Припомним, друзья и подруги
Сегодня, на празднике людном, Мы с вами припомним, друзья, Как двигалась в путь многотрудный Рабочая наша семья;Как смертью враги нам грозили, Как шли в Подмосковье бои, Как мы под бомбежкой грузили Станки заводские свои;Как, сидя в теплушках на сене, Глядели мы в сумрак ночной, Как где-то в тумане осеннем Остался наш город родной…Припомним, друзья и подруги, Расскажем без всяких прикрас, Какие свирепые вьюги На пристани встретили нас;Как в старой нетопленной школе Мы жили у мертвой реки, Как сердце сжималось от боли, Что снег заметает станки,Что к ним не придут пароходы Ни с этой, ни с той стороны, Что дальше нам не было ходу, Быть может, до самой весны…Припомним, друзья и подруги, Как ночи и дни напролет По той незнакомой округе Искали мы с вами подвод;Как тяжко тащили на сани Железную грузную кладь,— Тащили и падали сами И, вставши, тащили опять;Как вдаль — по полям, по откосам, По длинной дороге степной — Пошли, потянулись обозы На целые версты длиной.Весь свет застилала пороша, Пройдешь — и не видно следов… И всё же мы вынесли ношу, В которой сто тысяч пудов;И всё же — хоть тяжко нам было — Спасли, отстояли завод. И вот он — на полную силу Работает, дышит, живет!Товарищи, вспомним об этом И будем тверды до конца! И пусть торжествующим светом Наполнятся наши сердца;Пусть душу согреет сознанье, Что мы ни на шаг, ни на миг В суровые дни испытанья Не сдали позиций своих;Что мы никому не давали Позорить рабочую честь И что в фронтовом арсенале И наше оружие есть,И наше грохочет громами В годину великой войны… Когда-то мы делали с вами Часы для советской страны;Когда-то в уюте квартирном, В спокойные ясные дни, На стенах, на столике мирном Секунды считали они.Но в наши дома оголтело Вломились фашистские псы,— И родина нам повелела Готовить иные часы —Часы со смертельным заводом Для тех, кто пошел на грабеж, Для тех, кто над нашим народом Занес окровавленный нож;Часы для злодеев матерых, Что кровь неповинную льют, Часы, после боя которых Враги никогда не встают.Так что же, друзья и подруги,— Пусть будет работа дружна! Пусть наши проворные руки Похвалит родная страна;Пусть станет убийцам грозою Советский завод часовой, Пусть плачут кровавой слезою Они над своею судьбой;Пусть ночи встают гробовые Над тем, кто нацелился в нас, Пусть наши часы боевые Пробьют его смертный час!
Похожие по настроению
В тот день, когда окончилась война…
Александр Твардовский
В тот день, когда окончилась война И все стволы палили в счет салюта, В тот час на торжестве была одна Особая для наших душ минута. В конце пути, в далекой стороне, Под гром пальбы прощались мы впервые Со всеми, что погибли на войне, Как с мертвыми прощаются живые. До той поры в душевной глубине Мы не прощались так бесповоротно. Мы были с ними как бы наравне, И разделял нас только лист учетный. Мы с ними шли дорогою войны В едином братстве воинском до срока, Суровой славой их озарены, От их судьбы всегда неподалеку. И только здесь, в особый этот миг, Исполненный величья и печали, Мы отделялись навсегда от них: Нас эти залпы с ними разлучали. Внушала нам стволов ревущих сталь, Что нам уже не числиться в потерях. И, кроясь дымкой, он уходит вдаль, Заполненный товарищами берег. И, чуя там сквозь толщу дней и лет, Как нас уносят этих залпов волны, Они рукой махнуть не смеют вслед, Не смеют слова вымолвить. Безмолвны. Вот так, судьбой своею смущены, Прощались мы на празднике с друзьями. И с теми, что в последний день войны Еще в строю стояли вместе с нами; И с теми, что ее великий путь Пройти смогли едва наполовину; И с теми, чьи могилы где-нибудь Еще у Волги обтекали глиной; И с теми, что под самою Москвой В снегах глубоких заняли постели, В ее предместьях на передовой Зимою сорок первого; и с теми, Что, умирая, даже не могли Рассчитывать на святость их покоя Последнего, под холмиком земли, Насыпанном нечуждою рукою. Со всеми - пусть не равен их удел,- Кто перед смертью вышел в генералы, А кто в сержанты выйти не успел - Такой был срок ему отпущен малый. Со всеми, отошедшими от нас, Причастными одной великой сени Знамен, склоненных, как велит приказ,- Со всеми, до единого со всеми. Простились мы. И смолкнул гул пальбы, И время шло. И с той поры над ними Березы, вербы, клены и дубы В который раз листву свою сменили. Но вновь и вновь появится листва, И наши дети вырастут и внуки, А гром пальбы в любые торжества Напомнит нам о той большой разлуке. И не за тем, что уговор храним, Что память полагается такая, И не за тем, нет, не за тем одним, Что ветры войн шумят не утихая. И нам уроки мужества даны В бессмертье тех, что стали горсткой пыли. Нет, даже если б жертвы той войны Последними на этом свете были,- Смогли б ли мы, оставив их вдали, Прожить без них в своем отдельном счастье, Глазами их не видеть их земли И слухом их не слышать мир отчасти? И, жизнь пройдя по выпавшей тропе, В конце концов у смертного порога, В себе самих не угадать себе Их одобренья или их упрека! Что ж, мы трава? Что ж, и они трава? Нет. Не избыть нам связи обоюдной. Не мертвых власть, а власть того родства, Что даже смерти стало неподсудно. К вам, павшие в той битве мировой За наше счастье на земле суровой, К вам, наравне с живыми, голос свой Я обращаю в каждой песне новой. Вам не услышать их и не прочесть. Строка в строку они лежат немыми. Но вы - мои, вы были с нами здесь, Вы слышали меня и знали имя. В безгласный край, в глухой покой земли, Откуда нет пришедших из разведки, Вы часть меня с собою унесли С листка армейской маленькой газетки. Я ваш, друзья,- и я у вас в долгу, Как у живых,- я так же вам обязан. И если я, по слабости, солгу, Вступлю в тот след, который мне заказан, Скажу слова, что нету веры в них, То, не успев их выдать повсеместно, Еще не зная отклика живых,- Я ваш укор услышу бессловесный. Суда живых - не меньше павших суд. И пусть в душе до дней моих скончанья Живет, гремит торжественный салют Победы и великого прощанья.
Три поколения
Андрей Дементьев
Как мало тогда нам исполнилось лет. По нашим знаменам струился рассвет. И молодость наша — как песня была. Потом эта песня нас в бой подняла. Ты мне приколола у сердца звезду. Ты мне говорила: «Я тоже пойду…» И воздух от взрывов был сер и тяжёл. Вот так начинался для нас комсомол. Как мало тогда нам исполнилось лет. Война погасила июньский рассвет. Мы снова оставили наши дела. И снова нас песня в поход повела. Не знали мы, кто возвратится назад. На горькой земле обелиски стоят. Как мало еще нам исполнилось лет. И вечная молодость. Старости нет. И жизнь наша с вами — ещё целина. Добра и надежды взошли семена. И прожитый день — это верность отцам. И память с мечтою у нас пополам.
Интернациональная
Борис Корнилов
Ребята, на ходу — как были мы в плену немного о войне поговорим… В двадцатом году шел взвод на войну, а взводным нашим Вася Головин. Ать, два…И братва басила — бас не изъян: — Да здравствует Россия, Советская Россия, Россия рабочих и крестьян! В ближайшем бою к нам идет офицер (англичане занимают край), и томми нас берут на прицел, Офицер говорит: Олл райт… Ать, два…Это смерти сила грозит друзьям, но — здравствует Россия, Советская Россия, Россия рабочих и крестьян! Стояли мы под дулами — не охали, не ахали, но выступает Вася Головин: — Ведь мы такие ж пахари, как вы, такие ж пахари, давайте о земле поговорим. Ать, два…Про самое, про это,- буржуй, замри,- да здравствует планета, да здравствует планета, планета наша, полная земли! Теперь про офицера я… Каким он ходит пупсиком — понятно, что с работой незнаком. Которые тут пахари — ударь его по усикам мозолями набитым кулаком. Ать, два…Хорошее братание совсем не изъян — да здравствует Британия, да здравствует Британия, Британия рабочих и крестьян! Офицера пухлого берут на бас, и в нашу пользу кончен спор. Мозоли-переводчики промежду нас — помогают вести разговор, Ать, два…Нас томми живо поняли — и песня по кустам… А как насчет Японии? Да здравствует Япония, Япония рабочих и крестьян! Ребята, ну… как мы шли на войну, говори — полыхает закат… Как мы песню одну, настоящую одну запевали на всех языках. Ать, два…Про одно про это ори друзьям: — Да здравствует планета. да здравствует планета, планета рабочих и крестьян!
Русские девушки
Демьян Бедный
Зеркальная гладь серебристой речушки В зелёной оправе из ивовых лоз, Ленивый призыв разомлевшей лягушки, Мелькание белых и синих стрекоз, Табун загорелых, шумливых детишек В сверкании солнечном радужных брызг, Задорные личики Мишек, Аришек, И всплески, и смех, и восторженный визг. У Вани — льняной, солнцем выжженный волос, Загар — отойдёт разве поздней зимой. Малец разыгрался, а маменькин голос Зовёт почему-то: «Ванюша-а! Домо-о-ой!» У мамки — он знает — большая забота: С хозяйством управься, за всем присмотри, — У взрослых в деревне и в поле работа Идёт хлопотливо с зари до зари, — А вечером в роще зальётся гармошка И девичьи будут звенеть голоса. «Сестре гармонист шибко нравится, Прошка, — О нём говорят: комсомолец — краса!» Но дома — лицо было мамки сурово, Всё с тятей о чём-то шепталась она, Дошло до Ванюши одно только слово, Ему непонятное слово — «война». Сестрица роняла то миску, то ложки, И мать ей за это не стала пенять. А вечером не было слышно гармошки И девичьих песен. Чудно. Не понять. Анюта прощалася утречком с Прошей: «Героем себя окажи на войне! Прощай, мой любимый, прощай, мой хороший! — Прижалась к нему. — Вспоминай обо мне!» А тятя сказал: «Будь я, парень, моложе… Хотя — при нужде — молодых упрежу!» «Я, — Ваня решил, — когда вырасту, тоже Героем себя на войне окажу!» Осенняя рябь потемневшей речушки Уже не манила к себе детворы. Ушли мужики из деревни «Верхушки», Оставив на женщин родные дворы. А ночью однажды, осипший от воя, Её разбудил чей-то голос: «Беда! Наш фронт отошёл после жаркого боя! Спасайтеся! Немцы подходят сюда!» Под утро уже полдеревни горело, Металася огненным вихрем гроза. У Ваниной мамки лицо побурело, У Ани, как угли, сверкали глаза. В избу вдруг вломилися страшные люди, В кровь мамку избили, расшибли ей бровь, Сестрицу щипали, хватали за груди: «Ти будешь иметь з нами сильный любовь!» Ванюшу толчками затискали в угол. Ограбили всё, не оставив зерна. Ванюша глядел на невиданных пугал И думал, что это совсем не война, Что Проше сестрица сказала недаром: «Героем себя окажи на войне!», Что тятя ушёл не за тем, чтоб пожаром Деревню сжигать и жестоким ударом Бить в кровь чью-то мамку в чужой стороне. Всю зиму в «Верхушках» враги лютовали, Подчистили всё — до гнилых сухарей, А ранней весною приказом созвали Всех девушек и молодых матерей. Злой немец — всё звали его офицером — Сказал им: «Ви есть наш рабочая зкот, Ми всех вас отправим мит зкорым карьером В Германия наша на сельский работ!» Ответила Аня: «Пусть лучше я сгину, И сердце моё прорастёт пусть травой! До смерти земли я родной не покину: Отсюда меня не возьмёшь ты живой!» За Анею то же сказали подружки. Злой немец взъярился: «Ах, ви не жалайт Уехать из ваша несчастный «Верхушки»! За это зейчас я вас всех застреляйт!» Пред целым немецким солдатским отрядом И их офицером с крестом на груди Стояли одиннадцать девушек рядом. Простившись с Ванюшею ласковым взглядом, Анюта сказала: «Ванёк, уходи!» К ней бросился Ваня и голосом детским Прикрикнул на немца: «Сестрицу не тронь!» Но голосом хриплым, пропойным, немецким Злой немец скомандовал: «Фёйер! Огонь!» Упали, не вскрикнули девушки. Ваня Упал окровавленный рядом с сестрой. Злой немец сказал, по-солдатски чеканя: «У рузких один будет меньше керой!» Всё было так просто — не выдумать проще: Средь ночи заплаканный месяц глядел, Как старые матери, шаткие мощи, Тайком хоронили в берёзовой роще Дитя и одиннадцать девичьих тел. Бойцы, не забудем деревни «Верхушки», Где, с жизнью прощаясь, подростки-подружки Не дрогнули, нет, как был ворог ни лют! Сметая врагов, все советские пушки В их честь боевой прогрохочут салют! В их честь выйдет снайпер на подвиг-охоту И метку отметит — «сто сорок второй»! Рассказом о них вдохновит свою роту И ринется в схватку отважный герой! Герой по-геройски убийцам ответит, Себя обессмертив на все времена, И подвиг героя любовно отметит Родная, великая наша страна! Но… если — без чести, без стойкости твёрдой — Кто плен предпочтёт смерти славной и гордой, Кто долг свой забудет — «борися и мсти!», Кого пред немецкой звериною мордой Начнёт лихорадка со страху трясти, Кто робко опустит дрожащие веки И шею подставит чужому ярму, Тот Родиной будет отвержен навеки: На свет не родиться бы лучше ему!
От героев былых времен не осталось порой имен
Евгений Агранович
От героев былых времен не осталось порой имен, — Те, кто приняли смертный бой, стали просто землей и травой. Только грозная доблесть их поселилась в сердцах живых. Этот вечный огонь, нам завещаный одним, мы в груди храним. Погляди на моих бойцов, целый свет помнит их в лицо, Вот застыл батальон в строю, снова старых друзей узнаю. Хоть им нет двадцати пяти — трудный путь им пришлось пройти. Это те, кто в штыки поднимался, как один, те, кто брал Берлин. Нет в России семьи такой, где б не памятен был свой герой. И глаза молодых солдат с фотографий увядших глядят. Этот взгляд, словно Высший Суд для ребят, что сейчас растут. И мальчишкам нельзя ни солгать, ни обмануть, ни с пути свернуть.
Пятнадцать лет спустя
Михаил Светлов
Мы — солидные люди, Комсомольцы двадцатого года. Моль уже проедает Походные наши шинели… Мы с детства знакомы С украинской нашей природой, Мы знаем, Как выглядит тополь После дождя и шрапнели. На минуту представьте себе Вечера близ Диканьки, И закаты по Гоголю, И махновца на пьяной тачанке, Паровозного кладбища Оледенелые трубы, И раскрытое настежь Окно комсомольского клуба… Бригадиры побед, Мы по праву довольны судьбою, На других поколеньях Свои проверяя года. Не сбавляя паров, Грохоча биографией боя, Мы идем в нашу старость, Как входят в туннель поезда… Давайте вспомним Все, что нам знакомо. Давайте снова Проверять посты Руководимые Секретарем губкома, Украинцем Огромным и простым. Он вел романтику Как лошадь, За собой – Накормленной, Оседланной, Послушной. Она, пришпоренная, Мчалась в каждый бой, Потом покорно Шла к себе в конюшню. Казармами, Вокзалами, Степями Молодежь Расставила пикеты, Благословляема Четырьмя ветрами И пятью Частями света. Так накоплялся Боевой багаж Побед, И поражений, И подполья, Так начинался Комсомольский стаж Товарищей — Участников Триполья. Не забудем их, Лицо в лицо Видевших и жизнь, И смерть, И славу. Не забудем Наших мертвецов, — Мы на это Не имеем права! Пусть они Напомнят нам о сроках, Юность вызывающих на бой, Пусть они Пройдут сквозь эти строки, Жалуясь на раны И на боль. Вот они Являются ко мне В тесных коридорах общежитий. Я их поведу По всей стране, Чтобы показать им. — Вот! Смотрите! Сколько молодости У страны! Сколько свежих Комсомольских сил! Этот паренек Из Чухломы Нас уже давно опередил. Эта девушка Из Ленинграда Первой в цехе Снижает брак. Посмотри На ее бригаду! Поздоровайся с ней, Шпиндяк! Это молодость наша встала! Это брызжет В десятках глаз Весь огонь Твоего запала, Перемноженный Сотни раз!.. Дышит время Воздухом веселым, И пути широкие легли, И горит вовсю Над Комсомолом Солнце, Под которым мы росли.
27 января 1945 года
Ольга Берггольц
…Сегодня праздник в городе. Сегодня мы до утра, пожалуй, не уснем. Так пусть же будет как бы новогодней и эта ночь, и тосты за столом. Мы в эту ночь не раз поднимем чаши за дружбу незапятнанную нашу, за горькое блокадное родство, за тех, кто не забудет ничего. И первый гост, воинственный и братский, до капли, до последнего глотка,— за вас, солдаты армий ленинградских, осадою крещенные войска, за вас, не дрогнувших перед проклятым сплошным потоком стали и огня… Бойцы Сорок второй, Пятьдесят пятой, Второй Ударной,— слышите ль меня? В далеких странах, за родной границей, за сотни верст сегодня вы от нас. Чужая вьюга хлещет в ваши лица, чужие звезды озаряют вас. Но сердце наше — с вами. Мы едины, мы неразрывны, как и год назад. И вместе с вами подошел к Берлину и властно постучался Ленинград. Так выше эту праздничную чашу за дружбу незапятнанную нашу, за кровное военное родство, за тех, кто не забудет ничего… А мы теперь с намека, с полуслова поймем друг друга и найдем всегда. Так пусть рубец, почетный и суровый, с души моей не сходит никогда. Пускай душе вовеки не позволит исполниться ничтожеством и злом, животворящей, огненною болью напомнит о пути ее былом. Пускай все то же гордое терпенье владеет нами ныне, как тогда, когда свершаем подвиг возрожденья, не отдохнув от ратного труда. Мы знаем, умудренные войною: жестоки раны — скоро не пройдут. Не все сады распустятся весною, не все людские души оживут. Мы трудимся безмерно, кропотливо… Мы так хотим, чтоб, сердце веселя, воистину была бы ты счастливой, обитель наша, отчая земля! И верим: вновь пути укажет миру наш небывалый, тяжкий, дерзкий труд. И к Сталинграду, к Северной Пальмире во множестве паломники придут. Придут из мертвых городов Европы по неостывшим, еле стихшим тропам, придут, как в сказке, за живой водой, чтоб снова землю сделать молодой. Так выше, друг, торжественную чашу за этот день, за будущее наше, за кровное народное родство, за тех, кто не забудет ничего…
После победы
Сергей Владимирович Михалков
Спать легли однажды дети – Окна все затемнены. А проснулись на рассвете – В окнах свет – и нет войны! Можно больше не прощаться И на фронт не провожать – Будут с фронта возвращаться, Мы героев будем ждать. Зарастут травой траншеи На местах былых боёв. С каждым годом хорошея, Встанут сотни городов. И в хорошие минуты Вспомнишь ты и вспомню я, Как от вражьих полчищ лютых Очищали мы края. Вспомним всё: как мы дружили, Как пожары мы тушили, Как у нашего крыльца Молоком парным поили Поседевшего от пыли, Утомлённого бойца. Не забудем тех героев, Что лежат в земле сырой, Жизнь отдав на поле боя За народ, за нас с тобой… Слава нашим генералам, Слава нашим адмиралам И солдатам рядовым – Пешим, плавающим, конным, Утомлённым, закалённым! Слава павшим и живым – От души спасибо им!
Октябрьский смотр
Виктор Гусев
Не глядя на непогоду, презирая протесты дождей, Идут молодые художники к полотнищам площадей. Они не жалеют красок, они не жалеют трудов, И вспыхивают плакаты на улицах городов. И вот выплывает в небо холодная луна. Осталась до годовщины короткая ночь одна. И кажется мне — начиная пятнадцатый свой год, Октябрьская революция свершает ночной обход. Она проверяет твердость армии своей, Она проверяет оружие, она проверяет людей. И прежде всего она спрашивает каждого из нас: — Под знаменем партии Ленина идет ли рабочий класс? — И мы отвечаем — впрочем, надо сказать точней — Автомобили АМО за нас отвечают ей, Молодые кузнецкие домны чугуном отвечают ей, И ясли ей отвечают ровным дыханьем детей. Ее приветствуют школы каракулями ребят, Ей орденом салютуют герои ударных бригад. И хоть работы немало и некогда им присесть, — Вперед! — говорит Революция. И они отвечают: — Есть…- Она проходит дальше, и спрашивает она: — А что моя Красная Армия, по-прежнему ли сильна? — Вопрос ее затихает, встреченный тишиной. Нельзя говорить часовому, а армия — часовой. И это лучше ответа, недаром вопят в ночи Французские генералы, бухарские басмачи. Недаром сжимается злобно в расшитых шевронах рука. Овладевают техникой дивизии РККА. Умножь ее на соревнование и силы попробуй учесть. — Готовсь,- говорит Революция. И бойцы отвечают: — Есть! — Она проходит дальше, и хочет она узнать: Быть может, сошла на Европу Гуверова благодать? Но полицейские залпы оттуда гремят в ответ. Глотает газ безработный — самый дешевый обед. С грохотом рушатся биржи, пылает банкиров закат. — «Рот фронт»,- говорят ей компартии на сорока языках. Миллионы угрюмых рабочих они ведут за собой, — В бой,- говорит Революция. И они отвечают: — В бой! — И дальше идет Революция. И рапорт ей отдает Мой девятьсот девятый. довольно отважный год. Он в призывных комиссиях стоит, к обороне готов. Его врачи выслушивают, и он говорит — здоров. И нам дают назначенье и круглую ставят печать. Наша приходит очередь Республику защищать. Мы, конечно, молоды, но поступь у нас тверда. — Вперед,- говорит Революция. И мы отвечаем: — Да! — Не глядя на непогоду, презирая протесты дождей, Идут молодые художники к полотнищам площадей, Они не жалеют красок, они не жалеют трудов, И вспыхивают плакаты на улицах городов. И вот выплывает в небо холодная луна. Осталась до годовщины короткая ночь одна.
К товарищам детства
Владимир Бенедиктов
В краю, где природа свой лик величавый Венчает суровым сосновым венцом И, снегом напудрив столетни дубравы, Льдом землю грунтует, а небо свинцом; В краю, где, касаясь творений начала, Рассевшийся камень, прохваченный мхом, Торчит над разинутой пастью провала Оскаленным зубом иль голым ребром; Где — в скудной оправе, во впадине темной, Средь камней простых и нахмуренных гор Сверкает наш яхонт прозрачный, огромный — Одно из великих родимых озер; Где лирой Державин бряцал златострунной, Где воет Кивача ‘алмазна гора’, Где вызваны громы работы чугунной, Как молотом божьим — десницей Петра; Где след он свой врезал под дубом и сосной, Когда он Россию плотил и ковал — Державный наш плотник, кузнец венценосный, Что в деле творенья творцу помогал, — Там, други, по милости к нам провиденья, Нам было блаженное детство дано И пало нам в душу зерно просвещенья И правды сердечной святое зерно. С тех пор не однажды весна распахнулась И снова зима пролегла на Руси! Не раз вокруг Солнца Земля повернулась И сколько вращалась кругом на оси! И сколько мы с ней и на ней перемчались В сугубом движенье, по жизни — вперед! Иные уж с пылкими днями расстались, И к осени дело! И жатва идет. Представим же колос от нивы янтарной, Который дороже весенних цветов, — Признательность, други, души благодарной — Один из прекрасных, чистейших плодов. Пред нами единый из сеявших семя; На миг пред своими питомцами он; Созрелые дети! Захватим же время Воздать ему вкупе усердный поклон! И вместе с глубоким приветом рассудка Ему наш сердечный привет принести В златую минуту сего промежутка Меж радостным ‘здравствуй’ и тихим ‘прости’ И родине нашей поклон и почтенье, Где ныне, по стройному ходу годов, За нами другое встает поколенье И свежая зреет семья земляков, — Да здравствует севера угол суровый, Пока в нем онежские волны шумят, Потомками вторится имя Петрово И бардом воспетый ревет водопад!
Другие стихи этого автора
Всего: 1271943-й год (В землянках)
Михаил Исаковский
В землянках, в сумраке ночном, На память нам придет — Как мы в дому своем родном Встречали Новый год;Как собирались заодно У мирного стола, Как много было нам дано И света и тепла;Как за столом, в кругу друзей, Мы пили в добрый час За счастье родины своей И каждого из нас.И кто подумал бы тогда, Кто б вызнал наперед, Что неминучая беда Так скоро нас найдет?Незваный гость вломился в дверь, Разрушил кров родной. И вот, друзья, мы здесь теперь — Наедине с войной.Кругом снега. Метель метет. Пустынно и темно… В жестокой схватке этот год Нам встретить суждено.Он к нам придет не в отчий дом, Друзья мои, бойцы, И всё ж его мы с вами ждем И смотрим на часы.И не в обиде будет он, Коль встретим так, как есть, Как нам велит войны закон И наша с вами честь.Мы встретим в грохоте боев, Взметающих снега, И чашу смерти до краев Наполним для врага.И вместо русского вина — Так этому и быть!— Мы эту чашу — всю, до дна — Врага заставим пить.И Гитлер больше пусть не ждет Домой солдат своих,— Да будет сорок третий год Последним годом их!В лесах, в степях, при свете звезд, Под небом фронтовым, Мы поднимаем этот тост Оружьем боевым.
25 октября 1917 года
Михаил Исаковский
Я снова думал, в памяти храня Страницы жизни своего народа, Что мир не знал еще такого дня, Как этот день — семнадцатого года.Он был и есть начало всех начал, И мы тому свидетели живые, Что в этот день народ наш повстречал Судьбу свою великую впервые;Впервые люди силу обрели И разогнули спины трудовые, И бывший раб — хозяином земли Стал в этот день за все века впервые;И в первый раз, развеяв злой туман, На безграничной необъятной шири Взошла звезда рабочих и крестьян — Пока еще единственная в мире…Все, что сбылось иль, может, не сбылось, Но сбудется, исполнится, настанет!— Все в этот день октябрьский началось Под гром боев народного восстанья.И пусть он шел в пороховом дыму,— Он — самый светлый, самый незабвенный. Он — праздник наш. И равного ему И нет и не было во всей вселенной.Сияет нам его высокий свет — Свет мира, созидания и братства. И никогда он не погаснет, нет, Он только ярче будет разгораться!
Апрель в Смоленске
Михаил Исаковский
Прокатилась весна тротуаром, Расколола суровые льды. Скоро, скоро зеленым пожаром Запылают на солнце сады.Все шумнее ватага воронья, Все теплей перелив ветерка. И в квадрате ожившего Блонья1 Зашумела людская река.А вдали — за стеной крепостною, У сверкающей солнцем стрехи, Петухи опьянились весною И поют о весне петухи.
Большая деревня
Михаил Исаковский
…И все слышней, и все напевней Шумит полей родных простор, Слывет Москва «большой деревней» По деревням и до сих пор.В Москве звенят такие ж песни, Такие песни, как у нас; В селе Оселье и на Пресне Цветет один и тот же сказ.Он, словно солнце над равниной, Бросает в мир снопы лучей, И сплелся в нем огонь рябины С огнем московских кумачей.Москва пробила все пороги И по зеленому руслу Ее широкие дороги От стен Кремля текут к селу.И оттого-то все напевней Шумит полей родных простор, Что в каждой маленькой деревне Теперь московский кругозор.Москва в столетьях не завянет И не поникнит головой, Но каждая деревня станет Цветущей маленькой Москвой.
В дни осени
Михаил Исаковский
Не жаркие, не летние, Встают из-за реки — Осенние, последние, Останние деньки.Еще и солнце радует, И синий воздух чист. Но падает и падает С деревьев мертвый лист.Еще рябины алые Все ждут к себе девчат. Но гуси запоздалые «Прости-прощай!» кричат.Еще нигде не вьюжится, И всходы — зелены. Но все пруды и лужицы Уже застеклены.И рощи запустелые Мне глухо шепчут вслед, Что скоро мухи белые Закроют белый свет…Нет, я не огорчаюся, Напрасно не скорблю, Я лишь хожу прощаюся Со всем, что так люблю!Хожу, как в годы ранние, Хожу, брожу, смотрю. Но только «до свидания!» Уже не говорю…
В заштатном городе
Михаил Исаковский
1В деревянном городе с крышами зелеными, Где зимой и летом улицы глухи, Девушки читают не романы — «романы» И хранят в альбомах нежные стихи.Украшают волосы молодыми ветками И, на восемнадцатом году, Скромными записками, томными секретками Назначают встречи В городском саду.И, до слов таинственных охочие, О кудрях мечтая золотых, После каждой фразы ставят многоточия И совсем не ставят запятых.И в ответ на письма, на тоску сердечную И навстречу сумеркам и тишине Звякнет мандолиной сторона Заречная, Затанцуют звуки по густой струне.Небеса над линией — чистые и синие, В озере за мельницей — теплая вода. И стоят над озером, и бредут по линии, Где проходят скорые поезда.Поезда напомнят светлыми вагонами, Яркими квадратами бемского стекла, Что за километрами да за перегонами Есть совсем другие люди и дела.Там плывут над городом фонари янтарные, И похож на музыку рассвет. И грустят на линии девушки кустарные, Девушки заштатные в восемнадцать лет.2За рекой, за озером, в переулке Водочном, Где на окнах ставни, где сердиты псы, Коротали зиму бывший околоточный, Бывший протодьякон, бывшие купцы.Собирались вечером эти люди странные, Вспоминали прожитые века, Обсуждали новости иностранные И играли в русского дурака.Старый протодьякон открывал движение, Запускал он карты в бесконечный рейс. И садились люди, и вели сражение, Соблюдая пиковый интерес.И купца разделав целиком и начисто, Дурость возведя на высоту, Слободской продукции пробовали качество, Осушая рюмки на лету.Расходились в полночь… Тишина на озере, Тишина на улицах и морозный хруст. Высыпали звезды, словно черви-козыри, И сияет месяц, как бубновый туз.
В позабытой стороне
Михаил Исаковский
В позабытой стороне, В Заболотской волости, Ой, понравилась ты мне Целиком и полностью.Как пришло — не знаю сам — Это увлечение. Мы гуляли по лесам Местного значения.Глядя в сумрак голубой, На огни янтарные, Говорили меж собой Речи популярные.И, счастливые вполне, Шли тропой излюбленной; Отдыхали на сосне, Самовольно срубленной.Лес в туманы был одет От высокой влажности… Вдруг пришел тебе пакет Чрезвычайной важности.Я не знаю — чей приказ, Чья тебя рука вела, Только ты ушла от нас И меня оставила.И с тех пор в моей груди — Грусть и огорчение, И не любы мне пути Местного значения.Сам не ведаю, куда Рвутся мысли дерзкие: Всё мне снятся поезда, Поезда курьерские.
В поле
Михаил Исаковский
Мне хорошо, колосья раздвигая, Прийти сюда вечернею порой. Стеной стоит пшеница золотая По сторонам тропинки полевой. Всю ночь поют в пшенице перепелки О том, что будет урожайный год, Еще о том, что за рекой в поселке Моя любовь, моя судьба живет. Мы вместе с ней в одной учились школе, Пахать и сеять выезжали с ней. И с той поры мое родное поле Еще дороже стало и родней. И в час, когда над нашей стороною Вдали заря вечерняя стоит, Оно как будто говорит со мною, О самом лучшем в жизни говорит. И хорошо мне здесь остановиться И, глядя вдаль, послушать, подождать… Шумит, шумит высокая пшеница, И ей конца и края не видать.
В прифронтовом лесу
Михаил Исаковский
С берез, неслышен, невесом, Слетает желтый лист. Старинный вальс «Осенний сон» Играет гармонист. Вздыхают, жалуясь, басы, И, словно в забытьи, Сидят и слушают бойцы — Товарищи мои. Под этот вальс весенним днем Ходили мы на круг, Под этот вальс в краю родном Любили мы подруг; Под этот вальс ловили мы Очей любимых свет, Под этот вальс грустили мы, Когда подруги нет. И вот он снова прозвучал В лесу прифронтовом, И каждый слушал и молчал О чем-то дорогом; И каждый думал о своей, Припомнив ту весну, И каждый знал — дорога к ней Ведет через войну… Так что ж, друзья, коль наш черед, — Да будет сталь крепка! Пусть наше сердце не замрет, Не задрожит рука; Пусть свет и радость прежних встреч Нам светят в трудный час, А коль придется в землю лечь, Так это ж только раз. Но пусть и смерть — в огне, в дыму — Бойца не устрашит, И что положено кому — Пусть каждый совершит. Настал черед, пришла пора, — Идем, друзья, идем! За все, чем жили мы вчера, За все что завтра ждем!
Вдоль деревни
Михаил Исаковский
Вдоль деревни, от избы и до избы, Зашагали торопливые столбы;Загудели, заиграли провода,- Мы такого не видали никогда;Нам такое не встречалось и во сне, Чтобы солнце загоралось на сосне,Чтобы радость подружилась с мужиком, Чтоб у каждого — звезда под потолком.Небо льется, ветер бьется все больней, А в деревне частоколы из огней,А в деревне и веселье и краса, И завидуют деревне небеса.Вдоль деревни, от избы и до избы, Зашагали торопливые столбы;Загудели, заиграли провода,- Мы такого не видали никогда.
Весенняя песня
Михаил Исаковский
Отходили свое, отгуляли метели, Отшумела в оврагах вода. Журавли из-за моря домой прилетели, Пастухи выгоняют стада. Веет ветер весенний — то терпкий, то сладкий, Снятся девушкам жаркие сны. И все чаще глядят на дорогу солдатки — Не идут ли солдаты с войны. Пусть еще и тиха и безлюдна дорога, Пусть на ней никого не видать, — Чует сердце — совсем уж, совсем уж немного Остается теперь ожидать. Скоро, скоро приказ о победе услышат В каждом городе, в каждом селе. Может статься, сегодня его уже пишут Всем на радость в Московском Кремле.
Весна
Михаил Исаковский
Растаял снег, луга зазеленели, Телеги вновь грохочут по мосту, И воробьи от солнца опьянели, И яблони качаются в цвету. По всем дворам — где надо и не надо — С утра идет веселый перестук, И на лужайке принимает стадо Еще зимою нанятый пастух. Весна, весна кругом живет и дышит, Весна, весна шумит со всех сторон!.. Взлетел петух на самый гребень крыши, Да так поет, что слышит весь район. Раскрыты окна. Веет теплый ветер, И легкий пар клубится у реки, И шумно солнцу радуются дети, И думают о жизни старики.