27 января 1945 года

…Сегодня праздник в городе. Сегодня мы до утра, пожалуй, не уснем. Так пусть же будет как бы новогодней и эта ночь, и тосты за столом. Мы в эту ночь не раз поднимем чаши за дружбу незапятнанную нашу, за горькое блокадное родство, за тех, кто не забудет ничего. И первый гост, воинственный и братский, до капли, до последнего глотка,— за вас, солдаты армий ленинградских, осадою крещенные войска, за вас, не дрогнувших перед проклятым сплошным потоком стали и огня… Бойцы Сорок второй, Пятьдесят пятой, Второй Ударной,— слышите ль меня? В далеких странах, за родной границей, за сотни верст сегодня вы от нас. Чужая вьюга хлещет в ваши лица, чужие звезды озаряют вас. Но сердце наше — с вами. Мы едины, мы неразрывны, как и год назад. И вместе с вами подошел к Берлину и властно постучался Ленинград. Так выше эту праздничную чашу за дружбу незапятнанную нашу, за кровное военное родство, за тех, кто не забудет ничего… А мы теперь с намека, с полуслова поймем друг друга и найдем всегда. Так пусть рубец, почетный и суровый, с души моей не сходит никогда. Пускай душе вовеки не позволит исполниться ничтожеством и злом, животворящей, огненною болью напомнит о пути ее былом. Пускай все то же гордое терпенье владеет нами ныне, как тогда, когда свершаем подвиг возрожденья, не отдохнув от ратного труда. Мы знаем, умудренные войною: жестоки раны — скоро не пройдут. Не все сады распустятся весною, не все людские души оживут. Мы трудимся безмерно, кропотливо… Мы так хотим, чтоб, сердце веселя, воистину была бы ты счастливой, обитель наша, отчая земля! И верим: вновь пути укажет миру наш небывалый, тяжкий, дерзкий труд. И к Сталинграду, к Северной Пальмире во множестве паломники придут. Придут из мертвых городов Европы по неостывшим, еле стихшим тропам, придут, как в сказке, за живой водой, чтоб снова землю сделать молодой. Так выше, друг, торжественную чашу за этот день, за будущее наше, за кровное народное родство, за тех, кто не забудет ничего…