Василий Каменский
Н. С. ГончаровойЧарн-чаллы-ай. Из желтых скуластых времен Радугой Возрождения Перекинулась улыбка ушкуйника И костлявой шеи местный загар. Горячие пески Зыбучи и вязки, А камни приучили к твердости. Линии очерчены сохой. Чарн-чаллы-ай, Султан лихой. В гаремах тихие ковры Червонными шелками Чуть обвито тело, Как пропасть — смоль волос. Глаза — колодцы. Едина бровь И губы — кровь. Рук змеиных хруст, Рисунок строгий в изгибе уст, Чарн-чаллы-ай. Дай. Возьми. Саадэт? Черибан? Рамзиэ? Будь неслышным Кальяном Тай. Дай. Спроворишь — бери. Чарн-чаллы-ай.
Похожие по настроению
Калмычке
Александр Сергеевич Пушкин
Прощай, любезная калмычка! Чуть-чуть, назло моих затей, Меня похвальная привычка Не увлекла среди степей Вслед за кибиткою твоей. Твои глаза, конечно, узки, И плосок нос, и лоб широк, Ты не лепечешь по-французски, Ты шелком не сжимаешь ног, По-английски пред самоваром Узором хлеба не крошишь, Не восхищаешься Сен-Маром, Слегка Шекспира не ценишь, Не погружаешься в мечтанье, Когда нет мысли в голове, Не распеваешь: Ма dov’e Галоп не прыгаешь в собранье… Что нужды? — Ровно полчаса, Пока коней мне запрягали, Мне ум и сердце занимали Твой взор и дикая краса. Друзья! не все ль одно и то же: Забыться праздною душой В блестящей зале, в модной ложе, Или в кибитке кочевой?
Так прочен в сердце и в мозгу
Алексей Жемчужников
Так прочен в сердце и в мозгу Высокий строй эпохи прошлой, Что с современностию пошлой Я примириться не могу.Но я, бессильный, уж не спорю И, вспоминая старину, Не столь волнуюсь и кляну, Как предаюсь тоске и горю… Что я?.. Певец былых кручин; Скрижалей брошенных обломок; В пустынном доме, в час потемок, Я — потухающий камин. То треск огня совсем затихнет, Как будто смерть его пришла; То дрогнет теплая зола, И пламя снова ярко вспыхнет. Тогда тревожно по стенам Толпой задвигаются тени И лица прежних поколений Начнут выглядывать из рам.
В чалме, с свинцовкой за спиной
Дмитрий Веневитинов
В чалме, с свинцовкой за спиной Шагал султан в степи глухой. Наморщив лоб, поджавши руки, Он на лисиц свистал от скуки; В беспечной памяти, как тень, Мелькал его вчерашний день. Вдруг он (…) повернулся, На (…) рушенной наткнулся… Усач толкнул ее ногой И начал думать сам с собой: — Бывало, замки здесь стояли, Бывало, люди не живали, Как мы — в ущельях да горах, В броню не прятали свой страх. Вино всегда лилось в раздолье… А нынче бродишь в чистом поле, В ночи не спишь, добычи ждешь. А без нее домой придешь — Так без насущного обеда Невольно вспомнишь сказки деда… Так думал, думал — и опять Усач беспечный стал свистать.
Россия
Эдуард Багрицкий
Тревогой древнею полна, Над городищами пустыми Копье простершая жена Воздвиглась в грохоте и дыме. Степной ковыль и дикий прах. Сияли росы. А в лесах Косматый вепрь и тур суровый Толкались меж кустов густых, И глотки клокотали их, Когда трещал пожар багровый. И ты носилась по лесам Охотницею необорной По топким кочкам и по мхам Сквозь строй стволов, сухой и черный. И там, где смоляная мгла Текла над волчьею тропой, — Отпущенная тетивой, Звенела легкая стрела. И после ловли и охот В страну, где солнечный восход Колышет тяжкое сиянье, Ты клалась, затаив дыханье… И вот, одежду изорвав, Из-за кустов и жестких трав Стерей ты видела разбеги, Где, вольным солнцем сожжены, Гоняли к рекам табуны Воинственные печенеги. О Русь, тебя ведет стезя До заповедного порога. Пусть страшно тешатся князья Междоусобною тревогой. Пусть цокает татарский кнут По ребрам и глазам огромным, Пусть будет гноищем бездомным В ночи последний твой приют! О страстотерпица, вперед, Тебя широкий ветр несет Сквозь холод утр, сквозь влагу ночи, Гремя и воя в пустоте. И к соколиной высоте Ты жадно подымаешь очи. И вот, как пение рогов, Клубясь промчался рой веков. Ты падала и восставала, Ты по дороге столбовой Бродила с нищенской клюкой Иль меч тяжелый подымала И шла на заповедный бой. Теперь ты перешла рубеж, — К былому нет возврата ныне. Ты гулкий кинула мятеж — Как гром — на царские твердыни. И в блеске молний роковом, На камнях и листве опалой, Ты дивной и ужасной встала На перекрестке мировом. И, покидая душный лог В туманах, за морем сердитым, Тебе, храпя, грозит копытом Британии единорог. О Русь, твой путь тернист и светел. Пусть галльский красноглазый петел Наскакивает на тебя, Ты видишь зорь огонь широкий И, вольность буйную любя, Идешь без страха в путь жестокий.
Повсеместная
Игорь Северянин
Ее глаза, глаза газели, Синеют в усиках ресниц. Она опустит очи ниц, И щеки вдруг зарозовели. В устах змеящийся укус, Лицо меняет безпрестанно. И волосы, длиннее стана, Немного приторны на вкус. Безкрылой похоти раба, Она приниженно кичлива. Эскиз готов. Пошлоречива Моей натурщицы судьба.
Уже пушистый хохолок
Наталья Крандиевская-Толстая
Уже пушистый хохолок На кукурузах зацветает, Уже утрами залетает За ставни бодрый холодок, — А розы всё ещё в цвету, Как чудо радостное юга. И вечерами на мосту Целует рыбака подруга. И медлит солнце на холмах, На золотых струях Гаронны, Покуда осень, как монах, Кладёт смиренные поклоны.
Царица
Николай Степанович Гумилев
Твой лоб в кудрях отлива бронзы, Как сталь, глаза твои остры, Тебе задумчивые бонзы В Тибете ставили костры.Когда Тимур в унылой злобе Народы бросил к их мете, Тебя несли в пустынях Гоби На боевом его щите.И ты вступила в крепость Агры, Светла, как древняя Лилит, Твои веселые онагры Звенели золотом копыт.Был вечер тих. Земля молчала, Едва вздыхали цветники, Да от зеленого канала, Взлетая, реяли жуки.И я следил в тени колонны Черты алмазного лица И ждал, коленопреклоненный, В одежде розовой жреца.Узорный лук в дугу был согнут, И, вольность древнюю любя, Я знал, что мускулы не дрогнут И острие найдет тебя.Тогда бы вспыхнуло былое: Князей торжественный приход, И пляски в зарослях алоэ, И дни веселые охот.Но рот твой, вырезанный строго, Таил такую смену мук, Что я в тебе увидел бога И робко выронил свой лук.Толпа рабов ко мне метнулась, Теснясь, волнуясь и крича, И ты лениво улыбнулась Стальной секире палача.
Песнь барда во время владычества татар в России
Николай Языков
О! стонати русской земле, спо- мянувши пръвую годину и пръвых князей. Слово о полку ИгоревеГде вы, краса минувших лет, Баянов струны золотые, Певицы вольности и славы, и побед, Народу русскому родные?Бывало: ратники лежат вокруг огней По брегу светлого Дуная, Когда тревога боевая Молчит до утренних лучей. Вдали — туманом покровенный Стан греков, и над ним грозна, Как щит в бою окровавленный, Восходит полная луна.И тихий сон во вражьем стане; Но там, где вы, сыны снегов, Там вдохновенный на кургане Поет деянья праотцов — И персты вещие летают По звонким пламенным струнам, И взоры воинов сверкают, И рвутся длани их к мечам!На утро солнце лишь восстало — Проснулся дерзостный булат: Валятся греки — ряд на ряд, И их полков — как не бывало!*И вы сокрылися, века полночной славы, Побед и вольности века! Так сокрывается лик солнца величавый За громовые облака. Но завтра солнце вновь восстанет… А мы… нам долго цепи влечь: Столетья протекут — и русской меч не грянет Тиранства гордого о меч. Неутомимые страданья Погубят память об отцах, И гений рабского молчанья Воссядет, вечный, на гробах. Теперь вотще младый баян На голос предков запевает: Жестоких бедствий ураган Рабов полмертвых оглашает; И он, дрожащею рукой Подняв холодные железы, Молчит, смотря на них сквозь слезы, С неисцелимою тоской!
Восток
Надежда Тэффи
Мои глаза, Фирюза-бирюза, Цветок счастья Взгляни. Пойми Хочешь? Сними С ног запястья… Кто знает толк, Тот желтый шелк Свивает с синим Ай, и мы вдвоем Хочешь? — совьем И скинем. Душна чадра! У шатра до утра В мушкале росистой Поцелуй твой ждала Как мушкала, Ай, душистый… Придет черед, Вот солнце зайдет За Тах-горою, Свои глаза Фирюза-бирюза, Хочешь? — закрою…
Чуть пламенело утро над Багдадом
Всеволод Рождественский
Чуть пламенело утро над Багдадом, Колеблемое персиковым ветром, Когда калиф Абу-Гассан Девятый, Свершив положенное омовенье, Покинул душной спальни полумрак.Он шел садами, раздвигая лозы, И грудь под распахнувшимся халатом Вдыхала золотистую прохладу, Даря благоухающему ветру Чуть слышную ночную теплоту,И легкою была его походка, А радостное головокруженье Калифа задержало у бассейна, Когда по изволению аллаха Его очам предстала Красота.Гибка, как трость, стройна, как буква Алеф, Легка, как облако, смугла, как персик, Переступив чрез павшие одежды, Она по мутно-розовым ступеням Упругим лотосом вошла в бассейн…Когда насытились глаза калифа, А сердце стало как тугие струны, Он продолжал свой путь, кусая розу И повторяя первый стих поэмы, Которую он начал в этот день:— «В бассейне чистое я видел серебро…»
Другие стихи этого автора
Всего: 58Выплывали в море упоенное
Елена Гуро
Выплывали в море упоенное смелогрудые корабли. Выплывали, вскормленные нежной прихотью весны. Эх! Лентяй, лентяй Ерема, пролежал себе бока, ветер свежий, скучно дома. Небо — нежная сквозина.Ты качай, качайся, лодочка, у песчаной полосы, за тобой змейки весёлые, отраженья зацвели. Зацвели восторгом, золотом, звонко-красной полосой. за меня резвися, лодочка, шалопаю велят домой.
Едкое
Елена Гуро
Пригласили! Наконец-то пригласили. Липы зонтами, — дачка… Оправляла ситцевую юбочку. …………………… Уже белые платьица мелькали, Уж косые лучи хотели счастья. Аристончик играл для танцев. Между лип, Словно крашеный, лужок был зеленый! Пригласили: можно веселиться. Танцовать она не умела И боялась быть смешной, — оступиться. Можно присесть бы с краешка, — Где сидели добрые старушки. Ведь и это было бы веселье: Просмотреть бы целый вечер, — чудный вечер На таких веселых подруг! «Сонечка!» Так просто друг друга «Маша!» «Оля!». Меж собой о чем-то зашептались — И все вместе убежали куда-то! …………………… Не сумела просто веселиться: Слишком долго была одна. Стало больно, больно некстати… Милые платьица, недоступные… Пришлось отвернуться и заплакать. А старушки оказались недобрые: И неловко, — пришлось совсем уйти.
Звенят кузнечики
Елена Гуро
В тонком завершении и прозрачности полевых метелок — небо.Звени, звени, моя осень, Звени, мое солнце.Знаю я отчего сердце кончалося — А кончина его не страшна — Отчего печаль перегрустнулась и отошла И печаль не печаль, — а синий цветок.Все прощу я и так, не просите! Приготовьте мне крест — я пойду. Да нечего мне и прощать вам:Все, что болит, мое родное, Все, что болит, на земле, — мое благословенное; Я приютил в моем сердце все земное, И ответить хочу за все один.Звени, звени, моя осень, Звени, мое солнце.И взяли журавлиного, Длинноногого чудака, И связав, повели, смеясь: Ты сам теперь приюти себя!Я ответить хочу один за все. Звени, звени, моя осень, Звени, звени, моя осень, Звени, мое солнце.
Июнь
Елена Гуро
Глубока, глубока синева. Лес полон тепла. И хвоя повисла упоенная И чуть звенит от сна. Глубока глубока хвоя. Полна тепла, И счастья, И упоения, И восторга.
Ветрогон, сумасброд, летатель
Елена Гуро
Ветрогон, сумасброд, летатель, создаватель весенних бурь, мыслей взбудараженных ваятель, гонящий лазурь! Слушай, ты, безумный искатель, мчись, несись, проносись нескованный опьянитель бурь.
Скука
Елена Гуро
В черноте горячей листвы бумажные шкалики. В шарманке вертятся, гудят, ревут валики. Ярким огнем горит рампа. Над забытым столиком, в саду, фонарь или лампа. Pierette шевелит свой веер черный. Конфетти шуршит в аллейке сорной.— Ах, маэстро паяц, Вы безумны — фатально. Отчего на меня, на — меня? Вы смотрите идеально?. Отчего Вы теперь опять покраснели, что-то хотели сказать, и не сумели? Или Вам за меня, за — меня? — Обидно? Или, просто, Вам, со мною стыдно? Но глядит он мимо нее: он влюблен в фонарик… в куст бузины, горящий шарик. Слышит — кто-то бежит, слышит — топот ножек: марьонетки пляшут в жару танец сороконожек. С фонарем венчается там черная ночь лета. Взвилась, свистя и сопя, красная ракета.— Ах, фонарик оранжевый, — приди! — Плачет глупый Пьерро. В разноцветных зайчиках горит его лицо.
Готическая миниатюра
Елена Гуро
В пирном сводчатом зале, в креслах резьбы искусной сидит фон Фогельвейде: певец, поистине избранный. В руках золотая арфа, на ней зелёные птички, на платье его тёмносинем золоченые пчелки. И, цвет христианских держав, кругом благородные рыцари, и подобно весенне-белым цветам красоты нежнейшей, замирая, внимают дамы, сжав лилейно-тонкие руки. Он проводит по чутким струнам: понеслись белые кони. Он проводит по светлым струнам: расцвели красные розы. Он проводит по робким струнам: улыбнулись южные жёны. Ручейки в горах зажурчали, рога в лесах затрубили, на яблоне разветвлённой качаются птички. Он запел, — и средь ночи синей родилось весеннее утро. И в ключе, в замковом колодце, воды струя замолчала; и в волненьи черезвычайном побледнели, как месяц, дамы, на мечи склонились бароны… И в высокие окна смотрят, лучами тонкими, звезды.
Струнной арфой
Елена Гуро
Струнной арфой — Качались сосны, где свалился полисадник. у забытых берегов и светлого столика рай неизвестный, кем-то одушевленный. У сосновых стволов тропинка вела, населенная тайной, к ласковой скамеечке, виденной кем-то во сне. Пусть к ней придет вдумчивый, сосредоточенный, кто умеет любить, не зная кого, ждать, — не зная чего, а заснет, душа его улетает к светлым источникам и в серебряной ряби веселится она.
Песни города
Елена Гуро
Было утро, из-за каменных стен гаммы каплями падали в дождливый туман. Тяжелые, петербургские, темнели растения с улицы за пыльным стеклом. Думай о звездах, думай! И не бойся безумья лучистых ламп, мечтай о лихорадке глаз и мозга, о нервных пальцах музыканта перед концертом; верь в одинокие окошки, освещенные над городом ночью, в их призванье… В бденья, встревоженные электрической искрой! Думай о возможности близкой явленья, о лихорадке сцены. ……………………. Зажигаться стали фонари, освещаться столовые в квартирах… Я шептал человеку в длинных космах; он прижался к окну, замирая, и услышал вдруг голос своих детских обещаний и лихорадок начатых когда-то ночью. И когда домой он возвращался бледный, пробродив свой день, полуумный, уж по городу трепетно театрами пахло — торопились кареты с фонарями; и во всех домах многоэтажных, на горящих квадратах окон, шли вечерние представленья: корчились дьявольские листья, кивали фантастические пальмы, таинственные карикатуры — волновались китайские тени.
Ты веришь в меня
Елена Гуро
Ты веришь в меня? — Я верю в тебя. — А если они все будут против меня? Ну да, какой же ты, я верю в тебя. Если все мои поступки будут позорно против меня? Я же верю в тебя!В небо улетает, улетает ласточка — кружится от счастья. На дюне пасмурно, серо и тихо. Куличок льнет к песку.
Из сладостных
Елена Гуро
Венок весенних роз Лежит на розовом озере. Венок прозрачных гор За озером.Шлейфом задели фиалки Белоснежность жемчужная Лилового бархата на лугу Зелени майской.О мой достославный рыцарь! Надеюсь, победой иль кровью Почтите имя дамы! С коня вороного спрыгнул, Склонился, пока повяжет Нежный узор «Эдита» Бисером или шелком. Следы пыльной подошвы На конце покрывала. Колючей шпорой ей Разорвало платье.Господин супруг Ваш едет, Я вижу реют перья под шлемом И лают псы на сворах. Прощайте дама!В час турнира сверкают ложи. Лес копий истомленный, Точно лес мачт победных. Штандарты пляшут в лазури Пестрой улыбкой.Все глаза устремились вперед Чья-то рука в волнении Машет платочком.Помчались единороги в попонах большеглазых, Опущены забрала, лязгнули копья с визгом, С арены пылью красной закрылись ложи.
Дождики, дождики
Елена Гуро
Дождики, дождики, Прошумят, прошумят. Дождики — дождики, ветер — ветер Заговорят, заговорят, заговорят — Журчат.