Шел со службы пограничник
Шел со службы пограничник, Пограничник молодой. Подошел ко мне и просит Угостить его водой. Я воды достала свежей, Подала ему тотчас. Только вижу — пьет он мало, А с меня не сводит глаз. Начинает разговоры: Дескать, как живете здесь? А вода не убывает — Сколько было, столько есть. Не шути напрасно, парень,- Дома ждут меня дела… Я сказала: «До свиданья!» — Повернулась и пошла. Парень стал передо мною, Тихо тронул козырек: — Если можно, не спешите,- Я напьюсь еще разок. И ведро с водой студеной Ловко снял с руки моей. — Что же, пейте,- говорю я, Только пейте поскорей. Он напился, распрямился, Собирается идти: — Если можно, пожелайте Мне счастливого пути. Поклонился на прощанье, Взялся за сердце рукой… Вижу — парень он хороший И осанистый такой. И чего — сама не знаю — Я вздохнула горячо И сказала почему-то: — Может, выпьете еще? Улыбнулся пограничник, Похвалил мои слова… Так и пил он у колодца, Может, час, а может, два.
Похожие по настроению
Хороши в лугах травы росные
Алексей Фатьянов
Хороши в лугах травы росные, Хороши в садах вишни рослые, А как белый цвет станет ягодой, Я пойду к реке полем-пахотой. Наберу в кустах я смородины, Поклонюсь тебе, чудо-Родина. Всё ты мне дала, что просила я. Дай же мне теперь друга милого. Он придёт тропой незаметною, Скажет он слова мне заветные. Он придёт, придёт лугом, нивою… До чего ж, друзья, я счастливая!
Сколько можно, старик, умиляться острожной…
Борис Рыжий
Сколько можно, старик, умиляться острожной балалаечной нотой с железнодорожной? Нагловатая трусость в глазах татарвы. Многократно все это еще мне приснится: колокольчики чая, лицо проводницы, недоверчивое к обращенью на «вы». Прячет туфли под полку седой подполковник да супруге подмигивает: уголовник! для чего выпускают их из конуры? Не дослушаю шепота, выползу в тамбур. На леса и поля надвигается траур. Серебром в небесах расцветают миры. Сколько жизней пропало с Москвы до Урала. Не успею заметить в грязи самосвала, залюбуюсь красавицей у фонаря полустанка. Вдали полыхнут леспромхозы. И подступят к гортани банальные слезы, в утешение новую рифму даря. Это осень и слякоть, и хочется плакать, но уже без желания в теплую мякоть одеяла уткнуться, без «стукнуться лбом». А идти и идти никуда ниоткуда, ожидая то смеха, то гнева, то чуда. Ну, а как? Ты не мальчик! Да я не о том — спит штабной подполковник на новой шинели. Прихватить, что ли, туфли его в самом деле? Да в ларек за поллитру толкнуть. Да пойти и пойти по дороге своей темно-синей под звездáми серебряными, по России, документ о прописке сжимая в горсти.
Длинные разговоры
Борис Слуцкий
Ночной вагон задымленный, Где спать не удавалось, И год, войною вздыбленный, И голос: «Эй, товарищ! Хотите покурить? Давайте говорить!» (С большими орденами, С гвардейскими усами.) — Я сам отсюда родом, А вы откуда сами? Я третий год женатый. А дети у вас есть?- И капитан усатый Желает рядом сесть. — Усы-то у вас длинные, А лет, наверно, мало.- И вот пошли былинные Рассказы и обманы. Мы не корысти ради При случае приврем. Мы просто очень рады Поговорить про фронт. — А что нам врать, товарищ, Зачем нам прибавлять? Что мы на фронте не были, Что раны не болят? Болят они и ноют, Мешают спать и жить. И нынче беспокоят. Давайте говорить.- Вагон совсем холодный И век совсем железный, Табачный воздух плотный, А говорят — полезный. Мы едем и беседуем — Спать не даем соседям. Товарищ мой негордый, Обычный, рядовой. Зато четыре года Служил на передовой. Ни разу он, бедняга, В Москве не побывал, Зато четыре года На фронте воевал. Вот так мы говорили До самого утра, Пока не объявили, Что выходить пора.
Пограничный капитан
Евгений Агранович
«Человеку жить дано не очень – Лет с полсотни, — рази это жись? Только рот открыл, кричат: «Короче!» Чуть поднялся, говорят: «Ложись!»Сталбыть, выполнение задачи, Если таковая есть у вас, — Нечего откладывать – иначе Неприятно будет в смертный час».Помню – будто сказаны сегодня Эти капитановы слова. Сорок первый, лес восточней Сходни, Немец рядом, за спиной – Москва.«Расскажите мне о вашей цели, — Попросил я, — если не секрет. Чтобы вы достичь её успели – Сколько вам понадобится лет?»«Скромную я цель себе поставил, Без утайки каждому скажу. Я ведь пячусь – от погранзаставы, И вернуться должен к рубежу».До границы было – ох немало, А война косила нас, как рожь. Надо было быть большим нахалом, Чтобы утверждать, что доживёшь.Он же шёл, бессмертный и бесстрашный, Год за годом и за боем бой. Под своей зелёною фуражкой, Под своей счастливою звездой.В двадцати верстах была граница, Он почти что видел цель свою. Надо ж было этому случиться – Главное, не в схватке, не в бою.А на тихом марше, — вдруг пропела Пуля одинокая. И вот Даже слова молвить не успел он, Лишь взглянул. Мы поняли его.Побросали мы свои пожитки, Желтого гороха порошки, Концентрата каменные плитки, Вещевые тощие мешки.Надо же начальника заставы К месту службы с честью проводить. И четыре кавалера «Славы» Понесли носилки впереди.До границы, думаю, едва ли Раз коснулся капитан земли: Тех, кто падал, сразу подменяли. Мины рвались – мы его несли.Было ли чужим понятно что-то, Но не устоял пред нами враг – Когда молча шла в атаку рота С мёртвым капитаном на руках.Мы дошли, обычные солдаты, Злые, почерневшие в дыму. Малые сапёрные лопаты Вырыли укрытие ему.Памятником лучшим на могиле – Самым вечным, верным и родным – Пограничный столб мы водрузили С буквами советскими над ним.И чтоб память воина нетленно В нас жила, когда года пройдут, Лейтенант скомандовал: «С колена, В сторону противника – салют!»
Начальник района прощается с нами
Лев Ошанин
Начальник района прощается с нами. Немного сутулый, немного усталый, Идет, как бывало, большими шагами Над кромкою шлюза, над трассой канала. Подрубленный тяжкой глубокой болезнью, Он знает, что больше работать не сможет. Забыть о бетоне, забыть о железе Строителю в жизни ничто не поможет. Немного сутулый, немного усталый, Он так же вот шел Беломорским каналом. Он так же фуражку снимал с головы И лоб вытирал на канале Москвы. И все становилось понятнее сразу, Едва промелькнет его выцветший китель. А папки его рапортов и приказов — История наших великих строительств. И вновь вспоминает начальник суровый Всю жизнь кочевую, что с ветром промчалась. Дорогу, которую — дай ему снова — Он снова ее повторил бы сначала. И только одно его душу тревожит, И только одно возвратить он не может: Опять вспоминаются милые руки В заботливой спешке, в прощальной печали. Не слишком ли часто они провожали, Не слишком ли длинными были разлуки? А если и вместе — ночей не считая, С рассвета в делах и порой до рассвета, Он виделся с ней лишь за чашкою чая, Склонясь над тарелкой, уткнувшись в газету. В заботах о людях, о Доне и Волге, Над Ольгиной он и не думал судьбою. А сколько ночей прождала она долгих, А как расцветала под лаской скупою… Казалось ему — это личное дело, Оно не влезало в расчеты и планы, А Ольга Андревна пока поседела. И, может быть, слишком и, может быть, рано. Он понял все это на койке больничной, Когда она, слезы и жалобы пряча, Ладонь ему клала движеньем привычным На лоб дорогой, нестерпимо горячий. А дети — их трое росло-подрастало. Любил он их сильно, а видел их мало. Начальник района прощается с нами, Впервые за жизнь не закончив работы: Еще не шумят берега тополями, Не собраны к шлюзу стальные ворота. А рядом с начальником в эту минуту Прораб «восемнадцать» идет по каналу. Давно ли птенец со скамьи института — Он прожил немного, а сделал немало. Сегодня, волнуясь, по трассе идет он, Глядит на дорогу воды и бетона. Мечты и надежды, мосты и ворота Ему доверяет начальник района. Выходит он в путь беспокойный и дальний. Что скажет ему на прощанье начальник? О том, как расставить теперь инженеров? Как сделать, чтоб паводок — вечный обманщик — Пришел не врагом, а помощником верным? Об этом не раз уже сказано раньше. И так необычно для этой минуты Начальник спросил: — Вы женаты как будто?— И слышит вчерашний прораб удивленно, Растерянно глядя на выцветший китель, Как старый суровый начальник района Ему говорит: — А любовь берегите. Над кромкою шлюза стоят они двое. Отсюда сейчас разойдутся дороги. И старший, как прежде кивнув головою, Уйдет навсегда, похудевший и строгий. Сдвигает сочувственно молодость брови, Слова утешенья уже наготове. Но сильные слов утешенья боятся. Чтоб только не дать с языка им сорваться, Начальник его оборвал на полслове, Горячую руку ему подает, А сам говорит, сколько рыбы наловит И как он Толстого всего перечтет. В тенистом саду под кустами сирени Он будет и рад не спешить никуда, Припомнить промчавшиеся года, Внучонка-вьюна посадить на колени… Починят, подправят врачи на покое, И, может быть, снова здоровье вернется. Пускай небольшое, пускай не такое, Но дело строителю всюду найдется. Немного сутулый, немного усталый, Идет он к поселку большими шагами. Ему благодарна земля под ногами За то. что он строил моря и каналы. Идет он счастливый, как все полководцы, Чей путь завершился победой большою. Идет он к поселку навстречу покою, А сердце в степи, позади остается. Ему б ни чинов, ни отличий… Признаться, Он слишком привык к этим кранам плечистым,— Ему бы остаться, хоть на год остаться Прорабом, десятником, машинистом… А дышится тяжко, а дышится худо. Последняя ночь. Он уедет отсюда. Но здесь он останется прочным бетоном, Бегущей водой, нержавеющей сталью. Людьми, что он вырастил — целым районом, Великой любовью и светлой печалью.
По росистой луговой
Михаил Исаковский
По росистой луговой, По извилистой тропинке Провожал меня домой Мой знакомый с вечеринки.Возле дома он сказал, Оглядевшись осторожно: — Я бы вас поцеловал, Если это только можно.Я ответила ему, Что, конечно, возражаю, Что такого никому Никогда не разрешаю.Сразу парень загрустил, Огорченный стал прощаться,- Дескать, значит, я не мил, Дескать, лучше б не встречаться.Я в глаза ему смотрю: — Раз такое положенье, То уж ладно,- говорю,- Поцелуй… без разрешенья.
За того парня
Роберт Иванович Рождественский
Я сегодня до зари встану. По широкому пройду полю. Что-то с памятью моей стало: все, что было не со мной, помню. Бьют дождинки по щекам впалым. Для вселенной двадцать лет – мало. Даже не был я знаком с парнем, обещавшим: ''Я вернусь, мама!..'' А степная трава пахнет горечью. Молодые ветра зелены. Просыпаемся мы. И грохочет над полночью то ли гроза, то ли эхо прошедшей войны. Обещает быть весна долгой. Ждет отборного зерна пашня. И живу я на земле доброй за себя и за того парня. Я от тяжести такой горблюсь. Но иначе жить нельзя, если все зовет меня его голос, все звучит во мне его песня. А степная трава пахнет горечью. Молодые ветра зелены. Просыпаемся мы. И грохочет над полночью то ли гроза, то ли эхо прошедшей войны.
Песня туристов
Василий Лебедев-Кумач
По тропинкам по гористым, По болотам и кустам Пробираются туристы К неизведанным местам. Посылают нам приветы И зверье, и комары, Золотистые рассветы И вечерние костры.— Не зевай, не горюй, Посылай поцелуй У порога. Широка и светла, Перед нами легла Путь-дорога.Подымайтесь все, кто молод, Собирайтесь с нами в путь, Пусть дорожный зной и холод Закалят лицо и грудь. Наша радость не остынет, Мы несем ее везде — По тайге и по пустыне, В небесах и на воде.Ну-ка, месяц, друг глазастый, Путь-дорогу освещай. Тот оценит слово: «Здравствуй!», Кто умел сказать: «Прощай!» Эй, гуди, костер дорожный, Котелку пора кипеть! Удержаться невозможно, Чтобы песню не запеть:— Не зевай, не горюй, Посылай поцелуй У порога. Широка и светла, Перед нами легла Путь-дорога.
Деревенский мальчик
Владимир Бенедиктов
Мимо разбросанных хижин селенья, Старую шапку на брови надвинув, Шел я, глубокого полн размышленья, Сгорбясь и за спину руки закинув. Нес я труднейших вопросов громады: Как бы людей умирить, успокоить, Как устранить роковые преграды И человечества счастье устроить. Против меня в своей грязной сорочке Весело шел деревенский мальчишка, С летним загаром на пухленькой щечка Бойко смотрел и смеялся плутишка. Смех уж готов, а еще нет минуты — Плакал он, — слезок следы не исчезли. Светлые волосы, ветром раздуты, Мягко-льняные, в глаза ему лезли; Он отряхал их, головкой мотая, Весь он родимым был братцем здоровью, — И приближался, лукаво моргая Синеньким глазом под белою бровью. Солнце удвоило жар с освещеньем После минувшей недели ненастья. Мальчик при этом был весь воплощеньем Жизни беспечной и дерзкого счастья. Даже при мне — при степеннейшем муже — Босой ножонкой отважно он топал, Мутную воду разбрызгивал в луже И всеторжественно по грязи шлепал. ‘Друг! Отчего ты так весел?’ — ребенка Важно спросил я. Без робости глядя И засмеявшись в глаза мне, презвонко Он отвечал: ‘Ты — смешной такой, дядя!’
Большевикам пустыни и весны
Владимир Луговской
В Госторге, у горящего костра, Мы проводили мирно вечера. Мы собирали новостей улов И поглощали бесконечный плов. А ночь была до синевы светла, И ныли ноги от казачьего седла. Для нас апрель просторы распростер. Мигала лампа, И пылал костер. Член посевкома зашивал рукав, Предисполкома отгонял жука, Усталый техник, лежа на боку, Выписывал последнюю строку. И по округе, на плуги насев, Водил верблюдов Большевистский сев. Шакалы воем оглашали высь. На краткий отдых люди собрались. Пустыня била ветром в берега. Она далеко чуяла врага, Она далеко слышала врагов — Удары заступа И шарканье плугов. Три раза в час в ворота бился гам: Стучал дежурный с пачкой телеграмм, И цифры, выговоры, слов напор В поспешном чтенье наполняли двор. Пустыня зыбилась в седой своей красе. Шел по округе Большевистский сев. Ворвался ветер, топот лошадей, И звон стремян, и голоса людей. Свет фонаря пронесся по траве, И на веранду входит человек, За ним другой, отставший на скаку. Идет пустыня, ветер, Кара-Кум! Крест-накрест маузеры, рубахи из холстин. Да здравствуют работники пустынь! Ложатся люди, кобурой стуча, Летают шутки, и крепчает чай. На свете все одолевать привык Пустыню обуздавший большевик. Я песни пел, я и сейчас пою Для вас, ребята из Ширам-Кую. Вам до зари осталось отдохнуть, А завтра — старый караванный путь На те далекие колодцы и посты. Да здравствуют Работники пустынь! Потом приходит юный агроном, Ему хотелось подкрепиться сном, Но лучше сесть, чем на постели лечь, И лучше храпа — дружеская речь. В его мозгу гектары и плуги, В его глазах зеленые круги. Берись за чайник, пиалу налей. Да здравствуют Работники полей! И после всех, избавясь от беды, Стучат в Госторг работники воды. Они в грязи, и ноги их мокры, Они устало сели на ковры, Сбежались брови, на черту черта. — Арык спасли. Устали. Ни черта! Хороший чай — награда за труды. Да здравствуют Работники воды! Но злоба конскими копытами стучит, И от границы мчатся басмачи, Раскинув лошадиные хвосты, На землю, воду и песок пустынь. Дом, где сидим мы,— это байский дом. Колхоз вспахал его поля кругом. Но чтобы убивать и чтобы взять, Бай и пустыня возвращаются опять. Тот топот конницы и осторожный свист Далеко слышит по пескам чекист. Засел прицел в кустарнике ресниц. Да здравствуют Работники границ!.. Вы, незаметные учителя страны, Большевики пустыни и весны! Идете вы разведкой впереди, Работы много — отдыха не жди. Работники песков, воды, земли, Какую тяжесть вы поднять могли! Какую силу вам дает одна — Единственная на земле страна!
Другие стихи этого автора
Всего: 1271943-й год (В землянках)
Михаил Исаковский
В землянках, в сумраке ночном, На память нам придет — Как мы в дому своем родном Встречали Новый год;Как собирались заодно У мирного стола, Как много было нам дано И света и тепла;Как за столом, в кругу друзей, Мы пили в добрый час За счастье родины своей И каждого из нас.И кто подумал бы тогда, Кто б вызнал наперед, Что неминучая беда Так скоро нас найдет?Незваный гость вломился в дверь, Разрушил кров родной. И вот, друзья, мы здесь теперь — Наедине с войной.Кругом снега. Метель метет. Пустынно и темно… В жестокой схватке этот год Нам встретить суждено.Он к нам придет не в отчий дом, Друзья мои, бойцы, И всё ж его мы с вами ждем И смотрим на часы.И не в обиде будет он, Коль встретим так, как есть, Как нам велит войны закон И наша с вами честь.Мы встретим в грохоте боев, Взметающих снега, И чашу смерти до краев Наполним для врага.И вместо русского вина — Так этому и быть!— Мы эту чашу — всю, до дна — Врага заставим пить.И Гитлер больше пусть не ждет Домой солдат своих,— Да будет сорок третий год Последним годом их!В лесах, в степях, при свете звезд, Под небом фронтовым, Мы поднимаем этот тост Оружьем боевым.
25 октября 1917 года
Михаил Исаковский
Я снова думал, в памяти храня Страницы жизни своего народа, Что мир не знал еще такого дня, Как этот день — семнадцатого года.Он был и есть начало всех начал, И мы тому свидетели живые, Что в этот день народ наш повстречал Судьбу свою великую впервые;Впервые люди силу обрели И разогнули спины трудовые, И бывший раб — хозяином земли Стал в этот день за все века впервые;И в первый раз, развеяв злой туман, На безграничной необъятной шири Взошла звезда рабочих и крестьян — Пока еще единственная в мире…Все, что сбылось иль, может, не сбылось, Но сбудется, исполнится, настанет!— Все в этот день октябрьский началось Под гром боев народного восстанья.И пусть он шел в пороховом дыму,— Он — самый светлый, самый незабвенный. Он — праздник наш. И равного ему И нет и не было во всей вселенной.Сияет нам его высокий свет — Свет мира, созидания и братства. И никогда он не погаснет, нет, Он только ярче будет разгораться!
Апрель в Смоленске
Михаил Исаковский
Прокатилась весна тротуаром, Расколола суровые льды. Скоро, скоро зеленым пожаром Запылают на солнце сады.Все шумнее ватага воронья, Все теплей перелив ветерка. И в квадрате ожившего Блонья1 Зашумела людская река.А вдали — за стеной крепостною, У сверкающей солнцем стрехи, Петухи опьянились весною И поют о весне петухи.
Большая деревня
Михаил Исаковский
…И все слышней, и все напевней Шумит полей родных простор, Слывет Москва «большой деревней» По деревням и до сих пор.В Москве звенят такие ж песни, Такие песни, как у нас; В селе Оселье и на Пресне Цветет один и тот же сказ.Он, словно солнце над равниной, Бросает в мир снопы лучей, И сплелся в нем огонь рябины С огнем московских кумачей.Москва пробила все пороги И по зеленому руслу Ее широкие дороги От стен Кремля текут к селу.И оттого-то все напевней Шумит полей родных простор, Что в каждой маленькой деревне Теперь московский кругозор.Москва в столетьях не завянет И не поникнит головой, Но каждая деревня станет Цветущей маленькой Москвой.
В дни осени
Михаил Исаковский
Не жаркие, не летние, Встают из-за реки — Осенние, последние, Останние деньки.Еще и солнце радует, И синий воздух чист. Но падает и падает С деревьев мертвый лист.Еще рябины алые Все ждут к себе девчат. Но гуси запоздалые «Прости-прощай!» кричат.Еще нигде не вьюжится, И всходы — зелены. Но все пруды и лужицы Уже застеклены.И рощи запустелые Мне глухо шепчут вслед, Что скоро мухи белые Закроют белый свет…Нет, я не огорчаюся, Напрасно не скорблю, Я лишь хожу прощаюся Со всем, что так люблю!Хожу, как в годы ранние, Хожу, брожу, смотрю. Но только «до свидания!» Уже не говорю…
В заштатном городе
Михаил Исаковский
1В деревянном городе с крышами зелеными, Где зимой и летом улицы глухи, Девушки читают не романы — «романы» И хранят в альбомах нежные стихи.Украшают волосы молодыми ветками И, на восемнадцатом году, Скромными записками, томными секретками Назначают встречи В городском саду.И, до слов таинственных охочие, О кудрях мечтая золотых, После каждой фразы ставят многоточия И совсем не ставят запятых.И в ответ на письма, на тоску сердечную И навстречу сумеркам и тишине Звякнет мандолиной сторона Заречная, Затанцуют звуки по густой струне.Небеса над линией — чистые и синие, В озере за мельницей — теплая вода. И стоят над озером, и бредут по линии, Где проходят скорые поезда.Поезда напомнят светлыми вагонами, Яркими квадратами бемского стекла, Что за километрами да за перегонами Есть совсем другие люди и дела.Там плывут над городом фонари янтарные, И похож на музыку рассвет. И грустят на линии девушки кустарные, Девушки заштатные в восемнадцать лет.2За рекой, за озером, в переулке Водочном, Где на окнах ставни, где сердиты псы, Коротали зиму бывший околоточный, Бывший протодьякон, бывшие купцы.Собирались вечером эти люди странные, Вспоминали прожитые века, Обсуждали новости иностранные И играли в русского дурака.Старый протодьякон открывал движение, Запускал он карты в бесконечный рейс. И садились люди, и вели сражение, Соблюдая пиковый интерес.И купца разделав целиком и начисто, Дурость возведя на высоту, Слободской продукции пробовали качество, Осушая рюмки на лету.Расходились в полночь… Тишина на озере, Тишина на улицах и морозный хруст. Высыпали звезды, словно черви-козыри, И сияет месяц, как бубновый туз.
В позабытой стороне
Михаил Исаковский
В позабытой стороне, В Заболотской волости, Ой, понравилась ты мне Целиком и полностью.Как пришло — не знаю сам — Это увлечение. Мы гуляли по лесам Местного значения.Глядя в сумрак голубой, На огни янтарные, Говорили меж собой Речи популярные.И, счастливые вполне, Шли тропой излюбленной; Отдыхали на сосне, Самовольно срубленной.Лес в туманы был одет От высокой влажности… Вдруг пришел тебе пакет Чрезвычайной важности.Я не знаю — чей приказ, Чья тебя рука вела, Только ты ушла от нас И меня оставила.И с тех пор в моей груди — Грусть и огорчение, И не любы мне пути Местного значения.Сам не ведаю, куда Рвутся мысли дерзкие: Всё мне снятся поезда, Поезда курьерские.
В поле
Михаил Исаковский
Мне хорошо, колосья раздвигая, Прийти сюда вечернею порой. Стеной стоит пшеница золотая По сторонам тропинки полевой. Всю ночь поют в пшенице перепелки О том, что будет урожайный год, Еще о том, что за рекой в поселке Моя любовь, моя судьба живет. Мы вместе с ней в одной учились школе, Пахать и сеять выезжали с ней. И с той поры мое родное поле Еще дороже стало и родней. И в час, когда над нашей стороною Вдали заря вечерняя стоит, Оно как будто говорит со мною, О самом лучшем в жизни говорит. И хорошо мне здесь остановиться И, глядя вдаль, послушать, подождать… Шумит, шумит высокая пшеница, И ей конца и края не видать.
В прифронтовом лесу
Михаил Исаковский
С берез, неслышен, невесом, Слетает желтый лист. Старинный вальс «Осенний сон» Играет гармонист. Вздыхают, жалуясь, басы, И, словно в забытьи, Сидят и слушают бойцы — Товарищи мои. Под этот вальс весенним днем Ходили мы на круг, Под этот вальс в краю родном Любили мы подруг; Под этот вальс ловили мы Очей любимых свет, Под этот вальс грустили мы, Когда подруги нет. И вот он снова прозвучал В лесу прифронтовом, И каждый слушал и молчал О чем-то дорогом; И каждый думал о своей, Припомнив ту весну, И каждый знал — дорога к ней Ведет через войну… Так что ж, друзья, коль наш черед, — Да будет сталь крепка! Пусть наше сердце не замрет, Не задрожит рука; Пусть свет и радость прежних встреч Нам светят в трудный час, А коль придется в землю лечь, Так это ж только раз. Но пусть и смерть — в огне, в дыму — Бойца не устрашит, И что положено кому — Пусть каждый совершит. Настал черед, пришла пора, — Идем, друзья, идем! За все, чем жили мы вчера, За все что завтра ждем!
Вдоль деревни
Михаил Исаковский
Вдоль деревни, от избы и до избы, Зашагали торопливые столбы;Загудели, заиграли провода,- Мы такого не видали никогда;Нам такое не встречалось и во сне, Чтобы солнце загоралось на сосне,Чтобы радость подружилась с мужиком, Чтоб у каждого — звезда под потолком.Небо льется, ветер бьется все больней, А в деревне частоколы из огней,А в деревне и веселье и краса, И завидуют деревне небеса.Вдоль деревни, от избы и до избы, Зашагали торопливые столбы;Загудели, заиграли провода,- Мы такого не видали никогда.
Весенняя песня
Михаил Исаковский
Отходили свое, отгуляли метели, Отшумела в оврагах вода. Журавли из-за моря домой прилетели, Пастухи выгоняют стада. Веет ветер весенний — то терпкий, то сладкий, Снятся девушкам жаркие сны. И все чаще глядят на дорогу солдатки — Не идут ли солдаты с войны. Пусть еще и тиха и безлюдна дорога, Пусть на ней никого не видать, — Чует сердце — совсем уж, совсем уж немного Остается теперь ожидать. Скоро, скоро приказ о победе услышат В каждом городе, в каждом селе. Может статься, сегодня его уже пишут Всем на радость в Московском Кремле.
Весна
Михаил Исаковский
Растаял снег, луга зазеленели, Телеги вновь грохочут по мосту, И воробьи от солнца опьянели, И яблони качаются в цвету. По всем дворам — где надо и не надо — С утра идет веселый перестук, И на лужайке принимает стадо Еще зимою нанятый пастух. Весна, весна кругом живет и дышит, Весна, весна шумит со всех сторон!.. Взлетел петух на самый гребень крыши, Да так поет, что слышит весь район. Раскрыты окна. Веет теплый ветер, И легкий пар клубится у реки, И шумно солнцу радуются дети, И думают о жизни старики.