Большая деревня
…И все слышней, и все напевней Шумит полей родных простор, Слывет Москва «большой деревней» По деревням и до сих пор.В Москве звенят такие ж песни, Такие песни, как у нас; В селе Оселье и на Пресне Цветет один и тот же сказ.Он, словно солнце над равниной, Бросает в мир снопы лучей, И сплелся в нем огонь рябины С огнем московских кумачей.Москва пробила все пороги И по зеленому руслу Ее широкие дороги От стен Кремля текут к селу.И оттого-то все напевней Шумит полей родных простор, Что в каждой маленькой деревне Теперь московский кругозор.Москва в столетьях не завянет И не поникнит головой, Но каждая деревня станет Цветущей маленькой Москвой.
Похожие по настроению
Подмосковье
Давид Самойлов
Если б у меня хватило глины, Я б слепил такие же равнины; Если бы мне туч и солнца дали, Я б такие же устроил дали. Все негромко, мягко, непоспешно, С глазомером суздальского толка — Рассадил бы сосны и орешник И село поставил у проселка. Без пустых затей, без суесловья Все бы создал так, как в Подмосковье.
Москва
Георгий Иванов
Опять в минувшее влюбленный Под солнцем утренним стою И вижу вновь с горы Поклонной Красу чудесную твою. Москва! Кремлевские твердыни, Бесчисленные купола. Мороз и снег… А дали сини — Ясней отертого стекла. И не сказать, как сердцу сладко… Вдруг — позабыты все слова. Как вся Россия — ты загадка, Золотоглавая Москва! Горит пестро Замоскворечье, И вьется лентою река… …Я — в темной церкви. Дышут свечи, Лампадки теплятся слегка. Здесь ночью темной и беззвездной Слова бедны, шаги глухи: Сам царь Иван Васильич Грозный Пришел замаливать грехи. Глаза полны — тоскливой жаждой, Свеча в пергаментной руке… Крутом опричники — и каждый Монах в суровом клобуке. Он молит о раю загробном, И сладко верует в любовь, А поутру — на месте лобном Сверкнет топор и брызнет кровь. …Опять угар замоскворецкий Блеснул и вновь туманом скрыт… …На узких улицах — стрелецкий Несется крик, и бунт кипит… Но кто сей всадник гневноликий! Глаза блистающие чьи Пронзили буйственные крики, Как Божий меч — в руке судьи! И снова кровь на черной плахе, И снова пытки до утра. Но в грубой силе, темном страхе Начало славное Петра!.. …Сменяли снег листы и травы, И за весною шла весна… Дохнуло пламенем и славой В тот год — с полей Бородина. И вдохновенный и влюбленный В звезду счастливую свою, Великий, — на горе Поклонной Он здесь стоял, как я стою. И все дышало шумной славой Одолевавшего всегда, Но пред тобой, золотоглавой, Его померкнула звезда… А ты все та же — яркий, вольный Угар огня и пестроты. На куполах первопрестольной Все те же светлые кресты. И души русские все те же: Скудеют разом все слова Перед одним, как ветер свежим, Как солнце сладостным: Москва.
Говорит Москва
Илья Эренбург
Трибун на цоколе безумца не напоит. Не крикнут ласточки средь каменной листвы. И вдруг доносится, как смутный гул прибоя, Дыхание далекой и живой Москвы. Всем пасынкам земли знаком и вчуже дорог (Любуются на улиц легкие стежки) — Он для меня был нежным детством, этот город, Его Садовые и первые снежки. Дома кочуют. Выйдешь утром, а Тверская Свернула за угол. Мостов к прыжку разбег. На реку корабли высокие спускают, И, как покойника, сжигают ночью снег. Иду по улицам, и прошлого не жалко. Ни сверстников, ни площади не узнаю. Вот только слушаю все ту же речь с развалкой И улыбаюсь старожилу-воробью. Сердец кипенье: город взрезан, взорван, вскопан, А судьбы сыплются меж пальцев, как песок. И, слыша этот шум, покорно ночь Европы Из рук роняет шерсти золотой моток.
Сельская жизнь
Иван Козлов
Блажен, кто мирно обитает В заветном прадедов селе И от проезжих только знает О белокаменной Москве. Не вдаль стремится он мечтою, Не к морю мысль его летит, — Доволен речкой небольшою: Она светла, она шумит. Не изменяясь в тихой доле, Благословляя небеса, Он всё на то же смотрит поле, На те же нивы и леса. Он сердцем чист, он прав душою; Без дум высоких он умел Одной вседневной добротою Украсить бедный свой удел. Ему страстей волненья чужды, Не прерван ими сладкий сон, Живет без прихотей, без нужды, — И черных дней не знает он. Вот дом уютный меж холмами, В тени берез вот божий храм, И вот погост с его крестами, Где меж родных он ляжет сам. И жив священник тот безвестный, Который здесь его крестил, Венцом с подругою прелестной На радость жить благословил. И радость с ними, — и всечасно Она ему милей, милей, И жизнь он тратит не напрасно В земном раю семьи своей. Привычка наслаждений мирных, Веселые заботы дня, Забавный страх рассказов дивных Кругом вечернего огня, — О вы, обычаи святые! Любовь домашнего быту! Отрады ваши золотые Лелеют жизни суету. Преданья прежнего, родного Душе пленительно хранить, Блаженства сердцу нет другого, Как жить одним, одно любить.
Москве
Константин Аксаков
I]Москва нужна для России; для Петербурга нужна Россия. (Из статьи «Современника» «Петербургские записки»)[/I Ты знаменита — кто поспорит?! — Ты древней славою полна, Твое святое имя вторит Вся необъятная страна. Чрез горы, и леса, и воды Молва прошла по всем землям, И знают все тебя народы, Родные и чужие нам. И справедливо величают Тебя по подвигам благим И всю Россию называют Великим именем твоим. Была пора: страна родная Бедам казалась предана; Волнуясь с края и до края, Тебя одной ждала она. Велик был час, когда восстала Ты средоточием земли: Двухвековое иго пало, И все волнения легли; Проснулись силы молодые С тобою вновь, прошла беда, — И возвеличилась тогда Тобой скрепленная Россия. С неодолимой высоты Напасть встречая за напастью, От Руси царственною властью Облечена, стояла ты. Но час пришел, и новой силой Была вся Русь потрясена: С презреньем брошено что было — Всё одолела новизна. Тебя постиг удел суровый, И мановением одним Воздвигся гордо город новый, Столица — с именем чужим…
Песня о Москве
Михаил Исаковский
В каком бы я ни был далёком краю, Какой бы не шёл стороной, Я вижу родную столицу мою И слышу я голос родной. Московское солнце повсюду горит, Повсюду лучи свои льёт. Недаром в Испании город Мадрид Московские песни поёт! Москва окрыляет любого из нас И учит работать и жить. И тот, кто в Москве побывает хоть раз Не сможет её позабыть! В ней сила народа, в ней Сталин живёт И с ним наша радость ясна, И всюду зовут нас вперёд и вперёд Его боевые дела! И сколько бы враг не мечтал о войне, О новом кровавом пути, По нашей столице, по нашей стране Ему никогда не пройти! В каком бы я ни был далёком краю, Какой бы не шёл стороной, Я вижу родную столицу мою И слышу я голос родной.
В Москве
Наталья Крандиевская-Толстая
Как на бульварах весело средь снега белого, Как тонко в небе кружево заиндевелое! В сугробах первых улица, светло-затихшая, И церковь с колоколенкой, в снегу поникшая. Как четко слово каждое. Прохожий косится, И смех нежданно-радостный светло разносится. Иду знакомой улицей. В садах от инея Пышней и толще кажутся деревья синия. А в небе солнце белое едва туманится, И белый день так призрачно, так долго тянется.
Послание в деревню
Сергей Аксаков
Весна, весна! ты прелесть года, Но не в столичной тесноте. Весна на Деме, где природа В первообразной чистоте Гордится девственной красою! Где темные шумят леса, Где воды кажут небеса, Где блещет черной полосою Под плугом тучная земля, Цветут роскошные поля!О подмосковной я природе В досаде слушать не могу!.. Засохлой рощей в огороде, Гусиной травкой на лугу, Загнившей лужи испареньем Доволен бедный здесь народ! И — зажимая нос и рот — Он хвалит воздух с восхищеньем… Нет, нет!.. Не там моя весна, Где топь, песок или сосна! В наш дикий край лечу душою: В простор степей, во мрак лесов, Где опоясаны дугою Башкирских шумных кочьёвьев, С их бесконечными стадами — Озера светлые стоят, Где в их кристалл с холмов глядят Собравшись кони табунами… Или где катится Урал Под тению Рифейских скал!Обильный край, благословенный! Хранилище земных богатств! Не вечно будешь ты, забвенный, Служить для пастырей и паств! И люди набегут толпами, Твое приволье полюбя… И не узнаешь ты себя Под их нечистыми руками!… Сомнут луга, порубят лес, Взмутят и воды — лик небес! И горы соляных кристаллов По тузлукам твоим найдут; И руды дорогих металлов Из недр глубоких извлекут; И тук земли неистощенной Всосут чужие семена; Чужие снимут племена Их плод, сторицей возвращенный; И в глубь лесов, и в даль степей Разгонят дорогих зверей!Лечу в мой дом, соломой крытый, Простой, как я в желаньях прост; Куда, породой знаменитый, Скучать не придет скучный гость. Где с беззаботною душою, Свободный света от оков ... Живал я с милою семьею; Где я беспечно каждый день Блажил мою богиню — лень!Ах! если б долга исполненьем Судьба мне не сковала рук — Не стал бы вечным принужденьем Мрачить и труд мой и досуг. Мне дико всякое исканье, Не знал я за себя просить. Противу сердца говорить, Томить души моей желанье… Противны мне брега Невы, Да и развалины Москвы!К тебе, о друг и брат мой милый, Товарищ в склонностях моих, Которому, как мне, постылы Столицы с блеском, с шумом их, К тебе лечу воображеньем: С тобой сижу, с тобой иду — Стреляю, ужу на пруду, Но не делюсь моим волненьем Ни с кем!.. и спорю о стихах Да о горячке в головах.
По городам Союза
Владимир Владимирович Маяковский
Россия — всё: и коммуна, и волки, и давка столиц, и пустырьная ширь, стоводная удаль безудержной Волги, обдорская темь и сиянье Кашир. Лед за пристанью за ближней, оковала Волга рот, это красный, это Нижний, это зимний Новгород. По первой реке в российском сторечьи скользим... цепенеем... зацапаны ветром... А за волжским доисторичьем кресты да тресты, да разные «центро». Сумятица торга кипит и клокочет, клочки разговоров и дымные клочья, а к ночи не бросится говор, не скрипнут полозья, столетняя зелень зигзагов Кремля, да под луной, разметавшей волосья, замерзающая земля. Огромная площадь; прорезав вкривь ее, неслышную поступь дикарских лап сквозь северную Скифию я направляю в местный ВАПП. За версты, за сотни, за тыщи, за массу за это время заедешь, мчась, а мы ползли и ползли к Арзамасу со скоростью верст четырнадцать в час. Напротив сели два мужичины: красные бороды, серые рожи. Презрительно буркнул торговый мужчина: — Сережи! — Один из Сережей полез в карман, достал пироги, запахнул одежду и всю дорогу жевал корма, ленивые фразы цедя промежду. — Конешно... и к Петрову́... и в Покров... за то и за это пожалте про́цент... а толку нет... не дорога, а кровь... с телегой тони, как ведро в колодце... На што мой конь — крепыш, аж и он сломал по яме ногу... Раз ты правительство, ты и должон чинить на всех дорогах мосты. — Тогда на него второй из Сереж прищурил глаз, в морщины оправленный. — Налог-то ругашь, а пирог-то жрешь... — И первый Сережа ответил: — Правильно! Получше двадцатого, что толковать, не голодаем, едим пироги. Мука, дай бог... хороша такова... Но што насчет лошажьей ноги... взыскали процент, а мост не проложать... — Баючит езда дребезжаньем звонким. Сквозь дрему все время про мост и про лошадь до станции с названьем «Зимёнки». На каждом доме советский вензель зовет, сияет, режет глаза. А под вензелями в старенькой Пензе старушьим шепотом дышит базар. Перед нэпачкой баба седа отторговывает копеек тридцать. — Купите платочек! У нас завсегда заказывала сама царица... — Морозным днем отмелькала Самара, за ней начались азиаты. Верблюдина сено провозит, замаран, в упряжку лошажью взятый. Университет — горделивость Казани, и стены его и доныне хранят любовнейшее воспоминание о великом своем гражданине. Далёко за годы мысль катя, за лекции университета, он думал про битвы и красный Октябрь, идя по лестнице этой. Смотрю в затихший и замерший зал: здесь каждые десять на́ сто его повадкой щурят глаза и так же, как он, скуласты. И смерти коснуться его не посметь, стоит у грядущего в смете! Внимают юноши строфам про смерть, а сердцем слышат: бессмертье. Вчерашний день убог и низмен, старья премного осталось, но сердце класса горит в коммунизме, и класса грудь не разбить о старость.
Москва
Вячеслав Иванов
Влачась в лазури, облака Истомой влаги тяжелеют. Березы никлые белеют, И низом стелется река. И Город-марево, далече Дугой зеркальной обойден, — Как солнца зарных ста знамен — Ста жарких глав затеплил свечи. Зеленой тенью поздний свет, Текучим золотом играет; А Град горит и не сгораает, Червонный зыбля пересвет. И башен тесною толпою Маячит, как волшебный стан, Меж мглой померкнувших полян И далью тускло-голубою: Как бы, ключарь мирских чудес, Всей столпной крепостью заклятий Замкнул от супротивных ратей Он некий талисман небес.
Другие стихи этого автора
Всего: 1271943-й год (В землянках)
Михаил Исаковский
В землянках, в сумраке ночном, На память нам придет — Как мы в дому своем родном Встречали Новый год;Как собирались заодно У мирного стола, Как много было нам дано И света и тепла;Как за столом, в кругу друзей, Мы пили в добрый час За счастье родины своей И каждого из нас.И кто подумал бы тогда, Кто б вызнал наперед, Что неминучая беда Так скоро нас найдет?Незваный гость вломился в дверь, Разрушил кров родной. И вот, друзья, мы здесь теперь — Наедине с войной.Кругом снега. Метель метет. Пустынно и темно… В жестокой схватке этот год Нам встретить суждено.Он к нам придет не в отчий дом, Друзья мои, бойцы, И всё ж его мы с вами ждем И смотрим на часы.И не в обиде будет он, Коль встретим так, как есть, Как нам велит войны закон И наша с вами честь.Мы встретим в грохоте боев, Взметающих снега, И чашу смерти до краев Наполним для врага.И вместо русского вина — Так этому и быть!— Мы эту чашу — всю, до дна — Врага заставим пить.И Гитлер больше пусть не ждет Домой солдат своих,— Да будет сорок третий год Последним годом их!В лесах, в степях, при свете звезд, Под небом фронтовым, Мы поднимаем этот тост Оружьем боевым.
25 октября 1917 года
Михаил Исаковский
Я снова думал, в памяти храня Страницы жизни своего народа, Что мир не знал еще такого дня, Как этот день — семнадцатого года.Он был и есть начало всех начал, И мы тому свидетели живые, Что в этот день народ наш повстречал Судьбу свою великую впервые;Впервые люди силу обрели И разогнули спины трудовые, И бывший раб — хозяином земли Стал в этот день за все века впервые;И в первый раз, развеяв злой туман, На безграничной необъятной шири Взошла звезда рабочих и крестьян — Пока еще единственная в мире…Все, что сбылось иль, может, не сбылось, Но сбудется, исполнится, настанет!— Все в этот день октябрьский началось Под гром боев народного восстанья.И пусть он шел в пороховом дыму,— Он — самый светлый, самый незабвенный. Он — праздник наш. И равного ему И нет и не было во всей вселенной.Сияет нам его высокий свет — Свет мира, созидания и братства. И никогда он не погаснет, нет, Он только ярче будет разгораться!
Апрель в Смоленске
Михаил Исаковский
Прокатилась весна тротуаром, Расколола суровые льды. Скоро, скоро зеленым пожаром Запылают на солнце сады.Все шумнее ватага воронья, Все теплей перелив ветерка. И в квадрате ожившего Блонья1 Зашумела людская река.А вдали — за стеной крепостною, У сверкающей солнцем стрехи, Петухи опьянились весною И поют о весне петухи.
В дни осени
Михаил Исаковский
Не жаркие, не летние, Встают из-за реки — Осенние, последние, Останние деньки.Еще и солнце радует, И синий воздух чист. Но падает и падает С деревьев мертвый лист.Еще рябины алые Все ждут к себе девчат. Но гуси запоздалые «Прости-прощай!» кричат.Еще нигде не вьюжится, И всходы — зелены. Но все пруды и лужицы Уже застеклены.И рощи запустелые Мне глухо шепчут вслед, Что скоро мухи белые Закроют белый свет…Нет, я не огорчаюся, Напрасно не скорблю, Я лишь хожу прощаюся Со всем, что так люблю!Хожу, как в годы ранние, Хожу, брожу, смотрю. Но только «до свидания!» Уже не говорю…
В заштатном городе
Михаил Исаковский
1В деревянном городе с крышами зелеными, Где зимой и летом улицы глухи, Девушки читают не романы — «романы» И хранят в альбомах нежные стихи.Украшают волосы молодыми ветками И, на восемнадцатом году, Скромными записками, томными секретками Назначают встречи В городском саду.И, до слов таинственных охочие, О кудрях мечтая золотых, После каждой фразы ставят многоточия И совсем не ставят запятых.И в ответ на письма, на тоску сердечную И навстречу сумеркам и тишине Звякнет мандолиной сторона Заречная, Затанцуют звуки по густой струне.Небеса над линией — чистые и синие, В озере за мельницей — теплая вода. И стоят над озером, и бредут по линии, Где проходят скорые поезда.Поезда напомнят светлыми вагонами, Яркими квадратами бемского стекла, Что за километрами да за перегонами Есть совсем другие люди и дела.Там плывут над городом фонари янтарные, И похож на музыку рассвет. И грустят на линии девушки кустарные, Девушки заштатные в восемнадцать лет.2За рекой, за озером, в переулке Водочном, Где на окнах ставни, где сердиты псы, Коротали зиму бывший околоточный, Бывший протодьякон, бывшие купцы.Собирались вечером эти люди странные, Вспоминали прожитые века, Обсуждали новости иностранные И играли в русского дурака.Старый протодьякон открывал движение, Запускал он карты в бесконечный рейс. И садились люди, и вели сражение, Соблюдая пиковый интерес.И купца разделав целиком и начисто, Дурость возведя на высоту, Слободской продукции пробовали качество, Осушая рюмки на лету.Расходились в полночь… Тишина на озере, Тишина на улицах и морозный хруст. Высыпали звезды, словно черви-козыри, И сияет месяц, как бубновый туз.
В позабытой стороне
Михаил Исаковский
В позабытой стороне, В Заболотской волости, Ой, понравилась ты мне Целиком и полностью.Как пришло — не знаю сам — Это увлечение. Мы гуляли по лесам Местного значения.Глядя в сумрак голубой, На огни янтарные, Говорили меж собой Речи популярные.И, счастливые вполне, Шли тропой излюбленной; Отдыхали на сосне, Самовольно срубленной.Лес в туманы был одет От высокой влажности… Вдруг пришел тебе пакет Чрезвычайной важности.Я не знаю — чей приказ, Чья тебя рука вела, Только ты ушла от нас И меня оставила.И с тех пор в моей груди — Грусть и огорчение, И не любы мне пути Местного значения.Сам не ведаю, куда Рвутся мысли дерзкие: Всё мне снятся поезда, Поезда курьерские.
В поле
Михаил Исаковский
Мне хорошо, колосья раздвигая, Прийти сюда вечернею порой. Стеной стоит пшеница золотая По сторонам тропинки полевой. Всю ночь поют в пшенице перепелки О том, что будет урожайный год, Еще о том, что за рекой в поселке Моя любовь, моя судьба живет. Мы вместе с ней в одной учились школе, Пахать и сеять выезжали с ней. И с той поры мое родное поле Еще дороже стало и родней. И в час, когда над нашей стороною Вдали заря вечерняя стоит, Оно как будто говорит со мною, О самом лучшем в жизни говорит. И хорошо мне здесь остановиться И, глядя вдаль, послушать, подождать… Шумит, шумит высокая пшеница, И ей конца и края не видать.
В прифронтовом лесу
Михаил Исаковский
С берез, неслышен, невесом, Слетает желтый лист. Старинный вальс «Осенний сон» Играет гармонист. Вздыхают, жалуясь, басы, И, словно в забытьи, Сидят и слушают бойцы — Товарищи мои. Под этот вальс весенним днем Ходили мы на круг, Под этот вальс в краю родном Любили мы подруг; Под этот вальс ловили мы Очей любимых свет, Под этот вальс грустили мы, Когда подруги нет. И вот он снова прозвучал В лесу прифронтовом, И каждый слушал и молчал О чем-то дорогом; И каждый думал о своей, Припомнив ту весну, И каждый знал — дорога к ней Ведет через войну… Так что ж, друзья, коль наш черед, — Да будет сталь крепка! Пусть наше сердце не замрет, Не задрожит рука; Пусть свет и радость прежних встреч Нам светят в трудный час, А коль придется в землю лечь, Так это ж только раз. Но пусть и смерть — в огне, в дыму — Бойца не устрашит, И что положено кому — Пусть каждый совершит. Настал черед, пришла пора, — Идем, друзья, идем! За все, чем жили мы вчера, За все что завтра ждем!
Вдоль деревни
Михаил Исаковский
Вдоль деревни, от избы и до избы, Зашагали торопливые столбы;Загудели, заиграли провода,- Мы такого не видали никогда;Нам такое не встречалось и во сне, Чтобы солнце загоралось на сосне,Чтобы радость подружилась с мужиком, Чтоб у каждого — звезда под потолком.Небо льется, ветер бьется все больней, А в деревне частоколы из огней,А в деревне и веселье и краса, И завидуют деревне небеса.Вдоль деревни, от избы и до избы, Зашагали торопливые столбы;Загудели, заиграли провода,- Мы такого не видали никогда.
Весенняя песня
Михаил Исаковский
Отходили свое, отгуляли метели, Отшумела в оврагах вода. Журавли из-за моря домой прилетели, Пастухи выгоняют стада. Веет ветер весенний — то терпкий, то сладкий, Снятся девушкам жаркие сны. И все чаще глядят на дорогу солдатки — Не идут ли солдаты с войны. Пусть еще и тиха и безлюдна дорога, Пусть на ней никого не видать, — Чует сердце — совсем уж, совсем уж немного Остается теперь ожидать. Скоро, скоро приказ о победе услышат В каждом городе, в каждом селе. Может статься, сегодня его уже пишут Всем на радость в Московском Кремле.
Весна
Михаил Исаковский
Растаял снег, луга зазеленели, Телеги вновь грохочут по мосту, И воробьи от солнца опьянели, И яблони качаются в цвету. По всем дворам — где надо и не надо — С утра идет веселый перестук, И на лужайке принимает стадо Еще зимою нанятый пастух. Весна, весна кругом живет и дышит, Весна, весна шумит со всех сторон!.. Взлетел петух на самый гребень крыши, Да так поет, что слышит весь район. Раскрыты окна. Веет теплый ветер, И легкий пар клубится у реки, И шумно солнцу радуются дети, И думают о жизни старики.
Вишня
Михаил Исаковский
В ясный полдень, на исходе лета, Шел старик дорогой полевой; Вырыл вишню молодую где-то И, довольный, нес ее домой. Он глядел веселыми глазами На поля, на дальнюю межу И подумал: «Дай-ка я на память У дороги вишню посажу. Пусть растет большая-пребольшая, Пусть идет и вширь и в высоту И, дорогу нашу украшая, Каждый год купается в цвету. Путники в тени ее прилягут, Отдохнут в прохладе, в тишине, И, отведав сочных, спелых ягод, Может статься, вспомнят обо мне. А не вспомнят — экая досада,— Я об этом вовсе не тужу: Не хотят — не вспоминай, не надо,— Все равно я вишню посажу!»