нравится этот сюжет.Киваю случайным прохожим, По лужам иду напрямик. А вечером спрячусь в прихожей, Поплачусь в чужой воротник.
Как холодно в поле, как голо
Георгий Адамович
Как холодно в поле, как голо И как безотрадны очам Убогие русские села (Особенно по вечерам).Изба под березой, болото, По черным откосам ручьи, Невесело жить здесь, но кто-то Мне точно твердит: «Поживи, Недели, и зимы, и годы, Чтоб выплакать слезы тебе, И выучиться у природы Ее безразличью к судьбе».
Осинка
Ирина Токмакова
Зябнет осинка, Дрожит на ветру, Стынет на солнышке, Мёрзнет в жару. Дайте осинке Пальто и ботинки – Надо согреться Бедной осинке.
Эта глиняная птичка
Наталья Горбаневская
Эта глиняная птичка – это я и есть. Есть у ангелов привычка – песенку завесть. В ритме дождика и снега песню затянуть, а потом меня с разбега об стену швырнуть. Но цветастые осколки – мусор, хлам и чад – не смолкают и не смолкли и не замолчат. Есть у ангелов привычка – петь и перестать. Но, непрочный, точно иней, дышит дух в холодной глине, свищет – не устать.
Птичья песня
Николай Николаевич Асеев
Борису Пастернаку Какую тебе мне лесть сплесть кривее, чем клюв у клеста? И как похвалить тебя, если дождем ты листы исхлестал? Мы вместе плясали на хатах безудержный танец щегла… И всех человеческих каторг нам вместе дорога легла. И мне моя жизнь не по нраву: в сороку, в синицу, в дрозда,- но впутаться в птичью ораву и — навеки вон из гнезда! Ты выщелкал щекоты счастья, ты иволгой вымелькал степь, меняя пернатое платье на грубую муку в холсте. А я из-за гор, из-за сосен, пригнувшись,- прицелился в ночь, и — слышишь ли?- эхо доносит на нас свой повторный донос. Ударь же звончей из-за лесу, изведавши все западни, чтоб снова рассвет тот белесый окрасился в красные дни!
По мокрым скверам…
Николай Михайлович Рубцов
По мокрым скверам проходит осень, Лицо нахмуря! На громких скрипках дремучих сосен Играет буря! В обнимку с ветром иду по скверу В потемках ночи. Ищу под крышей свою пещеру - В ней тихо очень. Горит пустынный электропламень, На прежнем месте, Как драгоценный какой-то камень, Сверкает перстень,- И мысль, летая, кого-то ищет По белу свету... Кто там стучится в мое жилище? Покоя нету! Ах, эта злая старуха осень, Лицо нахмуря, Ко мне стучится и в хвое сосен Не молкнет буря! Куда от бури, от непогоды Себя я спрячу? Я вспоминаю былые годы, И я плачу...
Жар-птицы
Римма Дышаленкова
Что со мною случится? Надо мною вчера обронила жар-птица два горячих пера. Жароптицевы перья тихо в косы вплету. Жароптицево пенье я в саду заведу. На Урале — зарницы, всюду — огненный труд. Вылетают жар-птицы из мартеновских труб. Я боялась, что счастье не заметит меня: птицы мимо промчатся, опереньем звеня. Поселилась жар-птица в тихом сердце моем, мне светить и светиться самым ясным огнем.
Под кровлей шаткою моею
Сергей Клычков
Под кровлей шаткою моею Дрожит и приседает дом… …И сам сказать я не умею, И голос заглушает гром! Сверчком сижу я за трубою, Свернувшись в неживой комок… …И говорю я сам с собою, Но и другим сказать бы мог, Сказать, что в продублённой шкуре, Распертой ребрами с боков, Живет и клекот грозной бури, И мудрость тихая веков!
Пятый
Валентин Петрович Катаев
Нас в детстве качала одна колыбель, Одна нас лелеяла песик, Но я никогда не любил голубей, Мой хитрый и слабый ровесник. Мечтой не удил из прибоя сирен, А больше бычков на креветку, И крал не для милой сырую сирень, Ломая рогатую ветку. Сирень хороша для рогатки была, Чтоб, вытянув в струнку резинку, Нацелившись, выбить звезду из стекла И с лёту по голубю дзынкнуть. Что голуби? Аспидных досок глупей. Ну – пышный трубач или турман!. С собою в набег не возьмешь голубей На скалы прибрежные штурмом. И там, где японский игрушечный флаг Трепало под взрывы прибоя, Мальчишки учились атакам во фланг И тактике пешего боя. А дома, склонясь над шершавым листом, Чертили не конус, а крейсер. Борты «Ретвизана», открытый кингстон И крен знаменитый «Корейца». Язык горловой, голубиной поры, Был в пятом немногим понятен, Весна в этот год соблазняла дворы Не сизым пушком голубятен, – Она, как в малинник, манила меня К витринам аптекарских лавок, Кидая пакеты сухого огня На лаковый, скользкий прилавок. Она, пиротехники первую треть Пройдя по рецептам, сначала Просеивать серу, селитру тереть И уголь толочь обучала. И, высыпав темную смесь на ладонь, Подарок глазам протянула. Сказала: – Вот это бенгальский огонь! – И в ярком дыму потонула. К плите. С порошком. Торопясь. Не дыша, – Глядите, глядите, как ухнет! – И вверх из кастрюль полетела лапша В дыму погибающей кухни. Но веку шел пятый, и он перерос Террор, угрожающий плитам: Не в кухню щепотку – он в город понес Компактный пакет с динамитом. Я помню: подводы везли на вокзал Какую-то кладь мимо школы, И пятый метнулся… (О, эти глаза, Студенческий этот околыш!) Спешил террорист, прижимая к бедру Гранату в газете. Вдруг – пристав… И ящиков триста посыпалось вдруг На пристава и на террориста. А пятый уже грохотал за углом В рабочем квартале, и эхо Хлестало ракетами, как помелом, Из рельсопрокатного цеха. А пятый, спасаясь от вражьих погонь, Уже, непомерно огромный, Вставал, как багровый бенгальский огонь Из устья разгневанной домны. И, на ухо сдвинув рабочий картуз, Пройдя сквозь казачьи разъезды, Рубил эстакады в оглохшем порту И жег, задыхаясь, уезды…
Выпущенная птичка
Владимир Бенедиктов
Еще зеленеющей ветки Не видно, — а птичка летит. ‘Откуда ты, птичка?’ — -‘Из клетки’, — Порхая, она говорит. ‘Пустили, как видно, на волю. Ты рада? — с вопросом я к ней. — Чай, скучную, грустную долю Терпела ты в клетке своей!’ ‘Нимало, — щебечет мне птичка, — Там было отрадно, тепло; Меня спеленала привычка, И весело время текло. Летучих подруг было много В той клетке, мы вместе росли. Хоть нас и держали там строго, Да строго зато берегли. Учились мы петь там согласно И крылышком ловко махать, И можем теперь безопасно По целому свету порхать’. ‘Ох, птичка, боюсь — с непогодой Тебе нелегко совладать, Иль снова простишься с свободой, — Ловец тебя может поймать’. ‘От бурь под приветною кровлей Спасусь я, — летунья в ответ, — А буду застигнута ловлей, Так в этом беды еще нет. Ловец меня, верно, не сгубит, Поймав меня в сети свои, — Ведь ловит, так, стало, он любит, А я создана для любви’.
Другие стихи этого автора
Всего: 1151941
Наталья Горбаневская
(Из ненаписанных мемуаров)пью за шар голубой сколько лет и никак не упасть за летучую страсть не унять не умять не украсть за воздушный прибой над заливом приливом отлей из стакана вина не до дна догори не дотлей кораблей ли за тот что несётся на всех парусах юбилей но война голубой или серенький том не припомню не помню не вспом…
Не врагом Тебе, не рабом
Наталья Горбаневская
Не врагом Тебе, не рабом – светлячком из травы, ночником в изголовье. Не об пол, не об стенку лбом – только там, где дрова даровы, соловеть под пенье соловье. Соловой, вороною, каурой пронестись по остывшей золе. А за «мир, лежащий во зле» я отвечу собственной шкурой.
Булочка поджариста
Наталья Горбаневская
Булочка поджариста, подпалена слегка. Не заспи, пожалуйста, чахлого стишка.На пепле пожарища и смерть не трудна. А жарища жалится аж до дна.Жало жалкое, горе горькое, лето жаркое, жито золотое.
В голове моей играет
Наталья Горбаневская
В голове моей играет духовой оркестр, дирижёр трубу ругает: – Что же ты не в такт? А трубач о соло грезит, не несёт свой крест, в общий хор никак не влезет, дует просто так.Дирижёр ломает палочку в мелкую щепу, голове моей задымленной не прижать щеку к теплой меди, в забегаловку – нет, не забежать, и колючей рифме вздыбленной на складу лежать.
В начале жизни помню детский сад
Наталья Горбаневская
В начале жизни помню детский сад, где я пою «Шаланды полные кефали», – и слышу, пальцем вымазав тарелку: «Ты, что ли, голодающий индус?» А школой был военный снегопад, мы, как бойцы, в сугробах утопали, по проходным ложились в перестрелку, а снег горстями был таков на вкус,как сахар, но без карточек и много… Какая же далёкая дорога и длинная вела меня сюда, где первый снег – а он же и последний, где за полночь – теплей и предрассветней и где река не ела корки льда.
Всё ещё с ума не сошла
Наталья Горбаневская
Всё ещё с ума не сошла, хоть давным-давно полагалось, хоть и волоса как метла, а метла с совком поругалась,а посуды грязной гора от меня уж добра и не чает и не просит: «Будь так добра, вымой если не чашку, хоть чайник…»А посуды грязной гора постоит ещё до утра. И ни чашки, ни чайник, ни блюдца до утра, дай-то Бог, не побьются.
Выходя из кафе
Наталья Горбаневская
Бон-журне? Бон-чего? Или бон- послеполуденного-отдыха-фавна. Объясняюсь, как балабон, с окружающей энтой фауной.Лучше с флорою говорить, с нею – «без слова сказаться», и касаться, и чуять, и зрить, не открывая абзаца…
Два стихотворения о чём-то
Наталья Горбаневская
1.Закладываю шурф, заглатываю землю, ходам подземным внемлю, пощады не прошу.Как бомж по-над помойкой, в глубинах груд и руд копаю изумруд электроземлеройкой.И этот скорбный труд, что чем-то там зовётся, вздохнёт и отзовётся в валах земных запруд. 2.Борение – глины бурение. Но вязкость как обороть? Мои ли останки бренные взрезают земную плотьлопатой, киркою, ломом ли, оглоблею ли в руке невидимой, но не сломленной, как луч, отраженный в реке…
И миновало
Наталья Горбаневская
И миновало. Что миновало? Всё миновало. Клевера запах сухой в уголку сеновала,шёпот, и трепет, и опыта ранние строки, воспоминанье о том, как строги урокилесенки приставной и как пылью сухою дышишь, пока сама не станешь трухою.
И воскреснешь, и дадут тебе чаю
Наталья Горбаневская
И воскреснешь, и дадут тебе чаю горячего, крепкого, сладкого. И Неждану дадут, и Нечаю — именам, звучащим загадково.И мёду дадут Диомиду, и арфу – Феофилу, и всё это не для виду, а взаправду, в самую силу.
И смолкли толки
Наталья Горбаневская
Рышарду Криницкому*И смолкли толки, когда заговорил поэт в ермолке – минималист.И стихов осколки просыпались на летний лист многоточиями. *На семидесятилетие и в честь книги
Кто там ходит под конвоем
Наталья Горбаневская
Кто там ходит под конвоем «в белом венчике из роз»? Глуховатым вьюга воем отвечает на вопрос.Иней, розами промёрзлый, колет тернием чело. Ветер крутится промозглый, не вещает ничего.А в соседней зоне Дева не смыкает слёзных век. Шаг ли вправо, шаг ли влево – всё считается побег.В тихом небе ходит Веспер – наваждение… А конвой стреляет без пре- дупреждения.