Написание о царях московских

Максимилиан Александрович Волошин

1Царь Иван был ликом некрасив, Очи имея серы, пронзительны и беспокойны. Нос протягновенен и покляп. Ростом велик, а телом сух. Грудь широка и туги мышцы. Муж чудных рассуждений, Многоречив зело, В науке книжной опытен и дерзок. А на рабы от Бога данные жестокосерд. В пролитьи крови Неумолим. Жен и девиц сквернил он блудом много. И множество народа Немилостивой смертью погубил. Таков был царь Иван.2Царь же Федор Был ростом мал, А образ имея постника, Смирением обложен, О мире попеченья не имея, А только о спасении душевном. Таков был Федор-царь.3Царь Борис — во схиме Боголеп — Был образом цветущ, Сладкоречив вельми, Нищелюбив и благоверен, Строителен зело И о державе попечителен. Держась рукой за верх срачицы, клялся Сию последнюю со всеми разделить. Единое имея неисправленье: Ко властолюбию несытое желанье И ко врагам сердечно прилежанье. Таков был царь Борис.4Царевич Федор — сын царя Бориса — Был отрок чуден, Благолепием цветущ, Как в поле крин, от Бога преукрашен, Очи велики, черны, Бел лицом, А возраст среден. Книжному научен почитанью. Пустошное али гнилое слово Из уст его вовек не исходише.5Царевна Ксения Власы имея черны, густы, Аки трубы лежаще по плечам. Бровьми союзна, телом изобильна, Вся светлостью облистана И млечной белостью Всетельно облиянна. Воистину во всех делах чредима. Любила воспеваемые гласы И песни духовные. Когда же плакала, Блистала еще светлее Зелной красотой.6Расстрига был ростом мал, Власы имея руды. Безбород и с бородавкой у переносицы. Пясти тонки, А грудь имел широку, Мышцы толсты, А тело помраченно. Обличьем прост, Но дерзостен и остроумен В речах и наученьи книжном. Конские ристалища любил, Был ополчитель смел. Ходил танцуя.7Марина Мнишек была прельстительна. Бела лицом, а брови имея тонки. Глаза змеиные. Рот мал. Поджаты губы. Возрастом невелика, Надменна обращеньем. Любила плясания и игрища, И пялишася в платья Тугие с обручами, С каменьями и жемчугом, Но паче честных камней любяше негритенка.8Царь Василий был ростом мал, А образом нелеп. Очи подслеповаты. Скуп и неподатлив. Но книжен и хитер. Любил наушников, Был к волхованьям склонен.9Боярин Федор — во иночестве Филарет — Роста и полноты был средних. Был обходителен. Опальчив нравом. Владетелен зело. Божественное писанье разумел отчасти. Но в знании людей был опытен: Царями и боярами играше, Аки на тавлее. И роду своему престол Московский Выиграл.10Так видел их и, видев, записал Иван Михайлович Князь Катырев-Ростовский.

Похожие по настроению

А.Д. Вельяминову (Милостивый государь Александр Дмитриевич!..)

Алексей Кольцов

Милостивый государь Александр Дмитриевич! В селе, при первой встрече нашей, Для вас и для супруги вашей Я, помню, обещал прислать Торквата милое творенье, Певца любви и вдохновенья; И слова данного сдержать Не мог донынь, затем что прежде Обманут был в своей надежде. Но обещанью изменить За стыд, за низость я считаю — И вот, успел лишь получить Две книги, вам их посылаю. Мне лестно вам угодным быть. Так — незначительный мечтатель — Я вашим мненьем дорожу, И восхищусь, коль заслужу Вниманье ваше… Обожатель Всего прекрасного… Вам покорнейший Мещанин Алексей Кольцов

История государства российского

Алексей Константинович Толстой

1 Послушайте, ребята, Что вам расскажет дед. Земля наша богата, Порядка в ней лишь нет. 2 А эту правду, детки, За тысячу уж лет Смекнули наши предки: Порядка-де, вишь, нет. 3 И стали все под стягом, И молвят: «Как нам быть? Давай пошлем к варягам: Пускай придут княжить. 4 Ведь немцы тороваты, Им ведом мрак и свет, Земля ж у нас богата, Порядка в ней лишь нет». 5 Посланцы скорым шагом Отправились туда И говорят варягам: «Придите, господа! 6 Мы вам отсыплем злата, Что киевских конфет; Земля у нас богата, Порядка в ней лишь нет». 7 Варягам стало жутко, Но думают: «Что ж тут? Попытка ведь не шутка — Пойдем, коли зовут!» 8 И вот пришли три брата, Варяги средних лет, Глядят — земля богата, Порядка ж вовсе нет. 9 «Ну, — думают, — команда! Здесь ногу сломит черт, Es ist ja eine Schande, Wir müssen wieder fort». 10 Но братец старший Рюрик «Постой, — сказал другим, — Fortgeh’n wär’ ungebührlich, Vielleicht ist’s nicht so schlimm 11 Хоть вшивая команда, Почти одна лишь шваль; Wir bringen’s schon zustande, Versuchen wir einmal». 12 И стал княжить он сильно, Княжил семнадцать лет, Земля была обильна, Порядка ж нет как нет! 13 За ним княжил князь Игорь, А правил им Олег, Das war ein großer Krieger[4] И умный человек. 14 Потом княжила Ольга, А после Святослав; So ging die Reihenfolge Языческих держав. 15 Когда ж вступил Владимир На свой отцовский трон, Da endigte für immer Die alte Religion. 16 Он вдруг сказал народу: «Ведь наши боги дрянь, Пойдем креститься в воду!» И сделал нам Иордань. 17 «Перун уж очень гадок! Когда его спихнем, Увидите, порядок Какой мы заведем!» 18 Послал он за попами В Афины и Царьград, Попы пришли толпами, Крестятся и кадят, 19 Поют себе умильно И полнят свой кисет; Земля, как есть, обильна, Порядка только нет. 20 Умре Владимир с горя, Порядка не создав. За ним княжить стал вскоре Великий Ярослав. 21 Оно, пожалуй, с этим Порядок бы и был, Но из любви он к детям Всю землю разделил. 22 Плоха была услуга, А дети, видя то, Давай тузить друг друга: Кто как и чем во что! 23 Узнали то татары: «Ну, — думают, — не трусь!» Надели шаровары, Приехали на Русь. 24 «От вашего, мол, спора Земля пошла вверх дном, Постойте ж, мы вам скоро Порядок заведем». 25 Кричат: «Давайте дани!» (Хоть вон святых неси.) Тут много всякой дряни Настало на Руси. 26 Что день, то брат на брата В орду несет извет; Земля, кажись, богата — Порядка ж вовсе нет. 27 Иван явился Третий; Он говорит: «Шалишь! Уж мы теперь не дети!» Послал татарам шиш. 28 И вот земля свободна От всяких зол и бед И очень хлебородна, А всё ж порядка нет. 29 Настал Иван Четвертый, Он Третьему был внук; Калач на царстве тертый И многих жен супруг. 30 Иван Васильич Грозный Ему был имярек За то, что был серьезный, Солидный человек. 31 Приемыми не сладок, Но разумом не хром; Такой завел порядок, Хоть покати шаром! 32 Жить можно бы беспечно При этаком царе; Но ах! — ничто не вечно — И царь Иван умре! 33 За ним царить стал Федор, Отцу живой контраст; Был разумом не бодор, Трезвонить лишь горазд. 34 Борис же, царский шурин, Не в шутку был умен, Брюнет, лицом недурен, И сел на царский трон. 35 При нем пошло все гладко, Не стало прежних зол, Чуть-чуть было порядка В земле он не завел. 36 К несчастью, самозванец, Откуда ни возьмись, Такой задал нам танец, Что умер царь Борис. 37 И, на Бориса место Взобравшись, сей нахал От радости с невестой Ногами заболтал. 38 Хоть был он парень бравый И даже не дурак, Но под его державою Стал бунтовать поляк. 39 А то нам не по сердцу; И вот однажды в ночь Мы задали им перцу И всех прогнали прочь. 40 Взошел на трон Василий, Но вскоре всей землей Его мы попросили, Чтоб он сошел долой. 41 Вернулися поляки, Казаков привели; Пошел сумбур и драки: Поляки и казаки, 42 Казаки и поляки Нас паки бьют и паки; Мы ж без царя как раки Горюем на мели. 43 Прямые были страсти — Порядка ж ни на грош. Известно, что без власти Далёко не уйдешь. 44 Чтоб трон поправить царский И вновь царя избрать, Тут Минин и Пожарский Скорей собрали рать. 45 И выгнала их сила Поляков снова вон, Земля же Михаила Взвела на русский трон. 46 Свершилося то летом; Но был ли уговор — История об этом Молчит до этих пор. 47 Варшава нам и Вильна Прислали свой привет; Земля была обильна — Порядка ж нет как нет. 48 Сев Алексей на царство, Тогда роди Петра. Пришла для государства Тут новая пора. 49 Царь Петр любил порядок, Почти как царь Иван, И так же был не сладок, Порой бывал и пьян. 50 Он молвил: «Мне вас жалко, Вы сгинете вконец; Но у меня есть палка, И я вам всем отец! 51 Не далее как к святкам Я вам порядок дам!» И тотчас за порядком Уехал в Амстердам. 52 Вернувшися оттуда, Он гладко нас обрил, А к святкам, так что чудо, В голландцев нарядил. 53 Но это, впрочем, в шутку, Петра я не виню: Больному дать желудку Полезно ревеню. 54 Хотя силён уж очень Был, может быть, прием; А всё ж довольно прочен Порядок стал при нем. 55 Но сон объял могильный Петра во цвете лет, Глядишь, земля обильна, Порядка ж снова нет. 56 Тут кротко или строго Царило много лиц, Царей не слишком много, А более цариц. 57 Бирон царил при Анне; Он сущий был жандарм, Сидели мы как в ванне При нем, daß Gott erbarm! 58 Веселая царица Была Елисавет: Поет и веселится, Порядка только нет. 59 Какая ж тут причина И где же корень зла, Сама Екатерина Постигнуть не могла. 60 «Madame, при вас на диво Порядок расцветет, — Писали ей учтиво Вольтер и Дидерот, — 61 Лишь надобно народу, Которому вы мать, Скорее дать свободу, Скорей свободу дать». 62 «Messieurs, — им возразила Она, — vous me comblez», — И тотчас прикрепила Украинцев к земле. 63 За ней царить стал Павел, Мальтийский кавалер, Но не совсем он правил На рыцарский манер. 64 Царь Александр Первый Настал ему взамен, В нем слабы были нервы, Но был он джентльмен. 65 Когда на нас в азарте Стотысячную рать Надвинул Бонапарте, Он начал отступать. 66 Казалося, ну, ниже Нельзя сидеть в дыре, Ан глядь: уж мы в Париже, С Louis le D’esir’e. 67 В то время очень сильно Расцвел России цвет, Земля была обильна, Порядка ж нет как нет. 68 Последнее сказанье Я б написал мое, Но чаю наказанье, Боюсь monsieur Velliot. 69 Ходить бывает склизко По камешкам иным, Итак, о том, что близко, Мы лучше умолчим. 70 Оставим лучше троны, К министрам перейдем. Но что я слышу? стоны, И крики, и содом! 71 Что вижу я! Лишь в сказках Мы зрим такой наряд; На маленьких салазках Министры все катят. 72 С горы со криком громким In corpore, сполна, Скользя, свои к потомкам Уносят имена. 73 Се Норов, се Путятин, Се Панин, се Метлин, Се Брок, а се Замятин, Се Корф, се Головнин. 74 Их много, очень много, Припомнить всех нельзя, И вниз одной дорогой Летят они, скользя. 75 Я грешен: летописный Я позабыл свой слог; Картине живописной Противостать не мог. 76 Лиризм, на всё способный, Знать, у меня в крови; О Нестор преподобный, Меня ты вдохнови. 77 Поуспокой мне совесть, Мое усердье зря, И дай мою мне повесть Окончить не хитря. 78 Итак, начавши снова, Столбец кончаю свой От рождества Христова В год шестьдесят восьмой. 79 Увидя, что всё хуже Идут у нас дела, Зело изрядна мужа Господь нам ниспосла. 80 На утешенье наше Нам, аки свет зари, Свой лик яви Тимашев — Порядок водвори. 81 Что аз же многогрешный На бренных сих листах Не дописах поспешно Или переписах, 82 То, спереди и сзади Читая во все дни, Исправи правды ради, Писанья ж не кляни. 83 Составил от былинок Рассказ немудрый сей Худый смиренный инок, Раб божий Алексей.

Вячеславу Иванову

Андрей Белый

*Случится то, чего не чаешь… Ты предо мною вырастаешь — В старинном, черном сюртуке, Средь старых кресел и диванов, С тисненым томиком в руке: Прозрачность. Вячеслав Иванов.* Моргает мне зеленый глаз, — Летают фейерверки фраз Гортанной, плачущею гаммой: Клонясь рассеянным лицом, Играешь матовым кольцом С огромной, ясной пентаграммой. Нам подают китайский чай, Мы оба кушаем печенье; И — вспоминаем невзначай Людей великих изреченья; Летают звуки звонких слов, Во мне рождая умиленье, Как зов назойливых рогов, Как тонкое, петушье пенье. Ты мне давно, давно знаком — (Знаком, быть может, до рожденья) — Янтарно-розовым лицом, Власы колеблющим перстом И — длиннополым сюртуком (Добычей, вероятно, моли) — Знаком до ужаса, до боли! Знаком большим безбровым лбом В золотокосмом ореоле

Кого мы били

Демьян Бедный

[B]КОРНИЛОВ[/B] Вот Корнилов, гнус отборный, Был Советам враг упорный. Поднял бунт пред Октябрем: «Все Советы уберем! Все Советы уберем, Заживем опять с царем!» Ждал погодки, встретил вьюгу. В Октябре подался к югу. Объявившись на Дону, Против нас повел войну. Получил за это плату: В лоб советскую гранату. [B]КРАСНОВ[/B] Как громили мы Краснова! Разгромив, громили снова И добили б до конца, — Не догнали подлеца. Убежав в чужие страны, Нынче он строчит романы, Как жилось ему в былом «Под двуглавым…» Под Орлом. Настрочив кусок романа, Плачет он у чемодана: «Съела моль му-у-ундир… шта-ны-ы-ы-ы, Потускнели галуны-ы-ы-ы». [B]ДЕНИКИН[/B] Вот Деникин — тоже номер! Он, слыхать, еще не помер, Но, слыхать, у старика И досель трещат бока. То-то был ретив не в меру. «За отечество, за веру И за батюшку-царя» До Орла кричал: «Ур-р-ря!» Докричался до отказу. За Орлом охрип он сразу И вовсю назад подул, Захрипевши: «Кар-ра-ул!» Дорвался почти до Тулы. Получив, однако, в скулы, После многих жарких бань Откатился на Кубань, Где, хвативши также горя, Без оглядки мчал до моря. На кораблике — удал! — За границу тягу дал. [B]ШКУРО[/B] Слыл Шкуро — по зверству — волком. Но, удрав от нас пешком, Торговал с немалым толком Где-то выкраденным шелком И солдатским табаком. Нынче ездит «по Европам» С небольшим казацким скопом Ради скачки верховой На арене… цирковой. [B]МАМОНТОВ[/B] Это Мамонтов-вояка, Слава чья была двояка, Такова и до сих пор: Генерал и вместе — вор! «Ой да, ой да… Ой да, эй да!» — Пел он весело до «рейда», После рейда ж только «ой» — Кое-как ушел живой; Вдруг скапутился он сразу, Получивши то ль заразу, То ль в стакане тайный яд. По Деникина приказу Был отравлен, говорят, Из-за зависти ль, дележки Протянул внезапно ножки. [B]КОЛЧАК[/B] Адмирал Колчак, гляди-ко, Как он выпятился дико. Было радостью врагу Видеть трупы на снегу Средь сибирского пространства: Трупы бедного крестьянства И рабочих сверхбойцов. Но за этих мертвецов Получил Колчак награду: Мы ему, лихому гаду, В снежный сбив его сугроб, Тож вогнали пулю в лоб. [B]АННЕНКОВ[/B] Сел восставших усмиритель, Душегуб и разоритель, Искривившись, псом глядит Борька Анненков, бандит. Звал себя он атаманом, Разговаривал наганом; Офицерской злобой пьян, Не щадя, губил крестьян, Убивал их и тиранил, Их невест и жен поганил. Много сделано вреда, Где прошла его орда. Из Сибири дал он тягу. Всё ж накрыли мы беднягу, Дали суд по всей вине И — поставили к стене. [B]СЕМЕНОВ[/B] Вот Семенов, атаман, Тоже помнил свой карман. Крепко грабил Забайкалье. Удалось бежать каналье. Утвердился он в правах На японских островах. Став отпетым самураем, Заменил «ура» «банзаем» И, как истый самурай, Глаз косит на русский край. Ход сыскал к японцам в штабы; «Эх, война бы! Ух, война бы! Ай, ура! Ур… зай! Банзай! Поскорее налезай!» Заявленья. Письма. Встречи. Соблазнительные речи! «Ай, хорош советский мед!» Видит око — зуб неймет! [B]ХОРВАТ[/B] Хорват — страшный, длинный, старый Был палач в Сибири ярый И в Приморье лютый зверь. Получивши по кубышке, Эта заваль — понаслышке — «Объяпонилась» теперь. [B]ЮДЕНИЧ[/B] Генерал Юденич бравый Тоже был палач кровавый, Прорывался в Ленинград, Чтоб устроить там парад: Не скупился на эффекты, Разукрасить все проспекты, На оплечья фонарей Понавесить бунтарей. Получил под поясницу, И Юденич за границу Без оглядки тож подрал, Где тринадцать лет хворал И намедни помер в Ницце — В венерической больнице Под военно-белый плач: «Помер истинный палач!» [B]МИЛЛЕР[/B] Злой в Архангельске палач, Миллер ждал в борьбе удач, Шел с «антантовской» подмогой На Москву прямой дорогой: «Раз! Два! Раз! Два! Вир марширен нах Москва!» Сколько было шмерцу герцу, Иль, по-русски, — боли сердцу: Не попал в Москву милок! Получил от нас он перцу, Еле ноги уволок! [B]МАХНО[/B] Был Махно — бандит такой. Со святыми упокой! В нашей стройке грандиозной Был он выброшенным пнем. Так чудно в стране колхозной Вспоминать теперь о нем! [B]ВРАНГЕЛЬ[/B] Герр барон фон Врангель. Тоже — Видно аспида по роже — Был, хоть «русская душа», Человек не караша! Говорил по-русски скверно И свирепствовал безмерно. Мы, зажав его в Крыму, Крепко всыпали ему. Бросив фронт под Перекопом, Он подрал от нас галопом. Убежал баронский гнус. За советским за кордоном Это б нынешним баронам Намотать себе на ус! Мы с улыбкою презренья Вспоминаем ряд имен, Чьих поверженных знамен После жаркой с нами схватки Перетлевшие остатки Уж ничто не обновит: Жалок их позорный вид, Как жалка, гнусна порода Догнивающего сброда, Что гниет от нас вдали, Точно рыба на мели. Вид полезный в высшей мере Тем, кто — с тягой к злой афере, Злобно выпялив белки, Против нас острит клыки.

Второй отрывок из неоконченной поэмы

Дмитрий Веневитинов

Средь терема, в покое темном, Под сводом мрачным и огромным, Где тускло, меж столбов, мелькал Светильник бледный, одинокий, И слабым светом озарял И лики стен, и свод высокий С изображеньями святых, — Князь Федор, окружен толпою Бояр и братьев молодых. Но нет веселия меж них: В борьбе с тревогою немою, Глубокой думою томясь, На длань склонился юный князь, И на челе его прекрасном Блуждали мысли, как весной Блуждают тучи в небе ясном. За часом длился час, другой; Князья, бояре все молчали — Лишь чаши звонкие стучали И в них шипел кипящий мед. Но мед, сердец славянских радость, Душа пиров и враг забот, Для князя потерял всю сладость, И Федор без отрады пьет. В нем сердце к радости остыло: . . . . . . . . . . . . . . . . . Ты улетел, восторг счастливый, И вы, прелестные мечты, Весенней жизни красоты, Ах! вы увяли, как средь нивы На миг блеснувшие цветы! Зачем, зачем тоске унылой Младое сердце он отдал? Давно ли он с супругой милой Одну лишь радость в жизни знал? Бывало, братья удалые Сбирались шумною толпой: Меж них младая Евпраксия Была веселости душой, И час вечернего досуга В беседе дружеского круга, Как чистый, быстрый миг, летел.

Иоанн Грозный

Федор Сологуб

Сжигаемый пламенной страстью, Мечтатель, творец и тиран, Играя безмерною властью, Царил на Руси Иоанн. Он крепко слился поцелуем С тобой, проливающей кровь, Тобой он был пьяно волнуем, О, жизнь! О, безумство — любовь! Он смертных покоев не ведал, Он знал только прелести мук, И Жертвам терзаемым не дал Отрады покойных разлук. Чтоб мертвых тревожить, синодик Кровавая память вела, Стремя его вечно к свободе, К азийской нездержности зла. А просто, — он был неврастеник, Один из душевно-больных. В беспутной глуши деревенек Таится не мало таких.

Л.И. Микулич. Там на портретах строги лица

Иннокентий Анненский

Там на портретах строги лица, И тонок там туман седой, Великолепье небылицы Там нежно веет резедой. Там нимфа с таицкой водой, Водой, которой не разлиться, Там стала лебедем Фелица И бронзой Пушкин молодой.Там воды зыблются светло И гордо царствуют березы, Там были розы, были розы, Пускай в поток их унесло. Там всё, что навсегда ушло, Чтоб навевать сиреням грезы.. . . . . . . . . . . . . . .Скажите: «Царское Село» — И улыбнемся мы сквозь слезы.

В глухие дни

Константин Бальмонт

В глухие дни Бориса Годунова, Во мгле Российской пасмурной страны, Толпы людей скиталися без крова, И по ночам всходило две луны. Два солнца по утрам светило с неба, С свирепостью на дольный мир смотря. И вопль протяжный: «Хлеба! Хлеба! Хлеба!» Из тьмы лесов стремился до царя. На улицах иссохшие скелеты Щипали жадно чахлую траву, Как скот,- озверены и неодеты, И сны осуществлялись наяву. Гроба, отяжелевшие от гнили, Живым давали смрадный адский хлеб, Во рту у мертвых сено находили, И каждый дом был сумрачный вертеп. От бурь и вихрей башни низвергались, И небеса, таясь меж туч тройных, Внезапно красным светом озарялись, Являя битву воинств неземных. Невиданные птицы прилетали, Орлы парили с криком над Москвой, На перекрестках, молча, старцы ждали, Качая поседевшей головой. Среди людей блуждали смерть и злоба, Узрев комету, дрогнула земля. И в эти дни Димитрий встал из гроба, В Отрепьева свой дух переселя.

Мой портрет

Козьма Прутков

Когда в толпе ты встретишь человека, Который наг*; Чей лоб мрачней туманного Казбека, Неровен шаг; Кого власы подъяты в беспорядке; Кто, вопия, Всегда дрожит в нервическом припадке, — Знай: это я! Кого язвят со злостью вечно новой, Из рода в род; С кого толпа венец его лавровый Безумно рвет; Кто ни пред кем спины не клонит гибкой, — Знай: это я!.. В моих устах спокойная улыбка, В груди — змея! [I]* Вариант: «На коем фрак». Прим. К. Пруткова.[/I]

На царевича похож он…

Марина Ивановна Цветаева

На царевича похож он. — Чем? — Да чересчур хорош он: На простого не похож. Семилетняя сболтнула, А большая — вслед вздохнула… Дуры обе. — Да и где ж Ждать ума от светлоглазых? Обе начитались сказок, — Ночь от дня не отличат. А царевичу в поддевке Вот совет наш: по головке Семилетнюю погладь. Раз за дочку, раз за мать. ……………………………….. Впрочем, можно и однажды.